Глава 54. Последствия

Следующим утром Том проснулся очень рано. Гермиона крепко спала, и он какое-то время лежал рядом с ней, взглядом изучая шрамы на её руке и груди. Было воскресенье, и оба были свободны. Гермиона по воскресеньям обычно встречалась с Дамблдором, но старик был за границей по каким-то служебным делам. Том тихонько встал с кровати и надел брюки. Он надеялся, что Гермиона поспит ещё немного, чтобы он мог обдумать разговор, состоявшийся прошлой ночью. Он пошёл на кухню и начал варить кофе. На прошлую ночь у него был план, и хотя он не сработал так, как ему хотелось, Том получил довольно много ценной информации от своей ведьмы. Он всё ещё жаждал узнать, что она скрывает, но при этом был терпеливым человеком. Как только он увидел в её глазах выражение чистого ужаса, Том понял, что ему придётся стараться усерднее, чтобы завоевать её доверие. Ему нужно будет быть уязвимым и нежным с ней.  Он узнал, что любые пытки, которые перенесла Гермиона, были, по крайней мере частично, если не полностью, его виной. От этого ему стало физически плохо. Том решил пока отложить эту информацию и подумать о ней позже. У него был план, который нужно было выполнить сегодня, и он не мог позволить себе отвлекаться. Он узнал, что Гермиона, по всей вероятности, не была родственницей Альбуса Дамблдора. Но тогда откуда взялся феникс?  Ещё Том узнал, что, кем бы он ни стал в этом неоднозначном будущем, большинство его целей были достигнуты. Она боялась его. Волан-де-Морта. Больше, чем кого-либо в мире. Разве не об этом он однажды поклялся себе? Что однажды каждая ведьма и каждый волшебник будут бояться его имени? Но от этой новости ему было не так хорошо, как он того ожидал. Не в этом случае, когда дорогая ему ведьма отшатывалась от него, словно думала, что он задушит её голыми руками. Гермиона в последние несколько месяцев иногда впадала в пугливость и подозрительность, будто ждала, что он просто возьмёт и проклянёт её. Теперь он частично понял, почему.  Они были врагами. Что объясняло её страх, когда они столкнулись впервые в Косом переулке.  Внезапно каждое их взаимодействие начало проигрываться в голове Риддла. Он видел каждый разговор, каждое прикосновение, каждый поцелуй — глазами Гермионы. Неудивительно, что она так упорно боролась с ним. Неудивительно, что она чувствовала себя виноватой. Но Тому хотелось узнать больше. Почему она чувствовала себя виноватой? Что стало с ним в будущем? Что такого он сделал, чтобы она так его боялась? Как её присутствие здесь повлияет на будущее? Это сводило его с ума — незнание. Но Том чувствовал, что это был шаг в правильном направлении. Теперь Гермиона знала, что он знал, откуда она пришла. Возможно, при правильном обращении с этими секретами он мог бы заслужить её доверие и узнать больше. Внезапно Тома осенила мысль. Знала ли Гермиона о его крестражах? Вряд ли. Он не рассказывал о них ни единой душе и не собирался разглашать эту информацию никому из своих последователей. Вероятность, что она узнала о них, была почти нулевой, но всё же... В голове Риддла начал вырисовываться план. Когда придёт время, он испытает её. В его сознании всплыл образ её руки, покрытой ужасными порезами, которые складывались в слово «грязнокровка». Том всё ещё был в растерянности. — К чёрту чистоту крови, — сказал он, и сам был ошеломлён своими словами. Он и сам не понимал, что говорил и делал. Он убил своего василиска. Отказывается ли он теперь от идеологии, которую возводил в абсолют столько лет? Отворачивается ли от Слизерина — своего предка, идола, которого он возносил на пьедестал большую часть жизни? Том знал, что в чистокровности нет ничего принципиально лучшего, несмотря на убеждения, которых придерживались его Пожиратели Смерти. Если бы это было правдой, то маггловская кровь, текущая в его жилах, должна была бы серьёзно ослаблять его магические способности. Однако ни один из его чистокровных современников не мог превзойти его — ни в магии, ни в стратегии. Как он мог винить Гермиону за то, что её родители были магглами? Не мог. Она была более магически одарённой, чем любой из его Пожирателей Смерти. Она была блестящей, начитанной ведьмой, мыслившей глубоко и критически. Гермиона постоянно впечатляла его — а это уже немалое достижение. Изменил ли её статус крови его взгляды на магглорожденных в целом? Он не был уверен. Проблема заключалась скорее в той опасности, которую магглы и магглорожденные представляли для мира волшебников. Ему придётся найти способ обойти это. Иначе он и Гермиона окажутся по разные стороны баррикад. Разве что ему удастся склонить её на свою сторону. А это потребует серьёзных усилий. Его Пожиратели надеялись, что в конечном итоге он истребит магглорожденных и поставит маггловское общество на колени. Раньше он никогда не ставил эти цели под сомнение, потому что они служили его более тёмным намерениям. Но теперь… Тому придётся пересмотреть свои планы. Он хотел, чтобы Гермиона была рядом, а значит, ему нужно иметь веское обоснование своих поступков. Магглорожденные действительно представляли угрозу Статуту о Секретности. Но что, если бы сам Статут был упразднён? Тогда магглорожденные перестали бы быть проблемой. Но объявить войну всему маггловскому миру, если Статут падёт?.. Это была пугающая перспектива. Гермиона заставила Тома взглянуть на мир магглов в несколько ином свете в последнее время. Она вырвала с корнем его ненависть к магглам и поставила её под сомнение. Он, честно говоря, никогда особо не задумывался об этом, но начал понимать, что его предубеждения отчасти основывались на личной ненависти к магглам, среди которых он рос, а также на презрении к отцу. Время, проведённое среди товарищей по Слизерину, внушило ему глубокую неприязнь к немагическим людям. Если уж самые старые и знатные магические семьи их презирали, значит, в этом должно быть что-то правдоподобное… не так ли? Том мог признать, что, будучи бедным сиротой, попавшим в Хогвартс без малейшего представления о мире магии, он был впечатлительным и легко поддавался влиянию. Когда он открыл в себе магию, то почувствовал себя так, будто умер и попал в рай. Его жизнь вдруг вспыхнула яркими красками, тогда как прежде она была серой и унылой. Он хотел стать кем-то значимым. Слыша оскорбления и насмешки, которые его слизеринские друзья отпускали в адрес магглов и магглорождённых, он ощущал, как это задевает его маггловскую сторону, и пытался заглушить её. На самом деле у него никогда не было причин сомневаться в неполноценности магглов. Он не знал ни одного маггла, которого мог бы уважать. Том всеми силами держался за свою магическую кровь, жадно изучал свою родословную, пока не нашёл доказательство кровной связи с самим Салазаром Слизерином. Это открытие стало для него дико воодушевляющим. Но теперь Том вдруг увидел всю тщеславность этого пути. Глядя на Гермиону, он понимал: у неё нет вообще никаких магических корней, за которые можно было бы зацепиться. Она была исключением. Во многом она напоминала самого Тома — большую часть детства она не знала, что обладает магией. Он вспомнил фотографию, где Гермиона держала письмо из Хогвартса. Она выглядела такой радостной и гордой. Том знал, каково это. В последние месяцы, пока они вели жаркие споры о мире магглов и волшебников, Гермиона высказывала убедительные идеи о возможном будущем, где магглы и волшебники могли бы сотрудничать. Всё это звучало довольно красиво и утопично для Тома, и он сомневался, что такая картина может стать реальностью. Но тогда — а были ли реалистичны его собственные цели? Он начал задаваться этим вопросом. Он отогнал эти мысли. Об этом придётся подумать позже. Мысли Тома обратились к Пожирателям Смерти. Они всегда были ему верны, но, похоже, появление Гермионы в его жизни начало расшатывать прочность этой верности. Эту небольшую проблему нужно было решить. Он соберёт их на этой неделе и извлечёт их воспоминания. Все до одного. Затем приготовит флакон с сывороткой правды специально для них. И наконец узнает, где на самом деле лежит их преданность. Затем возникла куда более насущная проблема, которая действовала ему на нервы, и он решил, что пришло время разобраться с ней. Зависимость Гермионы от зелий. Он бросил взгляд на дверь спальни, сидя с чашкой кофе в руке. Том знал, что этот разговор может пойти по одному из двух сценариев, и был готов к обоим. Том сел за стол Гермионы в дальнем углу гостиной и написал от её имени письмо на работу, прося предоставить ей неделю отпуска и поручая помощнице перенести все запланированные интервью и встречи. Он вышел на террасу и отправил письмо совой Гермионы. Он размышлял, где сейчас её Феникс. Возможно, Дамблдор забрал его к себе. Это была ещё одна загадка, которую он не мог разгадать. Если Гермиона родилась у магглов, почему тогда Дамблдор притворяется, будто она его дочь? Глаза Тома сузились, пока его разум скрупулёзно перебирал каждую возможность и исход, словно будущее было лабиринтом, который можно выучить наизусть, или кубиком Рубика, который можно собрать. Он жаждал воспоминаний Гермионы и стиснул зубы от разочарования: пробелы в знаниях доводили его почти до невроза. Он хотел знать её настоящую фамилию. Где она выросла? И самое главное... как Tempaestus попал к ней? Том закурил и позволил себе ещё глубже погрузиться в мысли, дожидаясь, пока проснётся Гермиона.

______________________

Гаспар откинулся на спинку кресла и закинул ноги на стол. Он взял один из отчётов из стопки перед собой. Ему предстояло прочитать их целую гору, но всё утро он не мог сосредоточиться на тексте — слова просто не задерживались в голове. Мысли его возвращались к Гермионе. Гаспару в последнее время удавалось держать фокус на работе, несмотря на влечение к дочери Дамблдора, но с прошлой ночи он стал ужасно рассеянным. Он предположил, что дело в близости. Провести вечер под руку с симпатичной молодой ведьмой произвело на него куда большее впечатление, чем он ожидал. Никогда раньше он не обращал такого внимания на ведьм, но с Гермионой его восприятие заострилось до предела. Он помнил с поразительной точностью тонкую линию её шеи, сладкий аромат духов, который время от времени накрывал его с головой, ощущение её ладони — такой тонкой и хрупкой в его руке — и жар, охвативший всё его тело, когда её тёплые карие глаза встретились с его голубыми. Гаспар ожидал, что их общение будет натянутым и неловким, но в той обстановке им, на удивление, было легко и комфортно. Гермиона казалась куда более открытой, когда не рисковала своей историей. Гаспар улыбнулся, осознав, что в этом они похожи. Оба — беззаветно преданы своей работе. Он восхищался ею за это. Он, наконец, признал себе, что испытывает к ней влечение, хоть и чувствовал неловкость из-за разницы в возрасте. Ему казалось странным, что его тянет именно к ней, когда в его отделе проходили стажировку ведьмы того же возраста. Эти девицы, по правде говоря, выводили его из себя. Как могла Гермиона быть ровесницей им? Он до сих пор не мог этого понять. По этой причине — и по нескольким другим — Гаспар держался на расстоянии. Дамблдор попросил его приглядывать за Гермионой, и он считал, что заводить роман с дочерью своего близкого друга было бы крайне неосмотрительно. Это не давало ему покоя. Более того, во время танца с одной из своих коллег он мельком заметил Гермиону — она разговаривала с каким-то мужчиной в дальнем углу бального зала. Он был высоким и темноволосым, как и Дюфрейн, и, наблюдая за ними, Гаспар видел, как тот прижал её к стене. Казалось, у них был довольно интимный разговор. Гаспар хотел узнать, кто этот молодой человек, но пожалел, что спросил об этом Гермиону. Её реакция сказала ему всё, что нужно было знать. Таким образом, Гаспар сохранял холодный и отчуждённый вид. Ему не нужны были лишние отвлечения — особенно в виде страстной молодой ведьмы, которая, скорее всего, не принесёт ему ничего, кроме проблем. Его жизнь в основном состояла из работы, и так было на протяжении почти десяти лет. Он чувствовал себя вполне комфортно в своей нынешней реальности и решил, что ему не нужна ещё одна ведьма, о которой придётся постоянно беспокоиться. Особенно такая, которая так безрассудно готова подвергать себя опасности. В дверь постучали, и одна из стажёрок просунула голову в кабинет. Это была его самая нелюбимая из всех — Пиория Паркинсон. Она заглянула внутрь с соблазнительной улыбкой. — Доброе утро, мистер Дюфрейн. Гаспар посмотрел на неё пустым взглядом, его призрачные голубые глаза были холодны и ничего не выражали. — Да, мисс Паркинсон, что такое? Она закусила губу и ответила: — Министр Тафт просила вас зайти к ней в кабинет для короткой встречи при первой возможности. Гаспар коротко кивнул: — Спасибо. Юная ведьма не уходила. Он выждал пару секунд, потом поднял взгляд, слегка приподняв брови. Его губы едва разомкнулись: — Да? Она нервно оглядела его с головы до ног и спросила: — А вы уже решили, что будете делать на обед? Его глаза слегка сузились, он моргнул. — Сейчас только девять утра, мисс Паркинсон. — Верно, — она застенчиво улыбнулась. — Просто я подумала, что… может быть… — Я иду на встречу с Министром. Лучше возвращайся к сортировке контрабанды с рейда прошлой ночи. Убедись, что памфлеты по тёмным искусствам будут доставлены в совятню к часу дня. Лицо девушки поникло, но она кивнула и начала пятиться к двери: — Да, сэр. Гаспар подождал, пока она закроет дверь, затем с раздражением потер переносицу. Он вздохнул, поднялся и вышел из кабинета, заперев его за собой на ключ. Он прошёл по аврорату под дружное: «Доброе утро, мистер Дюфрейн!», раздававшееся из-за перегородок, и вошёл в лифт, нажав кнопку, ведущую на Первый уровень.

______________________

— Доброе утро, Гаспар, — пропела с тёплой интонацией Вильгельмина Тафт. — Присядете? Гаспар стоял прямо в дверях кабинета Министра, руки были засунуты в карманы мантии. Он взглянул на неё из-под нахмуренных бровей, затем пересёк комнату и сел в плюшевое кресло напротив её стола. Устроившись, он закинул руку на спинку кресла, приняв расслабленную позу, и с любопытством посмотрел на неё. — Надеюсь, ваш день проходит приятно, мистер Дюфрейн? — Достаточно приятно, — коротко ответил он. — Чем могу быть полезен, Министр? — Чаю? — Нет, — выдохнул он. — Спасибо. Она дружелюбно улыбнулась и взмахом палочки отправила записку, которая, сложившись словно бумажная птица, вылетела из комнаты. — Итак, — начала она нараспев, — прежде всего, у меня здесь стопка дел с информацией о новых кандидатах из Хогвартса. Выпускники. Возможно, вам стоит с ними ознакомиться — уверена, многие их заявления скоро окажутся на вашем столе, — она протянула ему несколько папок. Гаспар кивнул, но промолчал, принимая папки из её рук. — Кроме того, я изучила множество изменений и... улучшений, которые вы внесли в ОМП за последние несколько лет. У вас ведь много магглорожденных авроров, верно? Его глаза слегка сузились. — Да, это так. Хотя я не понимаю, какое это имеет отношение к делу. Её губы растянулись в очаровательной улыбке. — Прекрасно. Конечно, мы должны стремиться к разнообразию и инклюзивности во всех наших отделах. Однако мы также хотим обеспечить определённый баланс. В настоящее время существует свиток со списком потенциальных новых сотрудников в ОМП — офицеров и авроров. Из этого списка должно быть выбрано как минимум трое. Гаспар на мгновение замолчал, а затем заговорил: — Вы хотите сказать, что будете указывать мне, кого нанимать в мой отдел? Тафт на секунду задумалась, внимательно вглядываясь в его лицо. — Вовсе нет, мистер Дюфрейн. Я просто проконсультировалась со своим кабинетом, и мы сочли разумным обеспечить равное представительство в каждом департаменте. — Представительство чего? Она улыбнулась: — Крови, разумеется. Чистокровные должны чувствовать себя так же представленными в нашем правительстве, как и магглорожденные. И наоборот. Гаспар провёл рукой по лицу: — Разве мы не должны стремиться к тому, чтобы устранить само понятие различий по крови в нашем обществе? — Безусловно, мистер Дюфрейн. Однако, полагаю, на это потребуется время. А пока мы должны создать такие условия, при которых каждая группа чувствовала бы себя комфортно. Разве вы не согласны? Взгляд Гаспара скользил по её кабинету. Фотографии мужа и сына. Таблички и дипломы в рамках. Принадлежности для разведения фестралов. Цветы. Ничто из этого, казалось, не отражало истинную сущность женщины, сидевшей перед ним. Гаспар не мог уловить, в чём именно дело, но что-то в ней, казалось, излучало тщательно выстроенную, фальшивую личину. — Это всё, зачем вы меня позвали? Министр потерла губы, затем взмахнула палочкой, и дверь в её кабинет распахнулась. В комнату вошёл её помощник — симпатичный молодой волшебник — с ещё одной папкой, которую он передал Гаспару. Гаспар взял её и взглянул на Вильгельмину. Та тепло улыбнулась помощнику и жестом показала, что он может уходить. — Спасибо, Эфрен. Юноша низко поклонился и вышел, закрыв за собой дверь. — Мне нужно, чтобы вы сделали кое-что… конфиденциальное — для меня. Видите ли, мне не по себе просить об этом любого офицера из ОМП. Мне нужно, чтобы именно вы взглянули на досье, которое вам передали, проследили за этим человеком и доложили мне обо всём, что увидите. Брови Гаспара резко сошлись на переносице, и он раскрыл папку. На первой странице была фотография того самого молодого человека, с которым он видел Гермиону на банкете.

Имя: Риддл, Том Марволо.

Дата рождения: 31 декабря, 1926г.

Статус крови: полукровка

Национальность: британец

Место жительства: 524 Лютный переулок, F, Лондон

Рост: 188 Волосы: черные Глаза: карие

Телосложение: худощавое

Семейное положение: холост

Мать: Риддл, Меропа (в девичестве Гонт); Отец: Риддл, Том М.

Возраст: 21

Место работы: Горбин и Беркс

Образование: Хогвартс (отличник, староста школы)

Факультет: Слизерин

Результаты Ж.А.Б.А.:

История Магии - Превосходно

Уход за Магическими существами - Превосходно

Гадания - Превосходно

Чары - Превосходно

Астрономия - Превосходно

Зельеварение - Превосходно

Трансфигурация - Превосходно

Травология - Превосходно

Уголовное прошлое:

Аресты: не было

Обвинения: не было

Предупреждения: не было

Дополнительно: возможно связан с темномагическими практиками

Составлено: Юстас Боунс, аврор

Бровь Гаспара изогнулась в изумлении. Он слышал это имя. И довольно часто, если быть точным. Ещё страннее было то, что этот юноша, по слухам, считался политическим протеже самой Тафт. Он снова взглянул на Министра. — Том Риддл? Она кивнула, в её глазах читалась настороженность. — Вы его знаете, Гаспар? — Нет. Только слышал имя. Тафт натянуто улыбнулась. — Уверена. Он довольно тесно связан со многими старыми магическими семьями. Мой юный друг, за которым, я полагаю, будет интересно наблюдать. Я проявила интерес к его карьере, как вы, вероятно, уже слышали. Но, как видно из его досье, один-два ваших аврора подозревают его в возможной противоправной деятельности, и мне нужно быть уверенной, что его прошлое чисто. Я хочу, чтобы за ним следили. Мне нужно знать, куда он ходит, когда и откуда. Особенно с кем он проводит своё время. Глаза Гаспара сузились. — Мне он напоминает бойскаута. Она нахмурилась, озадаченная: — Бойскаута? Гаспар пренебрежительно махнул рукой. — Неважно. Маггловское выражение, — он нетерпеливо выдохнул. — Не хочу усложнять, Министр, но на мне целый отдел. Мне нужно проводить рейды. Вести расследования. Участвовать во встречах с Конфедерацией. Я сотрудничаю с международными министерствами в поимке опасных преступников. Мне нужно обучать авроров. Этим должен заниматься частный сыщик, а не глава ОМП. Вы обратились не по адресу. Её глаза выдали удивление, но она всё же улыбнулась: — Я понимаю, что вы заняты, Гаспар. И очень впечатлена всем, чего вы добились. Насколько мне известно, вас просили выдвинуть свою кандидатуру на пост Министра, но вы отказались? Гаспар посмотрел на неё с каменным выражением лица. — Так и есть. — Ну что ж, — пропела Тафт, — пожалуйста, считайте это личной просьбой. Я буду более чем рада однажды отплатить вам той же монетой. Нужно лишь попросить. И, пожалуйста... если есть аврор, которому вы безоговорочно доверяете, не стесняйтесь привлечь его к этому поручению. Сообщите мне обо всём, что узнаете. Гаспар глубоко вдохнул, стараясь не выдать своего яростного раздражения. — Прекрасно, миссис Тафт. Прошу прощения, Министр Тафт. Я сделаю всё, что в моих силах. Тафт вспыхнула от радости, захлопав в ладоши. — Спасибо вам! Искренне, мистер Дюфрейн. Я у вас в вечном долгу. Гаспар кивнул и встал, собираясь уходить. — Кстати, Гаспар. Я хотела сказать это раньше… — проговорила она с лукавым блеском в глазах. — Вы с мисс Дамблдор смотрелись восхитительно на вчерашнем банкете. Нам ждать, что вы появитесь вместе ещё не раз? Её улыбка казалась безобидной и кокетливой, но Гаспар уловил в ней что-то зловещее. — Мы с Альбусом хорошие друзья. С его дочерью я просто в приятельских отношениях… ничего большего. — Понятно, — скромно пробормотала Министр, опустив ресницы, будто разочарованная. Гаспар интуитивно понял — это была игра. — Кажется, вы хорошо сработались. Я заметила, что её статья о нарушении была весьма обстоятельной. Вас цитировали несколько раз. Челюсть Гаспара напряглась, но он промолчал. — Из неё вышел бы отличный аврор, правда ведь? Возможно, вы могли бы убедить её бросить эту нелепую работу в «Пророке», — она рассмеялась. Гаспар смотрел на неё пристально. — Возможно. Он слегка взмахнул папками: — Хорошего дня, миссис Тафт. Она улыбнулась: — Министр. И вам того же, мистер Дюфрейн… Он ответил ей усмешкой: — Разумеется.

***

Гермиона проснулась в пустой постели. Она уже привыкла к этому: Том всегда просыпался раньше неё. Когда он оставался у неё в квартире, она, как правило, находила его на террасе с сигаретой или за её книгами — с чашкой кофе в руке. Сама она кофе не пила, но всегда держала его в запасе — раз он так его любил. Её забавляло, на что именно Том был готов тратиться. Его собственная квартира была почти пустой. Его не волновали украшения или материальные вещи. Скорее, он был очень разборчив в отношении качества отдельных предметов. Например, кофе. Том тратил немалые деньги на особую марку турецкого кофе, утверждая, что одна его чашка заменяет три чашки более дешёвого сорта. Гермиона считала, что он на вкус как грязь, но не собиралась спорить. Он также покупал дорогие, сшитые на заказ итальянские рубашки — говорил, что они носятся дольше и приятны к телу. Гермиона сказала ему как-то, что он действительно очень странный волшебник. Он носил серебряные запонки с выгравированными маленькими змеями и дорогой одеколон, привезённый из Испании. Это были немногие вещи, на которые он тратился — и единственные, которые он, казалось, держал при себе. Всё остальное словно выпадало из его восприятия, будто в его мире ничего другого не имело значения или вовсе не существовало. Гермиона вдруг поняла, что она сама была чем-то вроде одной из этих вещей. Тем, что он признал ценным и важным, а потому хотел удержать рядом — как всё своё немногочисленное, но дорогое имущество. Для Тома она была одним из немногих людей, кто действительно существовал. А может, даже единственным человеком, кто имел значение. Хотела ли она быть чьей-то вещью? Гермиона не была уверена, способен ли он смотреть на неё иначе. Том вырос без понятия о любви и здоровых отношениях. Как сирота, он знал только контроль, манипуляции и недостаток всего. Возможно, он просто не знал другого пути. И Гермиона не была уверена, сможет ли она научить его. Она встала с кровати и накинула короткий белый шёлковый халат, который нашла наброшенным на стул у камина. На улице было зябко, но в её квартире сохранялось тепло и уют. Она прошла по коридору в гостиную и увидела Риддла — он сидел перед камином с книгой в руках, а на столике рядом стояла чашка кофе, всё было в точности так, как она себе представила. На нём были только брюки, его грудь оставалась обнажённой — и именно тогда Гермиона заметила то, чего не заметила прошлой ночью. Она пересекла комнату, и он опустил книгу, когда она подошла ближе. — Доброе утро, миссис Риддл, — сказал он с дьявольской ухмылкой. Она посмотрела на него с ужасом. — Только не начинай, пока я не выпью чаю, — фыркнула она с отвращением. Он позволил себе взгляд, скользящий по её наряду, и медленно улыбнулся — щеки тронули мягкие складки, придавая его улыбке то обезоруживающее очарование, от которого у Гермионы закружилась голова. — Это ты виновата, что вышла ко мне в этом халате, напоминающем свадебный. Прямо тянет испачкать его. Она опустила глаза и тут же покраснела, заметив белый шёлковый халат — впервые по-настоящему осознав, в чём она. Хотелось сорвать его с себя, но под ним не было ничего. — Не отвлекай меня, Том. Что это у тебя на груди? Она указала на новые метки, проступившие на его теле. На одной стороне груди, прямо над грудиной, была большая древняя руна, выжженная алым. Это не походило ни на татуировку, ни на ожог — скорее, нечто среднее. На другой стороне — ещё одна руна, будто выведенная чёрными чернилами, впаянными в кожу. — Я не узнаю эти руны, Том. Откуда они? Он прикусил внутреннюю сторону щеки. — Они появились утром после Риддл-мэнор. Полагаю, это результат ритуала, который я провёл, — он взглянул на неё искоса. — Я тоже не знаю этих рун. Они очень древние. Я до сих пор ищу о них информацию. Гермиона сглотнула, её взгляд вновь прошёлся по меткам. Это не были ожоги — и не что-то, похожее на маггловские чернила. Это были магические татуировки. Когда она на них смотрела, казалось, они двигались. От этого у неё закружилась голова. Их вид сжал её сердце страхом. Том поднялся и направился на кухню. — Я только что поставил чайник. Принесу тебе чашечку чая. — О, — выдохнула Гермиона, ощущая, как на неё наваливается усталость от событий прошлого дня. — Звучит идеально. Том отлучился на несколько минут, а потом вернулся и протянул ей чашку чая. Когда он сел рядом, она внезапно покраснела, поняв, что уже слишком долго смотрит на его грудь — и вовсе не из-за рун. Хотя он был в отличной форме, как и всегда, Гермиона заметила, что он выглядел чуточку худее, чем в их последнюю встречу. — Ты ел в последнее время? — спросила она, и в её голосе проскользнула тревога. Он чуть склонил голову и сделал глоток кофе. — Почему ты так зациклилась на моих пищевых привычках? Она пригубила чай. — Потому что ты выглядишь истощённым, Том. Он взглянул на неё, дважды моргнул, затем поставил чашку на боковой столик. В камине потрескивали дрова. — Полагаю, я просто… не всегда об этом думаю. В детстве еды часто не было. Иногда я мог не есть несколько дней подряд, — его брови нахмурились, будто он погрузился в воспоминания. — Пожалуй, я… приучил себя не думать о голоде. Если забываешь, что тебе нужно поесть, то и не замечаешь, как давно ты этого не делал. Гермиона молчала. Её снова охватило неудержимое желание побывать в том приюте, где он вырос. Любопытство становилось навязчивым. Отчасти она надеялась, что те ужасы, которые выпали на долю Тома в детстве, больше не происходят в этом месте. Гермиона задумалась: а хотел бы он когда-нибудь помочь другим сиротам, таким же, как он? Задумывался ли он об этом вообще? — Прости, Том, — тихо пробормотала она, слегка смутившись. — Я не хотела ворошить это. Он пожал плечами: — Это не какая-то трагедия, Гермиона. Я другого и не знал. — Ну… — тихо протянула она, бросив на него украдкой косой взгляд. — Кажется, на твоё… физическое развитие это не особо повлияло, — она поспешно прочистила горло. Том поднёс чашку к губам, но замер на полпути. Его губы растянулись в усмешке: — Что ты имеешь в виду, Дамблдор? Она посмотрела на него, сделав вид, что удивлена. — Да ничего. Просто… ты не выглядишь… чахлым, скажем так. Том с трудом сдержал улыбку, проводя языком по верхним зубам. — Гермиона... ты пытаешься сказать, что я в хорошей форме? — Нет! — быстро замотала она головой, взглянув на него. — В смысле... Ты не должен был вырасти вот таким. — То есть… ты считаешь, что я не в форме? — Мерлин, — с досадой вздохнула она. — Да, ты раздражающе хорошо выглядишь. Я просто хотела сказать… мне жаль. Из-за твоего детства. Он откинул голову назад и провёл рукой по лицу — жест, ясно дававший понять, что он не хочет продолжать разговор. — А ты, маленькая ведьма? Теперь вполне очевидно, что тебя не воспитывала ведьма в Эдинбурге, и ты не дочь Дамблдора. Так как ты выросла на самом деле? Она настороженно уставилась на него, не зная, готова ли к этому разговору. Он сказал, что его не тревожит её маггловское происхождение, но она никак не могла забыть, как он охотился на магглорожденных во время войны. Она не понимала, как его взгляды могли так кардинально измениться. Был ли Волан-де-Морт, которого она знала, всего лишь тенью того Тома, что сидит рядом с ней сейчас? Поглотили ли его тёмные искусства? Разделял ли он душу столько раз, что окончательно сошёл с ума? У Гермионы просто не было ответов. Он смотрел на неё в ожидании. Она закусила губу. — Меня воспитывали магглы. Мои родители. Как ты, уверена, уже догадался. Он кивнул: — Значит… в 1980-х? Её брови взлетели вверх: — Что? Он указал на книгу, которую читал: — Твои книги. У этой дата публикации — 1987 год. Её рот приоткрылся, и она опустила взгляд на свои руки: — Оу. Да. Ну... я пришла сюда из 1998. Он вскинул брови и задумчиво посмотрел на неё: — Ух ты. Ладно. Гермиона тихо пила чай, позволяя ему переварить информацию в молчании. Она видела, как в его голове крутятся шестерёнки. Знала, что недостаток информации сводит его с ума. Для человека с его амбициями вполне естественно — хотеть знать, чем закончились его планы. Но он уважал её просьбу дать ей время. Том сглотнул, и у него дернулся кадык. Потом он прижал язык к щеке: — Пожалуй, на сегодня вопросов достаточно. Он встал, пересёк комнату, прошёл в прихожую и подошёл к входной двери её квартиры. Несколькими точными взмахами палочки он запер замок, а затем начал накладывать сложные заклинания и чары. Она пошла за ним, с любопытством наблюдая, как он творит магию. Его зловещая палочка казалась маленькой в его длиннопалой руке, но он двигал ею с точностью хирурга, орудующего скальпелем: — Что ты делаешь, Том? Он не ответил и продолжал работать, пока она молча наблюдала. Закончив, Том обернулся и увидел, что она смотрит на него, резко нахмурив брови и выражая недоумение.  — Гермиона, как давно ты принимаешь Эликсир Эйфории? Глаза Гермионы распахнулись, и она застыла: — Я… Откуда ты… — Я знаю уже несколько месяцев. Как давно? Она сглотнула, потом пожала плечами. — Не знаю. Давно. — Как часто ты его принимаешь? Её губы приоткрылись: — Что за допрос, Том? Он уставился на нее. — Отвечай, Гермиона. — Это не твое дело. Он сделал несколько шагов вперед, пока не оказался перед ней. — Когда я прихожу в твою квартиру и нахожу тебя практически без сознания, это становится моим делом. — Что? — у нее рот открылся от удивления. — У тебя была чертова передозировка, Гермиона. Не удивительно, что ты ничего не помнишь. Ты тогда была в не самом вменяемом состоянии. Гермиона моргнула несколько раз, ее сердце колотилось. — Когда это было? — В прошлое воскресенье. Гермиона нахмурилась, перебирая воспоминания в голове. — Я думала, что это был сон. Челюсть Тома напряглась. — Как часто ты его принимаешь? Мне нужно это знать. — Почему? — Потому что мне нужно понять, насколько тяжелой будет ломка. Тебе нужно срочно бросить. И начнешь ты прямо сейчас. Глаза Гермионы расширились, а рот открылся. — Прости, что? Том протянул руку и схватил ее за плечи. — Это не обсуждается. Я отправил сову на твою работу. Ты не пойдешь туда на этой неделе. И я — тоже. Гермиона сглотнула, ее сердце забилось быстрее. — Ч-что ты знаешь о ломке? Это может быть опасно. Он сделал шаг вперед, отпустил ее плечи и потянулся, чтобы взять ее за подбородок. — Я все продумал. У меня есть целитель наготове. Я останусь здесь с тобой, и ты сойдешь с этой дряни. Точка. Его глаза скользнули по ней, а потом снова встретились с её. — Ты хоть знаешь, что большинство людей, принимающих этот эликсир дольше года, в конце концов умирают? Цифры мрачные, Гермиона. Она покачала головой, глаза начали наполняться слезами. — Я всё надеялась, что смогу перестать принимать его, Том. Я просто была так занята писательством, что у меня не было возможности остановиться и... я просто... Её голос сорвался, она запнулась, охваченная приступом лёгкой истерики. — Мне так стыдно. Я даже не знаю, как это произошло... Пока опомнилась, уже не могла остановиться. Том внимательно посмотрел на неё. — Зачем ты начала его принимать, Гермиона? Что это за вина, с которой ты борешься? Её глаза распахнулись и метнулись к его. — Вина? Откуда ты знаешь, что я это чувствую? Том наклонился к ней так, что их губы почти соприкоснулись. — Я чувствую тебя, Гермиона. Ты это знаешь — и я тоже. Наши души связаны. Губы Гермионы приоткрылись, её взгляд скользнул по его лицу. Она нервно сглотнула. — Почему ты так думаешь? Их глаза встретились на несколько мгновений. — Просто скажи, как часто ты его принимаешь, — пробормотал он. — Сколько раз в день? Сердце Гермионы бешено забилось. — Эм… три. Иногда… четыре или даже пять. Челюстные мышцы Тома напряглись, но выражение его лица оставалось непроницаемым. — Тебе нужно с этим покончить, Гермиона. Ты же это понимаешь, правда? Гермиона сморгнула слёзы и кивнула, когда они мокрыми дорожками потекли по её щекам. Том потянулся и вытер их большими пальцами. — Ты позволишь мне помочь? Ты доверяешь мне? Хотя бы в этом? Она сглотнула, затем молча кивнула. Это было так странно — быть такой уязвимой перед своим величайшим врагом. То, что он вообще заботится о её состоянии, стало огромным потрясением для психики Гермионы. — Предупреждаю сразу, Гермиона: легко не будет. Но я останусь. Я помогу тебе это пережить. — Я… — начала Гермиона, тревога нарастала. — На этой неделе я должна взять интервью у Вильгельмины Тафт. Том покачал головой. — Его уже перенесли. — Ох, — выдохнула Гермиона дрожащим голосом. Она неуверенно посмотрела на него. — Почему ты хочешь мне помочь, Том? Всё, что я делала — это боролась с тобой. Он несколько секунд молча смотрел на неё, его лицо ничего не выражало. Затем он ядовито пробормотал: — Я знаю, ты не настолько уж тупа, маленькая ведьма. Он покачал головой, вздохнул и повернулся, чтобы выйти из фойе. — Пойдём. Избавимся от каждого грёбаного флакона этого эликсира, что у тебя есть.