Часть 1

В Ичиго слишком много от Пустого. Например, дыра в груди размером со вселенную — пусть только и метафорически. Например, попытка заполнить пустоту внутри — преимущественно чужими душами, чужими эмоциями. Например — маска вместо сердца. В какой-то момент доходит до того, что Пустые начинают принимать Ичиго за своего. Не нападают, держатся на почтительном расстоянии до тех пор, пока не погибают от меча шинигами. Или наоборот, подползают поближе, руководствуемые поистине животным инстинктом — подставиться тому, кто сильнее, позволить порвать-убить-уничтожить. А Ичиго на это плевать. А Ичиго всё равно больше никого из них не видит — скользит взглядом по небу и только его и видит — небо. Не наблюдающего за ним Пустого с перепончатыми крыльями. Но наплевать только ему — не Хичиго. Хичиго голос срывает, только чтобы докричаться, чтобы Король услышал. Пусть даже не ответит. Пусть фыркнет и заставит заткнуться, вожмет в стену-крышу небоскреба и вдавит лезвие Зангецу в пепельно-белую шею. Пусть только услышит. В Хичиго, кажется, слишком много от человека. Он рычит в бессильной ярости, разносит стекла небоскребов в дребезги и отирает лицо, залитое дождем. Здесь теперь почти всегда идёт дождь. Почти — потому что иногда он сменяется снегом, и всё вокруг замерзает, покрывается коркой льда, и Хичиго не нравится это. Потому что раньше такого не было, потому что раньше Король улыбался и не выглядел так же, как этот лед — ткни в него пальцем, и он пойдет трещинами, развалится-растрескается. Обратится ледяной крошкой и исчезнет. Хичиго не хочет думать, почему его так раздражает чужая сломленность. Казалось бы, подходящий момент надавить на все потаённые страхи Куросаки, заставить его сдаться окончательно и занять главенствующую позицию в этом теле. Вырваться и убить всех и каждого, из-за кого Король стал таким: мелкую девку, обезьяну с хаером на башке, чертового Айзена из Ада вытащить, того ублюдочного беловолосого капитана, что посмел его Королю соврать- И снова Хичиго всё к тому же возвращается — к желаниям, а не их причинам. Но забывает про это быстро, до следующего приступа неконтролируемой — потому что некому, некому его контролировать больше — агрессии. А в момент, когда глаза Короля снова загораются жизнью, когда в них появляется чужое отражение — он выдыхает хриплое «Рукия», не совсем веря в происходящее — сломленным чувствует себя уже Хичиго. Нет, не сломленным, неправильное слово — разбитым. Словно всё в раз потеряло смысл. Теперь снова будет ругань, попытки подавить волю друг друга… Хотя бы дождь перестанет идти. Хичиго делает вид, что счастлив, когда Зангецу бросает на него взгляд из-под тёмных очков. Тот всё понимает явно, но, слава меносам, никак это не комментирует, только исчезает, словно и не он только что взглядом в бедном Пустом пытался дыру прожечь. Старик исчезает — но почему-то появляется Король. Озирается по сторонам, словно забыл, как его внутренний мир выглядит — а может и правда забыл — хмурится привычно, но иногда сбивается на улыбку. Словно ещё не мог решить, какая эмоция правильная, не понимал, что сейчас чувствует. Это Пустому даже самую малость настроение приподнимает — он тянет ехидно «Коро~оль», виснет на чужом плече и уже готовится скрестить с Куросаки клинки, как всегда бывает. Абсолютно привычно, как и чужое нахмуренное лицо. Его ждут абсолютно непривычные объятия в ответ. То ли у Короля совсем крышу сорвало, то ли- — Спасибо тебе. И прости. Кажется, снова начинается дождь — на плечо падает несколько горячих капель. Ичиго отстраняется так же резко, как и притянул его к себе до этого, отводит глаза. Кончики его ушей полыхают алым. Он не может не пояснить — словно это действительно нужно, словно Хичиго не понял, словно они с ним не единое целое во всех смыслах. — Зангецу сказал, что ты звал меня. Пытался помочь. За это спасибо. А ещё ты кажется часто мерз и мок. Удивительно, что не заболел. За это прошу прощения. У Пустого мыслей много, но четко оформить он может только одну. — Пустые не болеют. Король фыркает, после тихо смеётся, а затем снова заключает его в объятия. — А ещё прости за то, что заставил тебя волноваться. Теперь настала очередь фыркать Хичиго. — Кто это тут волновался? Из чужих рук вырываться он, впрочем, так и не спешит. Король улыбается ему в висок и ловит губами белую прядь волос. Кажется, всё вернулось на свои места. Ичиго снова человек, Хичиго снова Пустой. Всё, как и должно быть: никакой дыры в груди у одного и никаких ненужных эмоций у второго. Только, кажется, под пепельной кожей, когда Куросаки кладёт ладонь на чужую грудь, громкой пульсацией отдается сердце — бьющееся в одном ритме с сердцем напротив.