Часть 1

О, хризантема, осени цветок, Твой гордый дух, вид необычный твой, О совершенствах доблестных мужей Мне говорят… Ли Цинчжао «Хризантема»       Цзинь Цзысюань давно прознал, что матушка и госпожа Юй долгое время мечтали о свадьбе между своими детьми. Потому-то матушка постоянно брала его с собой в Пристань Лотоса, чтобы поближе познакомиться с молодой госпожой Цзян. Что же, Цзян Яньли и правда была красивой и доброй, но она не произвела то впечатление, при котором влюбляешься безвозмездно.       А её братья и подавно.       Вэй Усянь раздражает одним своим присутствием. Мало того он ещё и болтает то, что в голову взбредёт, не интересуясь тем, интересно ли другим слушать его чёртову болтовню. Уже не говоря о том, что вечно приклеенный к своей шицзе, словно других людей нет. А Цзян Ваньинь… просто избегает его. Они не так часто разговаривают, да и если встречаются, то всё заканчивается дракой с Вэй Ином; Цзян Чэн предпочитает оставаться в стороне, хотя чаще всего вытаскивает непутёвого названного брата из драки.       Цзысюань вздохнул, на что пёс-оборотень с интересом замахал хвостом. Обычно юноша не приводил с собой пса, по просьбе хозяев Пристани Лотоса, но в этот раз матушка прихватила наследника Цзинь, когда тот возвращался с ночной охоты. Псы-оборотни хоть и разумны и умны, но Цзинь Цзысюань не мог отпустить его одного до Ланьлина: пёс ещё молодой, и каким бы заносчивым и гордым не был юноша, а животное жалко оставлять в одиночестве.       Гость Юньмэна сидел в тени под деревом: он сбежал от всех, чтобы побыть в одиночестве — адепт Ланьлин Цзинь? Наследник целого ордена? Самодовольный и высокомерный? — ведь тишина приносила желанный покой. С Цзян Яньли спокойно и хорошо, но неудобно. Матушка не перестаёт настаивать на помолвке, когда юноша горит желанием самостоятельно решать свою судьбу — от того и неудобно перед юной госпожой.       Неожиданно пёс встрепенулся и, завиляв хвостом, с радостным выжиданием залаял, чем значительно потревожил своего хозяина. Доносившийся издали звонкий смех перешёл в неистовый вскрик, обладатель которого быстро убежал с места своего веселья. Надо ли говорить, что, уловив крик, Цзинь Цзысюань спохватился? Хотя, стоило ему прибыть на предполагаемое место, никого не увидел.       Тихую гладь озера потревожило недовольное бурчание со стороны плакучей ивы, скрывающей своими ветвями недовольного чем-то юношу. Лотосы слегка качнулись, перекатывая с лепестка на лепесток капельки воды, сидящие на них стрекозы тревожно зашуршали крылышками и встрепенулись, уносясь ввысь.       — Чёртов Вэй Усянь! Какого гуя надо было меня толкать! — подойдя ближе, Цзысюань мог разобрать непрекращающуюся тираду в сторону, как оказалось, Вэй Ина. Да только хрустнувшая под лапой оборотня ветка явно не желала дать подольше послушать бархатистый, властный голос. — Вэй Усянь, если надумал просить прощения, то лучше беги обратно, пока ноги не переломал!       О… Ох.       Эти нотки Цзысюань узнает из тысячи, потому что именно он всякий раз беспристрастно на него смотрит: ни раздражения, ни восхищения, лишь пустая, неизвестная эмоция. Наследник Цзинь, подловив тишину, взглянул на животное. Нужно уходить, но пёс предательски завыл, извиняюще прижав уши к голове. Конечно же, было бы глупо надеяться, что заклинатель, прячущийся за ивой, не услышит вой. Особенно, если это пёс. Особенно, если псов не приводят в Пристань Лотоса.       Чуть смуглая рука с фиолетовым наручем резко отодвинула ветви и оба замерли.       Несколько прядей выбились из пучка и прилипли к шее, темными змейками спускаясь под воду, как бы тонкие пальцы не пытались сдержать мокрые волосы в прежнем состоянии. Клановые одежды, промоченные насквозь, небрежно распахнуты; Цзысюань даже заметил розовеющий бутон на груди, проследив за смело путешествующей по разгоряченному телу каплей, отмечая на затворках сознания изящность линий резных ключиц.       Обрывочно вздохнул, успокаиваясь, и опустил взгляд — фиолетовая ленточка давно отплыла от хозяина к деревянному мостику, на котором стоял наследник ордена Цзинь. Он нагнулся, поднимая ленту для волос. Мысли не редко крутились вокруг светлоглазого юноши с искрами бушующей грозы, и одни из размышлений зацикливались на прическе. Глава ордена Цзян и его дочь ходили с косичками в прическах, но подошли бы они Цзян Ваньиню?       Бывали моменты, когда соученики и учителя тревожно оглядывая своего будущего главу. А как, по вашему мнению, они должны ещё реагировать, когда сам Цзинь Цзысюань машет головой, безжалостно мнёт бедный пергамент и выкидывает его, да при этом хлопает себя по лицу, становясь краснее прежнего? Как бы злой дух не завладел телом наследника. Если кто-то и был смельчаком, подобравшим смятые листки, то увидел необычные портреты. И каждый краше другого: девушка одна и та же, но с различными причёсками.       Вот только это не девушка, а…       — Наследник ордена Цзинь… — просипел Цзян Чэн и мгновенно прокашлялся, опустив наконец руку с волосами. Черные волосы спускались вниз по спине, пока не доходили до воды, растекаясь по её поверхности подобно чернилам. — Что Вы здесь делаете?       Отводит взгляд, замечая, как гость до сих пор держит его ленточку — бережно, с невероятным трепетом. Осторожно проводит большим пальцем по ткани, не отрываясь от созерцания Ваньиня.       — Я… Кхм! Я проходил мимо и услышал крики, — ну не будет же он рассказывать, что сбежал от Цзян Яньли в одно из наиболее малолюдных мест. — Пёс залаял и…       О, чёрт.       Глаза Цзян Чэна так необычно и воодушевленно засияли, стоило только упомянуть пса. И столь новая сторона, неожиданно открывшаяся, до того поразила Цзысюаня, что тот и думать дальше не мог.       Ваньинь в мгновение ока вышел из воды, усаживаясь на пристань и протягивая ладонь к псу. К высшему удивлению наследника Цзинь, его не любящий чужаков пёс быстро подстроился под ласку, наслаждаясь тем, как незнакомые пальцы пропускают между собой шелковистую шерсть.       К высшему удивлению Цзинь Цзыюаня, ему захотелось одарить своим поцелуем каждый палец.       — Ахах, как зовут этого красавчика? —спросил Цзян Чэн, выжидающе посмотрев на юношу рядом.       И, кажется, Цзысюань впервые видит столько искреннюю и лучезарную улыбку. Нет, он и раньше видел, как брат его невольной невесты улыбался, но его улыбки казались естественными и понятными: кто не посмеется над шуткой Вэй Усяня, кроме гусуланьцев, или над ним самим, когда он падает?       Эта же улыбка ощущалась чем-то личным и… интимным.       Наследник Цзинь вздыхает и вновь отворачивается, но, не выдерживая долго, присаживается на мостик на противоположной от Цзян Чэна стороны.       — Уже больше полгода мне его подарили, но я так и не смог подобрать достойное и соответствующее имя, — с непривычной легкостью усмехается, вспоминая свои нелепые попытки дать псу имя, и чешет того за ухом. — Он довольно капризный, своенравный и, как бы странно не звучало, страстный. Что бы он не делал, даже просто мешая моей тренировке, делает он это со всей страстью и с таким обожанием, что и злость уходит на второй план.       Ваньинь смотрит на него странно, но юноша не зацикливается на этом, всё ещё наслаждаясь следами от яркой улыбки наследника Цзян: почти незаметные ямочки в уголках губ, с удовольствием сощуренные переплетения глаз, ниспадающие блеклые тени от ресниц, словно тушью нарисованные.       Вот бы… Сцеловать их…       — Как насчёт Ляньхуа? — подал голос Цзян Чэн, задумчиво обхватив подбородок указательным и большим пальцами. — Нет… О, Цзюхуа!       — Вуф!       Все недостойные благородного мужа мысли вмиг исчезли и поменялись на другие. Цветы? Причем тут цветы?       — Постой, постой! Ляньхуа? Цзюхуа?       Только небожители да демоны видели, как полыхало огнем невинной юности сердце Цзинь Цзысюаня. Почему, гуй их подери, хризантема?!       — А что такого? — возмутился до глубины души Ваньинь. — Ему нравится, так почему бы нет? Хризантема тоже довольно благородный цветок! Ну, не невинным же пса называть!       Цзысюань открыл рот, намереваясь что-то возразить, но так и не смог. В конце концов, смущение выгрызло победу над остальными эмоциями и двое юношей сидели на мосту, покраснев до ушей, пока пёс вилял хвостом.       Цзюхуа… Хах, точно.       Они так и сидели некоторое время в неловком молчании, а после разговорились о многих мелочах. Как оказалось, интересов у них больше, кроме любви к собакам, как и мнений о паре-тройку поэм, у которых ни вкуса, ни сюжета.       Правда, чуть не сошлись в схватке на смерть в разговоре о помолвке Цзинь и Цзян, но быстро объяснились друг перед другом. Цзян Чэн скептически его выслушивал, иногда раздражающе передразнивая, на что Цзинь Цзысюань, конечно же, быстро вскипал.       Так время приблизилось к вечеру, и их обнаружила молодая госпожа Цзян. Она как раз искала брата, чтобы предупредить о гневе матушки, которую успокаивает госпожа Цзинь.       — А-Чэн, вот ты где! — прощебетала Яньли, и радостная улыбка застыла на её лице при виде Цзинь Цзысюаня. — И Вы здесь, молодой господин Цзинь.       Юноша в золотых одеждах ожидаемо не ответил, лишь фыркнул да обратил всё внимание на своего пса, делая вид, что его здесь явно нет. Воодушевленные отголоски Цзян Ваньиня незамедлительно вторили Цзысюаню, что с этого дня у пса наконец-таки появилось имя.       Цзюхуа.       Неужели он и правда…       — Молодой господин, — на плечо легла хрупкая бледная ладонь, отвлекая от мыслей. — Матушки решили посетить своё тайное место и забирают меня с собой, так что… Не могли бы Вы помочь А-Чэну с волосами? Премного благодарна.       — Ах! Цзецзе! — воскликнул наследник Цзян, но сестры и след простыл, оставив за собой двух смущенных юношей.       А?       Ч-что?       Казалось, что они вернулись на несколько сяоши назад, вновь не отводя пораженные взгляды друг от друга. Они столько просидели вместе, но Цзысюань только сейчас заметил, поглаживая орнамент гребня, какой растрепанный Ваньинь. Как нервно дёргает плечом, смахивая волосы назад, мило воротит нос, сдувая передние пряди с лица, ветвями мэйхуа скрывающие его лицо.       Что уже говорить про одежды, небрежно оправленные ранее?       Голова мужчины неприкосновенна, так как он, чужой человек, может прикасаться к волосам Цзян Ваньиня? Это то ещё бесстыдство!       — С-сестра наивно верит, что я не смогу справиться с собственными волосами…       О, эти ломкие нотки в его голосе.       Цзинь Цзысюань, а ну, быстро возьми себя в руки!       — Мне не сложно… помочь, — он сел позади Цзян Чэна и затаил дыхание. Чернильные линии, стекающие каскадом по спине, слегка вились на концах, образуя невесомость.       И правда, словно облака небожителей у подножия горы с волшебным источником, образующим водопад в мир смертных.       Юноша вздрогнул, ощутив обжигающее дыхание на шее. Его волосы мягко перебирали, от локона к локону, иногда массажными движениями останавливались на затылке. Ваньинь соврал бы, сказав, что это ничуть не тронуло. Наоборот, непривыкший к ласке и бережному отношению к себе, он сначала насторожился. Однако Цзысюань с необычной аккуратностью заставлял расслабляться и впадать в легкую дрему.       Наследник Цзян хотел пригласить заносчивого гостя на спарринг, но, похоже по всему, придётся отложить до следующего дня. Ведь плечо, на которое Цзян Чэна откинули, было теплым и мягким, а подушечки пальцев, прошедшие по основанию шею, наполнены нежностью.       — Цзюхуа.