Часть 1

Цзян Чэн почти засыпает во время разговора и тянется в карман за сигаретой. Натыкается лишь на смятую пачку и недовольно морщится: когда только успел всё выкурить? Вчера вечером, когда в одиночестве просиживал за отчетами? Сегодняшним утром, пока дожидался Вэй Ина на обусловленном месте встречи? Северный ветер завывает за углом, кружа в воздухе и неприятным холодом подгоняя не менее безрадостные мысли. Вэй Усянь всегда опаздывает. У него из раза в раз дел всё больше, и Ваньинь отходит на второй план. Он раздражëнно хмурится, но ничего не говорит. Так уж повелось. Может, то, что Вэй Ин бежит к нему, радостно размахивая рукой, едва завидев издали, немного растапливает сердце? Они друг с другом счастливы, это главное. Цзян Чэн в ответ на скомканный выброс эмоций горько хмыкает и зажигает протянутую сигарету. Вэй Усянь не курит, но пачку при себе держит. А ты, а-ля собака на поводке, повинуешься и даже заставляешь себя думать, что так и надо, что так правильно. Цзян Чэн редко говорит, и от его речи отливает сарказмом, горечью выкуренных сигарет и ядовитым дымом, выпускаемым из рта. Вэй Ин болтает без умолку, и иногда наследнику Цзян в голову закрадывающая дурманящая мысль: может, он ему не особого и нужен. Они топят боль друг в друге и уже совместных пачках сигарет. Отношения между ними становятся напряжёнными. Когда это началось — непонятно. Наверное, настало время обнажить свою сущность. У Вэй Усяня красные глаза и едва заметные клыки. Ваньинь замирает перед ним с зажатой рукоятью кинжала. Они смотрят друг на друга, исступленно молча, не подавая ни единого звука. И всё так же тихо расходятся по разным сторонам. — Сколько ты будешь это скрывать? — хитро усмехается Усянь, вальяжно раскинувшись на кресле. То, что они друг друга сегодня увидели, никого из них не волнует. — Сколько понадобится. Я не выдам тебя организации, можешь не волноваться, — Цзян Чэн хмыкает и нарочно растягивает слова. Что-то в нём пошатнулось. Скорее всего, мировоззрение. — Ты добр, А-Чэн, — Вэй Ин первым притягивает его за галстук и накрывает губы своими. Не боясь слабо покусывать, перестав скрывать истинную форму, — что кроется в твоей доброте? Цзян Чэна опаляет жаром. Никогда, никогда ещё они не стояли друг к другу так близко. А теперь Вэй Усянь с распущенными темными волосами, с нахально прикрытыми глазами на непозволительной близости, в совершенно обезоруженной позе. Если матушка узнает, что он, условно говоря, упустил такой шанс — не простит никогда. Вэй Ину остаётся опираться только о стоящую за стеной стену, с той же ухмылкой и наивно-любопытным взглядом: а что ты сделаешь против меня? Его руки обнимают плечи Цзян Чэна, и они оба прекрасно врут, что друг для друга самые близкие люди во всём мире. — Если кто-то и убьёт тебя, то это буду я, — его словно с головой накатывает трезвость ума. Ваньинь с отвращением на свое отражение в разбитом зеркале смотрит и отстраняется — поверить не может, что Вэй Усянь его целовал. А он смеётся. Потому что никогда ещё вампир не был так близок к человеку, потому что неправильно все это, и потому что Вэй Ин обожает нарушать правила. — Если это не сделает тебя счастливее, даже не заморачивайся. *** Цзян Чэн подаётся вперёд и на этот раз впивается в его губы первым. Сладко-горькая месть за алеющие следы на коже после проведенной вместе ночи. В его руках кинжал, сердце Усяня вырвано из груди. И он, кажется, чувствует себя немного свободнее.