Часть 1

На кладбище было неприятно и сыро. Земля, кажущаяся отчего-то сухой и потрескавшейся, местами прорастала редкими травинками, которые были почти незаметны среди лакированных надгробных плит, и теми тоннами детских игрушек или аляпистых цветов, которые можно было сложить в эдакую радугу показушности, от которой тянуло брезгливо морщиться. Во всяком случае, именно это и делает крупный мужчина с ирокезом, немного смешно отбивая эдакий ритм готической тростью, которая была украшена скалившейся черепушкой. Тилль, а это был он, на своей шкуре вынес это - вычурные похороны, пышное застолье со старинным сервизом, и все пьют, кроме детей конечно, однако после пятой стопки, начинают бранить умершего на чем свет стоит. Вычурно. Лицемерно. Глупо. Скучно. Ничего такого тут нет, но собравшиеся пропустят через себя только одну бутылочку светлого пива, и раскурят одну сигарету на пятерых, которая осядет пылью на губах, и встанет комками в горле, ещё долго отдаваясь кисло-ягодным послевкусием на гландах. Линдеманн сплюнул от досады, и зажмурился до боли, все ещё не веря, что что является безвольным участником этой истории, в которую и других согнал. С момента первого заупокоя прошло без малого десять лет, а кажется, что они только пришли хоронить товарища, и Босс может в красках описать, как Оливер раскапывал землю, чтобы заложить в нее коробку с остатками товарища, а стоявший рядом Пауль тихо шипел молитву, хотя Бог их не услышит, это уж наверняка, но все уверены, что ушедший достоин лучшего. Находясь в своих мыслях, Тилль и не заметил, как они все подошли к небольшому прикопу, где из двух палок был сооружен крест - то есть могилка главной мозговой силы, подрывника, стратега, да и просто приятного по меркам этого мира существа, которого жизнь отымела слишком рано... ...Размеренное существование Лоренца было неожиданно прервано смертью родителей, и за неимением других родственников, несчастный мальчик был сослан в эдакий ''земной ад", который носил звание детского дома, где и без того трудное существование Флаке стало просто невыносимым, ведь его подкинули сухим пайком для зверей. Вообще, дети сами по себе злобны, причем все, только у кого-то это проходит, а кто-то так и остается злобной тварью, которая собирает вокруг себя овечек,чтобы потом всех поголовно сожрать, и так вечно, а волков в жизни Флаке было очень много. Дети, которым тоже не посчастливилось попасть в приют, сразу избрали Лоренца эдаким "мальчиком для битья", иногда действительно били несчастного, ведь им за это ничего не будет, да и сами воспитатели не чурались грубой силы, если ребенок не слушался. Попавшие сюда девочки тоже его дразнили, делали больно одними лишь словами, которые впивались в ранимую душу невидимыми иголочками, принося адские муки. С ними помогала справиться библиотека. Она была скудной, небольшой, по меркам нормальной библиотеки - тут было до обидного мало книг, но забитой сиротке хватало и этого, чтобы немного расслабиться и удариться в фантазии, которые он никогда не сможет реализовать. (Но время шло, дерьмовое существование свои векторы не меняло, будущее виделось Лоренцу, которого теперь в этой жизни мало что волновало, туманным и неопределенным; все книги в их скудной библиотеке были зачитаны наизусть, а никто несчастного паренька, который оказался гадким утёнком, никто так и не забрал) Когда он вырос, ему тоже приходилось трудно - не имя образования, он жил мелкими подработками; денег не всегда хватало, и в такие моменты в такие моменты он начинал искать вторую работу, ибо ему не хотелось оказаться на улице. А ещё он пристрастился к выпивке, очень дешёвой, от которой толком нельзя опьянеть, но Лоренц все равно умудрялся напиваться до рези в костлявом животе и розовыми слониками перед подслеповатыми глазами. У него был бар, куда он ходил, чтобы напиться, и сказать, что это было хорошее заведение, то это означало соврать, ведь чаще всего, здесь тусовались отпетые бандиты, бедная молодежь, проститутки, пьяницы наркоманы... Собственно, чисто случайно, Флаке и познакомился с Тиллем, который ему тогда показался слишком хмурым, однако с годами Флаке понял, что нахмуренное лицо - это просто естественное выражение лица, а настоящие эмоции видны по глазам, которые по цвету были тускло-зелеными, немного мутными, не растерявшими своей красоты. И Лоренц был уверен, что он мог бы влюбиться в эти глаза, да и в самого Линдеманна тоже, - Тилль человек не злой, чёткой иерархии у него нет, холоден и спокоен, да и в постели все в порядке, - но жизнь в приюте сделала так, что функция "влюбленность" у несчастного отсутствовала в принципе, так что к Тиллю он стал относиться как к начальнику. Чуть позже, он познакомился и с другими из банды, он понял, что все они - люди не плохие, но несчастные, которые за детские обиды будут мстить невинным людям, и Флаке это понравилось. Ему действительно понравилось смотреть на то, как люди унижаются, лишь бы сохранить свои жизни, которые были непростительно малы, и как отмучившись, их банда все равно всех убивала. Да, это ненормально, но не отдавать себе отчёт в своих действиях - не самая страшная погрешность, во всяком случае, так говорит Пауль, но он и так постоянно под кирогазом, так что подробное от него было ожидаемо. (А Флаке раздолбаем не был, - хотя Круспе считал по другому, - он, в отличии от Пауля, хотя бы пытался думать, и потому стал для группы главным мозгом, иногда даже стратегом, взял на себя роль подрывника, от которой чуть ли не кончал - до того ему понравилась эта работа с бомбами и взрывчаткой. А потом перестала нравится) Со временем, его роль перестала его устраивать. Флаке чувствовал усталость от этих пьянок и насилия, все стало примитивным и скучным, но желания исправлять что-либо тоже не было - подрывнику захотелось все закончить, а из бесед с Риделем, он узнал, что есть несколько способов суицида с помощью алюминиевой заколки, два - с помощью пистолета, и один с помощью взрывчатки. Последний был самый эффективный. Во время их последнего совместно дела, Лоренц выбрал очень нужное время, и не стал отключать часовой механизм, который на нем был как пояс смертника, тем самым подорвав себя, но сожаления он не испытывал, скорее даже наоборот - он испытал облегчение, словно избавился от главной проблемы всей жизни, и даже почувствовал счастье. Впервые за прошедшую туманность лет. Линдеманн вздрогнул, выходя из воспоминаний о чужой, но ставшей очень важной, жизни, и развернувшись, пошел за уходящими товарищами, опираясь на готическую трость. Стоило бы оставить воспоминания о подрывнике в прошлом.