Часть 1

      Ей было семнадцать, когда она впервые почувствовала это. Владимир тогда едва вернулся из Индии и приехал в поместье провести отпуск.       Молодой барон показался Анне практически незнакомцем. Высокий, загорелый, уверенный в себе, он легко взбежал по ступеням, бодро приветствовал отца, повернулся к ней… Что-то было в его глазах, нечто неуловимое, отчего неискушенную девушку бросило в жар. Он никогда не станет ей братом, вдруг поняла она… Под братским взглядом невозможно чувствовать себя так: одновременно униженной и защищенной, довольной и несчастной, в мучительном страхе, но от которого все тело охватывает сладкой волной.       Когда-то Анну, еще совсем малышку, любили гладить по белокурой головке, если она слушалась. Но потом перестали: то ли выросла она, и гладить барышню стало неприлично, то ли все так привыкли к ангельскому послушанию, что и поощрять-то стало как бы не за что. И только Владимир был вечно ею недоволен. Анна в ответ, следуя непонятному чувству, покорялась ему, будто за подчинение он и вправду мог погладить ее по голове. А если гордец равнодушно хмурился и избегал ее, то она сама вольно или невольно провоцировала его. О, как же томительно сладко было ей в те моменты, когда он утверждал над ней свою волю!       Один способ действовал неизменно. Барона бесили романсы о любви.       И Анна пела, до полного изнеможения, до душевного надрыва, до чарующего совершенства.       Поцелуй, дарованный тобой…       Дверь хлопнула, и девушка вскочила из-за рояля.       — Что же вы прекратили петь? Это же обычное занятие наших крепостных в часы досуга.       Она привычно изобразила непокорность, прикрытую ангельской невинностью.       — Пение вам не поможет, когда вас будут пороть на конюшне.       Анна, к сожалению, не верила в такие угрозы. У Корфов не пороли никого и никогда. Но она невольно представила себя привязанной, как кобылка, к столбу. Владимир стоял бы вот так же за ее спиной…       На какой-то миг девушке показалось, что еще секунда — и он дотронется до неё. И тогда… Сердце замирало от одной лишь мысли, что могло случиться дальше.       — Надеюсь, я не должен вам напоминать, что вы должны исполнять мои поручения? Все мои поручения.       Когда он был настолько несдержан, тело, казалось, растворялось в меду.       — Что прикажете?— выдохнула Анна.       — Мои сапоги отвратительно вычищены. Надрайте их так, чтобы я мог видеть в них свое собственное отражение.       Владимир криво усмехнулся, не понимая, что эффект от его слов прямо противоположный.          — Это все?  — с вызовом спросила она, чтобы точно было продолжение.       — Нет. После сбегайте в лавку Мозеса за бутылкой шампанского.       — Я могу идти?       — Да. Извольте.       Почему же у тебя так плохо с фантазией, Владимир Иванович? Едва ей стало так хорошо, что все тело пробрали мурашки, а ты уже на попятный…              Вечером на балу Владимир больно схватил ее за руку, зло зашептав угрозы, и Анна успокоилась: он и не думает вести себя с ней по-другому, он будет снова и снова подчинять ее себе. Тем более, нашелся такой прекрасный повод. Анна с восторгом решила, что может и дальше использовать Мишу, чтобы провоцировать Владимира.       Все-таки с ней что-то было не так. Почему бы ей не полюбить милого князя, который так искренне восхищался ею? Но нет, она не могла отказаться от того фейерверка чувств, что рождал в ее душе хмурый барон. При князе Репнине она не испытывала ровным счетом ничего из того, что доставлял один лишь властный взгляд молодого Корфа.              Однако жизнь крепостной актрисы вскоре сделала резкий поворот — умер Иван Иванович, скорбеть о потере которого она искренне желала вместе с его сыном, но тот грубо игнорировал ее попытки.       В эти дни Анне хотелось просто поддержать его, согреть теплом, забыв игры воли и подчинения. Тем не менее,она продолжила разыгрывать привычные сценарии вечной пьесы своей жизни, едва появилась такая возможность.       Приближающиеся шаги барона она услышала задолго до того, как позволила князю Репнину поцеловать себя, сначала робко, потом все более страстно.       Поцелуй Михаила вместе с тем стал не просто затравкой для Владимира. Князь целовал ее, а она чувствовала холод внутри, тело будто застыло ледяной статуей. Пальцы отказывались касаться плотной ткани сюртука, губы обманули во взаимности лишь своей неопытностью. Казалось, сердце продолжало биться исключительно потому, что ей представлялись совсем другие губы, целующие ее.       Неужели необъяснимое чувство к барону каким-то образом затрагивало и ее душу, а не только тело? Он ей по-человечески не нравился, со всеми его романами и увлечениями… Она не… Анна побоялась додумывать эту мысль до конца.       Она ощутила взгляд Владимира кожей, затылком, всем своим существом. Этот взгляд был тяжел и полон гнева... Барон захватил наживку.       Он вызвал крепостную к себе, и Анна была уверена, что последует взрыв. Она предвкушала развязку с замиранием сердца.       — Почему каждый раз, когда я хочу вас видеть, вы ожидаете от меня чего-то дурного?       Потому что я сама провоцирую тебя.       — Но я бываю права.       Еще бы…       В этот раз результат был все так же предрешен.       — Кто ты такая, чтобы рассуждать о моих чувствах?       А когда он сказал:       — Я никогда не был, я никогда не буду твоим братом, — Анна заподозрила, что исход уже не за горами.       — Я твой хозяин, а ты крепостная в этом доме.       Да, о да!       Анна едва сумела сдержать зачастившее дыхание, переживая экстаз чувств и сладкий трепет тела.              Побег разозлил барона еще сильнее, как и ожидала его крепостная. Чтобы он точно ее нашел, она поделилась с наивной Варей своим намерением задержаться на могиле Ивана Ивановича. И так же предсказуемо ей удалось выторговать свободу Никите.       Анна оделась в откровенный наряд восточной танцовщицы и появилась перед строгими зрителями. Смущения не было, наоборот, предвкушение подарка уверенно вело сладострастный танец. Музыканты, князь Оболенский, подглядывающая Полина — все они исчезли, остался только он, Владимир, и только ему предназначался этот огонь. Под чарующие звуки музыки Анна танцевала для него одного, вкладывая всю себя в чувственные движения. Она выполняла его приказ, и в теле ощущалась небывалая легкость, которая сквозила в каждом изгибе бедер, волне рук, взмахе ножек.       Барон смотрел на нее горящим взглядом, словно был готов в следующий миг схватить ее, тесно прижать к себе, погладить по голове, облегчить лихорадку тела.       И все же танец стал для Анны откровением. Накидывая одну из вуалей на шею Корфа, она поняла, что, помимо подчинения, будь то воля или тело, желает и чего-то еще. Чего-то жизненно важного, о чем она боялась пока даже думать.       Все испортил Михаил. Анна попыталась снова использовать Репнина, но барон не посмел остановить ее, хотя и попытался, властно схватив за руку. И он не вышел за ней,пришлось разыгрывать спектакль персонально для Миши и быстрее возвращаться обратно.       Владимир оказался уже один, и Анна задрожала в сладостной надежде. Скидывая тяжелый тулуп, она будто обнажала не тело, но душу.       Призывный танец страсти рождался в глубинах ее существа, и девушка не могла сдержать счастливую улыбку. Предвкушение долгожданного подарка захватило ее целиком.       — Вы же так хотели завладеть мною. Теперь я ваша.       Чего Анна совсем не ожидала, так это того, что барон упадет на колени перед ней, своей собственной крепостной.       Поцелуи жгли тело, вызывая горячий ответ плоти.       Но разве она хотела подчиниться ему вот так, когда он стоит на коленях?       — Хозяин…       Он понял по-своему.       — Пошла вон отсюда.       Это тоже был приказ, но Анна в глубине души рассчитывала совсем на другой, а потому червоточина неудовлетворенности проросла в запретном плоде ее счастья.              Дальше стало намного хуже. Барон пришел к ней в комнату… с извинениями. Сначала Анна была потрясена и испугана, что теперь все станет по-другому. Затем засмеялась ему в лицо.       Но на того не подействовали даже обвинения.       Неужели теперь он всегда будет таким мямлей?       Анне пришлось искусно сыграть истерику, она дошла до того, что швырялась в своего хозяина нижним бельем и всем остальным, что попалось под руку. Тактика сработала — Владимир схватил ее, пытаясь утихомирить. Свою натуру он, к счастью, изменить не мог. Анна торжествовала.       Они вдвоем упали на кровать, и на какой-то миг талантливая актриса потеряла самоконтроль. Очнувшись от томительной дрожи, она осознала, что Владимир смотрит на нее странным взглядом.       Неужели он догадался, как ей сейчас хорошо?       Но тут же она испугалась раскрытия правды, хотя в то же время и мечтала о том. Это было так желанно… и так страшно…       Пощечина стерла с его лица зарождающийся вопрос.              Захватывающая игра продолжалась бы и дальше, если бы Корф не лишился поместья. Последующая круговерть событий доказала Анне две непреложные истины.       Первая заключалась в том, что барон был единственным, чья воля над ней приносила наслаждение, а не вызывала отвращение.Когда мерзкий Шуллер привязал ее на конюшне и насильно поцеловал, Анна не сошла с ума только потому, что думала в этот момент, как и в случае с Мишей, совсем о другом человеке.       Вторая истина показала, что барон изменил свое поведение. Он теперь был не мямлей, слава богу, нет, но он сам провоцировал Анну на вызовы. По крайней мере, именно такое создавалось впечатление у неискушенной девушки. Особенно сильно это проявилось тогда, когда он сказал, что в кого-то влюблен. Почему-то стало так больно, что в ответ она сама уколола его, сообщив о признании в любви к Михаилу. Ну, давай же, разозлись, утверди свою власть, покажи, что я твоя!       Других сценариев крепостная актриса не знала, а потому и дальше с легкостью поддавалась на провокации Владимира.При этом она не переставала ловить себя на мысли, что Корф смотрит на нее все тем же непонятным взглядом, точно оценивает ее реакцию на свои слова. А потом был поцелуй, который совершенно смутил девушку, обнажив ее потаенные чувства. Мог ли барон ощутить, как сладчайше дрожит ее тело? На что он теперь провоцировал ее?       С Мишей Владимир тоже вел себя по-другому. Что именно изменилось, Анна до конца не понимала. Однако ее преследовало ощущение скорой развязки. Ситуация незримо накалялась, и пьеса ее жизни невольно стремилась к кульминации,которую она одновременно и ждала, и страшилась, как всякий опасается неизвестности.       Анна тем не менее вернулась к любимой игре. Даже вновь вспомнила о побеге, вместо Никиты взяв в союзники стукнутого сковородкой и оттого подобревшего Шуллера. Лишь бы почувствовать снова всю полноту власти своего хозяина, лишь бы вызывать в нем то желанное и до боли знакомое состояние, когда его глаза загораются светлым огнем и он утверждает свою непререкаемую волю.       Корф и Репнин закономерно не дали ей сбежать, поймав крепостную на конюшне.       — Далеко собрались?       Как же она любила этот властно-суровый тон. Анна отвернулась от барона, не в силах сдержать свою радость.       Верная себе актриса, она не преминула подогреть ситуацию напоминаниями о том, что Корф собирался продать ее в театр. Михаил уже стал лишним в этой игре, но ей ничего другого не оставалось, как продолжать использовать незадачливого влюбленного для пущего раздражения хозяина.       — Я решила выполнить приказания барина, — заявила она с невинной улыбкой, которая всегда выводила Корфа из себя.       Но в этот раз все пошло не по плану.       Владимир криво улыбнулся и твердо сказал:       — В таком случае у меня для вас новый приказ. Я приказываю вам рассказать Михаилу всю, я подчеркиваю, всю правду. Чтобы он больше не витал в иллюзиях относительно ваших чувств к нему.       Серые глаза глядели с легкой насмешкой и с несомненным торжеством. «Ты моя!» — говорил этот взгляд.       Неужели он разгадал ее тайну…       Репнин удивленно смотрел то на девушку, то на друга. И абсолютно ничего не понимал.       Анна же чувствовала себя на вершине мира, пьяная от счастья. Принадлежать любимому мужчине — вот о чем она в действительности мечтала.       — И еще я вам приказываю... стать моей женой.