Часть 1

Пользователям фикбука известно правило, что нельзя публиковать: «Тексты с участием персонажей, не достигших возраста согласия». У нас (ключевое слово — у нас) возраст согласия — шестнадцать лет, и автор не может нарушить это правило, даже если будет писать про страну, где возраст согласия ниже, например, тринадцать лет — в Японии. Также: «Даже если персонажу 1000 лет, но он выглядит моложе 16, то в половых актах он не может принимать участие». С одной стороны, нужно следовать правилам ресурса, на котором публикуешься. С другой стороны, у авторов возникают вопросы, а как тогда, например, описывать чувства и желания детей и подростков? Всем ведь понятно, как нереалистично, как невозможно выглядит следующая ситуация: — Девочка, которой 15 лет и 364 дня, не имеет понятия о влюбленности, любви и влечении. Она никогда не влюблялась ни в сверстников, ни тем более в парней постарше. Не «западала» на совершеннолетних актёров и певцов. И вообще она биоробот с необитаемого острова. — Хэппи пёздей ту ю, хэппи пёздей ту ю. «Не плачь, Алиса. Ты стала взрослой. Праздник наступил — и тебе уже шестнадцать лет». И ровно через шестнадцать лет после шлепка медсестры по попке к тебе резко приходит понимание, что же такое влюбленность, любовь, сексуальное влечение, когда они настоящие, когда — нет. Ты на 100% трезво можешь оценить, что вот этот влюблённый в тебя/ хотящий тебя человек — хороший бро, если и не женится на тебе, то как минимум не обидит. А вот другой дядя — 100% плохой, и ты к нему не подойдёшь, и он сам тебя тронуть не сможет. Поменяйте девочку на мальчика — изменятся детали. Но останется суть: дети и подростки — тупые существа, не способные понять свои желания, а уж тем более дать адекватный ответ на желание другого человека. «Не думай о девочках/ мальчиках», «Не встречайся», «Куда ты накрасилась?», «Ты живёшь в моём доме. Вот когда переедешь/ выйдешь замуж/ женишься/ поняньчишь прапраправнука, тогда и будешь целоваться» — тысяча и одна фраза запретов льётся на подростков, как из ведра, превращая девушек и юношей в моральных инвалидов с чувством вины, с чувством стыда, со страхом и неспособностью целоваться, встречаться, заниматься любовью и заводить детей в будущем. Автор может «откапывать стюардессу» по поводу возраста согласия банально потому, что ему не хочется поддерживать отвратительнейшую форму эйджизма, замалчивая чувства условной пятнадцатилетней девочки. Причина может быть вовсе не в том, что автору так вот надо почесать писательское перо, смакуя изнасилование младенца сорокалетним развратником. Итак. Если речь в первую очередь о чувствах, а не об описании секса, то и проблемы особо-то нет, тем более для автора с хорошим языком. О чувствах писать можно, о чём говорят даже метки. Например, разрешено писать о детской влюбленности, когда описывается влюбленность или сильная симпатия между детьми. Не возбраняется написать, как Маше понравились Димины штаны на лямках, обувь в песке и взлохмаченные волосы, но как же сильно не понравились веснушки! Но ничего, веснушки не беда, к лету пройдут, всё равно Дима — самый любимый, самый хороший на свете! «Таких хороших детей больше не встретишь!» (© Вспомнилось из своего дневника). Детский садик. Начальная и средняя школа. Детские оздоровительные лагеря для детей того же младшего и среднего школьного возраста. Всё это — просто кладезь для раскрытия детской чистоты и непосредственности, не глупости, но милой наивности, для показа первого проявления чувств, первого отношения друг к другу. И т.д. Автор, которого в самом деле волнует проблема эйджизма и запретов, волнует проблема отношений взрослых к детям, и не станет подробно, в положительном ключе, писать, как Петя из 1-А снял штаны и что он там делал или пытался сделать «маленьким петушком» (прошу прощения) с Алиной из 1-Б. Напротив, такое будет одобрением девиантного поведения. Если упоминать о том, что персонаж с малых лет такое вот делает, то строить сюжет на неодобрении и пристальном внимании школы и опеки к семье, в которой такой ребёнок. Может получиться неплохой фанфик по «Дорогая, мы убиваем детей». Ежели автору нужно показать, что в детском садике, школе или лагере ребёнок — это человек, который имеет право на влюбленность и любовь со всем их позитивом и с толикой их грусти, всякие «маленькие петушки» и прочие детские органы ниже пояса не требуются. Описать любовь и влюбленность можно в первую очередь через множество локационных деталей. Кажется, что в школе их мало. Школа. Что школа? Максимум четыре этажа. Похожие друг на друга кабинеты. Но даже одна единственная парта, с изученными крупинками застывшей рыжей краски, с бьющими в глаза бликами в «бабье лето», рыже-серая, холодная зимой, становится родной, когда рядом сидит ОН или ОНА. Тот, кого стрижёт мама, но лучше бы не стригла, потому что ему больше идут длинные волосы, хотя и с короткими ему хорошо. Та, которой бабушка заплетает удивительно красивые косы, и в этих косах пляшут солнечные зайчики; вот бы сейчас взять её за руку и удрать из школы туда, на улицу, к солнцу! Но надо учить уроки. Эх… Он смотрит, как она подходит к девочкам, играет с ними. Ему тоже хочется поиграть с ней. Он робко подходит и называет её по имени. Она тоже стесняется, потом улыбается. Милая девочка в таком родном зелёном свитерке, по которому она сразу узнаётся в наполненном другими девочками фойе. Она наблюдает, как он, устроившись у окна на втором этаже, вырисовывает снежинки над Дедом Морозом — произведением искусства от старшеклассников. И нет на свете ничего лучше тех снежинок, с простенькими и сложными, особенно красивыми узорами. Нет ничего лучше серого неба за окном и крыши соседнего школьного корпуса. Деталей на самом деле очень много: осень, зима, весна, сезонная одежда, его волосы, её волосы (знаю, волосы всех уже достали, но важно ещё, как о них напишешь), перешёптывания его с ней/ её с ним, когда учитель требует тишины, парты, стулья, сиденья и сцена в актовом зале, маты и козлы в спортзале, зеркала в фойе, его/ её родители и старшие братья/ сёстры, портфели и канцелярские принадлежности, книги, сценки, уроки… С этим всем и ещё с парой десятков деталей можно взаимодействовать, через них можно показывать чувства. Ещё больше простора, если дети ходят друг к другу в гости. Там уже можно подключить детали двора и домов, квартир. Невероятно много локационных деталей возникает, когда пишешь о любви ребят в лагере или просто в другом городе. Подключаются солнце, море, пляж. В случае с другим городом подключается как минимум новая архитектура. Кстати, тогда же можно написать и о разнице в возрасте. В школе, чем дети младше, тем они больше взаимодействуют с ребятами из своего класса, то есть с одногодками или с детками с разницей в один год, редко — в два. А в лагере могут часто видеться — как пример — одиннадцатилетняя девочка и четырнадцатилетний мальчик. Дети с разницей года в два-четыре оказываются в одном отряде. Вполне законны и умилительны касания рукой, «белые танцы», робкие — и смелые тоже! — взгляды друг на друга. О большем немножко думается, но пока только думается. В возрасте помладше детям главное — не чтобы им родители спать друг с другом разрешили, а чтобы у них не отнимали прав на элементарное проявление ласки. И замечательно, если автор умеет это понять и изобразить. Сложнее с чувствами ребят старшего школьного возраста. Автор понимает, что его повзрослевшему персонажу всё так же хочется любви и ласки, но… не только любви и ласки. А по правилам об этом писать нельзя. Стоп. Но ведь сексуальное желание НЕ равно самому сексу, и есть много способов сказать о нём. Вот мои примеры «на коленке»: «Хотелось того, что было бы ей дозволено лишь через два года», «Мечтал проделывать всё то, что видел во взрослых фильмах», «Если б он к ней прикоснулся! Сильнее, чем касался прежде», «Он мечтал, чтобы его родители уехали в деревню, а он остался на хозяйстве. И пригласил бы [имя девочки]. Они бы встретили ночь так, как прежде могли встречать лишь вечер». Веет «блевательными» романами, знаю. Но излишнюю сладость можно и убрать. Главное — назвать неназываемое. Думаю, ничего страшного не произойдёт, если также написать прямо «хотелось секса», а секс не описывать. Персонаж ведь не принимал участия в половых актах. А мысли — это мысли. Ещё сложнее, если секс всё-таки происходит. Тут без всяких вариаций — описывать нельзя. Но, во-первых, снова можно сделать упор на чувства. Собственно, это всегда можно и нужно делать. Во-вторых, на помощь придут невзначай упомянутые презервативы в сумке или те же вечера, перетекающие в ночь. Можно написать, как девушка застёгивает блузку. Мало ли, почему она её застёгивает: пятно посадила. Она тут вообще… «телевизор смотрит» и «плюшками балуется». Возможно, кому-то легче показать существующую в целом сексуальную жизнь до шестнадцати лет с помощью образа скромной девственницы. Сыграть на контрасте её предметов гигиены и презервативов у подруги и на контрастах других деталей. Вообще можно без всяких ухищрений поднять возраст персонажа до шестнадцати — и не мучиться. Способ действенный. И пиши себе чего хочешь. Почти чего хочешь. В пределах правил. Но вся суть проблемы в том, что некоторым авторам принципиально оставить возраст такой, какой им задуман, или какой он в каноне. Оставить и показать, что человек младше шестнадцати лет — тоже человек, и ничто человеческое ему не чуждо. А что насчёт чувств не между детьми и подростками, а между ребёнком и взрослым? Следует понимать, что в первую очередь общество порицает всё же не светлые чувства, а изнасилование, насилие, давление взрослого человека на того, кто младше. И при этом у взрослого человека помимо его лет есть какой-то неприятный козырь, которого нет у младшего. Банальный пример — очень маленький ребёнок думает, что ему правда дадут конфетку, что его правда ждёт красивый щенок, а на самом деле его хотят заманить в машину и там причинить вред. Такое читать, да и писать приятно не всем. А если всё же писать, не составит труда описать ситуацию в целом, был, мол, такой преступник, такое сделал, не смакуя деталями. Впрочем, если моральные рамки автора таковы, что сам бы он ни за что так не поступил, но у него кинк на подобные описания, можно не называть возраст персонажа. Видимо, уместность таких работ решается индивидуально. Всё же у правила есть важное дополнение: «Даже если персонажу 1000 лет, но он выглядит моложе 16, то в половых актах он не может принимать участие». И здесь ещё важно словосочетание «в половых актах». Возможно, описанные в конкретном фанфике действия — из тех, которые порицает общество, но они — не половой акт, а значит, правил не нарушают. Отношение к светлым чувствам у людей… помягче, но не всецело понимающее. Есть люди, которым не нравится слышать и читать об отношениях тех, чья разница в возрасте больше всего-то двух-трёх лет! Есть родители, переживающие, что шестнадцатилетняя (достигшая возраста согласия!) дочь влюбилась в восемнадцатилетнего парня. Что уж говорить о возможности отношений между школьницей и учителем, между школьником и учительницей, между старшеклассником и мамой его друга. Или — в теории — об отношениях между фанаткой и кумиром. И тут надо определиться с целью — автору хочется реализма или просто «почесать кинки»? Если второе, так вообще нет проблем. Ну, кроме того, что не всем читателям зайдёт чтиво про школьника, делающего минет физруку. Или про учительницу русского, которая оставила после ученика после уроков, чтобы показать киску, но речь пошла почему-то не о картинке кошки в учебнике. Здесь и так понятно, что один из участников истории, скорее всего, младше шестнадцати лет. В данном случае рекомендовала бы не указывать возраст ученика или ученицы, формально следуя правилу. Если же автор здесь нарушит правило, ратуя за «Дети же тоже чувствуют! Дети имеют право на секс!», это будет выглядеть забавно, поскольку настоящие чувства настоящих детей относятся к реальности, и тогда нужно весь текст приближать к ней. Но логика в тексте с кинком будет провисать из-за кинка, самое первое — из-за нелогичного поведения учителей. Если автору хочется реализма, то стоит помнить, что нормальный взрослый человек, даже если влюбится в девочку или мальчика лет пятнадцати, будет держать дистанцию. Будет ценить её/ его невинность и чистоту, нежность, понимать отсутствие опыта или малый опыт отношений. Собственно, нормальный взрослый человек, в кого бы ни влюбился, будет относиться к любимому или любимой с уважением, просто в отношениях с человеком до шестнадцати лет больше нюансов. И нормальный взрослый человек может подождать до возраста согласия, а, если он хочет подарить ласку, которую человек младше готов принять, для этого необязательно совершать половой акт. Есть промежуточные варианты между просто разговорами и введением полового органа. Если автор хочет показать петтинг, нежный оральный секс (указывая возраст) и сомневается, что это не будет нарушением, можно снова прибегнуть к намёкам, к описаниям чувств и т.п. Ещё можно прибегнуть к диалогам. Собственно, на диалогах, на паре поцелуев за всё время, а ещё на hurt/comfort держится показ пар учитель+ученица в «Ранетках» и учительница+кадет в «Кадетстве». Чтобы понимать, что автор не так уж ограничен в изображении отношений между детьми, между ребёнком и взрослым, полезно проходиться по меткам. И тогда уныние «У-у-у, на злом фикбуке нельзя писать про их чувства» сменится радостью: «Ого, сколько всего можно написать!» Например, есть метка «от друзей к возлюбленным». С этой меткой пишутся работы, сосредоточенные на отношениях персонажей, которые начинаются с дружбы, но переходят в романтические и/или сексуальные. Синоним к ней — «друзья с детства». (Такой себе, правда, синоним). То есть фикбук не запрещает детям любить. Или есть метка про разновозрастную дружбу. Да, она означает несексуальные отношения между взрослыми и детьми. Не интим. Но её можно поставить вместе с первой меткой, чтобы показать, как дружба переросла в нечто большее. Автор спокойно может создать (или хотя бы попробовать создать) что-то типа «Леона». Тесное взаимодействие разновозрастных персонажей и признания в любви, без показа полового акта — не табу. Не являются педофилией отношения девушки или парня, если им уже есть шестнадцать, хоть со столетним стариком. Другое дело — кому это зайдёт, а кого «сквикнет». Если автору не принципиально показать позицию «Дети до шестнадцати чувствуют и хотят», если его во всех смыслах волнует разница в возрасте, можно взять и написать про чувства двадцатилетней девушки к сорокалетнему или шестидесятилетнему мужчине. Тут есть где разгуляться. И с интимом, и без него. И, между прочим, тоже поратовать за «Они же чувствуют». Общество не понимает, что «совок» может дать молоденькой девушке, он вообще скоро умереть должен, а он живёт ею, а он дарит ей столько понимания и нежности, сколько не способно подарить современное быдло! Или общество ценит пожилого/ почти пожилого человека и сомневается, что «молодуха» способна любить его искренне, без желания получить деньги и квартиру. Сюжеты могут быть, конечно, разные. Не обязательно всё сложится хорошо. И не обязательно партнёр или партнёры будут такими честными и любящими. Можно написать и про то, как пацанчик ограбит бабушку, а-ля «Преступление и наказание», только с деланными романтическими и сексуальными чувствами к бабуле. Напоследок — о «Лолите». Помню, когда только ввели правило про возраст согласия персонажей, авторы приуныли, что им теперь нельзя писать по «Лолите» или что-то в стиле «Лолиты». Ну, начнём с того, что Долорес — не пятилетка (с подробно расписанным планом социалистической экономики; это я так шучу). Ей двенадцать в романе и четырнадцать в одной из экранизаций. В этом возрасте тело ещё не такое, как у взрослой девушки, но его можно описать универсально, так, чтобы в случае «проверки» его можно было принять и за описание взрослого. Напиши автор «тонкие руки», упомяни он «загорелую полоску живота» — это не будет равно описанию всяких дырочек дошкольницы. К этим универсальным описаниям можно осторожно добавить то, что характеризовало бы именно Лолиту — подумать, что это может быть в эстетическом описании тела и какая это может быть не связанная с интимом деталь (комиксы, красное яблоко). Опять же автор себя страхует, не указывая возраст персонажа. Но тут всё зависит от его принципа. Кроме того роман интересен не только преступными, но будоражащими отношениями. («Порно без порно» ©) Каждого персонажа можно разбирать на уроках психологии. Шарлотту хочется повести на психологические проекты, послушать, что ей сказали бы про отношение к Долли Дмитрий Карпачёв и Виктория Либеревич-Торхова (вы их знаете, если смотрели СТБ или Ченда). Гумберт ещё интереснее, к сожалению, не в позитивном ключе. С ним, кстати, хорош приём ненадёжного рассказчика. Наконец, роман превосходен своими метафорами и вообще витиеватостью слога. Сначала читается тяжело, а потом ты просто смакуешь этой тяжестью. И если автор ставит цель не написать что-то о Гумберте и Лолите, а написать что-то похожее на этот роман, ему можно попробовать почувствовать и воплотить в своих работах набоковский стиль.