Глава 70. Ножевые ранения

Эдвард Розье смотрел в пустоту. Звуки звона бокалов и звяканья столовых приборов доносились до него лишь отдалённым эхом. Единственное, что он осознавал, — это постоянная боль, рана где-то в самой глубине его существа, которая пульсировала, одновременно онемевшая и остро-болезненная. Такое чувство, будто его насквозь проткнули тупым ножом для масла, продырявив все внутренности. Тошнота подступила к горлу. Он подавил её. Приглушённые голоса заполняли тишину комнаты. Он запустил руку в карман и коснулся шёлка. Розовая лента. Он потёр её между пальцами. Фактура отдалённо напоминала длинные светлые пряди волос Уинифред. — Не так ли, сынок? Глаза Эдварда были затуманены, взгляд застыл на центральном украшении стола, составленном из чёрных георгинов, будто кровавых орхидей, тюльпанов «Королева ночи» и роз «Баккара». — Эдвард? Младший Розье наконец очнулся и прокашлялся, выпрямляясь на стуле. — Прошу прощения, отец. Что ты говорил? Взгляд отца пронзил его, наблюдая с пониманием. — Мы с твоей тётей обсуждали твою сестру. Она и Сигнус Блэк, судя по всему, начали ухаживания. — О, — пробормотал Эдвард. — Я не удивлён. — Что ты думаешь о юном Сигнусе, сынок? Эдвард внезапно почувствовал на себе взгляды всех в комнате. — Я… мне нравится Сигги. Он всем нравится. — Славный малый, — сказал дядя Розье. — Мой сын тоже учится с ним на Слизерине. — Я, по крайней мере, рада, что мне не придётся играть в сваху, — сказала его мать. — Надеюсь, у них все сложится. Думаю, нам стоит пригласить его на ужин, как только Хогвартс уйдёт на летние каникулы. — Друэлла такая красавица. Очень одарённая ведьма для своих лет. Ты должна гордиться ею, — сказала тётя. — Вот бы мне Бог дал девочку, а у меня только мальчик, и потом, к сожалению, больше детей не было… Но не из-за отсутствия стараний, заметь. Брови Эдварда нахмурились от замечания тети. В последнее время он много думал о кое-каких вещах, которые недавно говорил Том. Они казались почти неприличными — те вещи, что Том говорил о бесплодии в чистокровных семьях. Но теперь, когда Том обратил на это его внимание, Розье начал замечать это всё чаще и чаще. Он сглотнул, чувствуя, как незнакомый страх берёт верх над его эмоциями. Страх, что все, во что он верил с детства, было ложью. — Конечно, ведь Сигнус — Блэк. Хорошая магическая кровь, но, к несчастью, он брат Вальбурги Блэк. Эта особа зарабатывает себе весьма скандальную репутацию. Будем надеяться, её новый муж сможет её обуздать, — сказал его отец с оттенком неодобрения. — Отец, — прошептал Эдвард. — Я только что вспомнил, мне нужно кое-что сделать. Можно мне выйти? Старший Розье мгновение смотрел на него, изучая выражение лица, словно пытаясь прочесть мотивы сына. Потом отвёл взгляд и резко кивнул. — Можешь. Эдвард встал, развернул салфетку с колен и промокнул губы, прежде чем положить ту на стол с бормотанием: «Прошу прощения», обращённым к тёте и дяде. Он удалился в свою спальню, где прислонился спиной к двери и уставился в потолок. Его рука всё ещё лежала в кармане, и когда он вынул её, розовая шёлковая лента была туго намотана на палец. Он посмотрел на неё, потирая ткань между большим и указательным пальцами. Затем он оттолкнулся от двери, развернулся на каблуках и аппарировал прочь.

_______________________________

Уинифред Хейвуд жила с родителями в большом каменном коттедже в сельской местности Восточной Англии. Её родители были известными зельеварами, и Уинифред унаследовала эту склонность. Её отец был полукровкой, а мать — магглорождённой ведьмой, и Слизнорт часто хвалил Уинифред за успехи в зельеварении, но её семья не считалась достаточно влиятельной, чтобы получить приглашение в Клуб Слизней. Её родители были первыми разработчиками зелий для Флимонта Поттера, помогая ему создавать его печально известное средство для волос «Простоблеск», которое в итоге сделало его баснословно богатым. Семья много лет жила на причитающуюся им долю. Уинифред только вернулась из сада со свежими ингредиентами. Солнце уже начинало садиться, но она была полна решимости не заканчивать на сегодня, пока не добьётся нужного результата с этим конкретным зельем. Она экспериментировала с новыми вариациями формулы кровеостанавливающего зелья. Руки и фартук у неё были немного испачканы, а тонкие серебристые волосы растрёпаны. Она аккуратно отмеряла порошок из рога единорога, когда в дверь постучали. Уинни вздохнула и отложила ингредиенты в сторону, вытирая руки о фартук, и пошла открывать дверь. Ее лицо мгновенно вытянулось, шок отразился на нём, когда сердце подпрыгнуло к горлу. Она с трудом сглотнула. — Чего тебе надо? Эдвард Розье стоял прямо там во всей своей красе, его прекрасная фигура была облачена в дорогой костюм, что резко контрастировало с её растрёпанным видом. Её глаза скользнули по его каштановым кудрям и карим глазам в обрамлении длинных ресниц. На его лице всегда была мальчишеская усмешка, придававшая ему озорной вид. Сейчас этой усмешки не было, её сменило хмурое выражение. Он подозрительно прищурился, окидывая её долгим оценивающим взглядом, словно это не он только что без приглашения явился на её порог. Затем он провёл языком по зубам и небрежно фыркнул. — Как ты думаешь, что мне надо, Хейвуд? Её губы приоткрылись, глаза сузились от недоверия. — Ты, должно быть, шутишь… Он снова оглядел её, отмечая стройную фигуру, скрытую льняным фартуком, затем его тёмные глаза скользнули по бледному лицу со скандинавскими чертами и щеками, порозовевшими от зимнего воздуха, по светлым волосам, обрамлённым выбившимися прядками. — Эдвард, мои родители дома… Не успела она договорить, как он схватил её за руку и дёрнул через дверной проем. А в следующую секунду уже аппарировал их обоих. Она внезапно почувствовала запах яблок, и, прежде чем успела восстановить равновесие, ощутила, как её прижимают спиной к стволу дерева. Яблоневый сад. Они всегда встречались здесь до того, как он холодно разорвал их отношения. Яблок не было, только голые ветви, но их запах всегда витал в воздухе. Он прижался своим телом к её телу, в то время как его губы захватили её рот. На мгновение сердце Уинни остановилось. Из её горла вырвался сдавленный звук — не стон и не мольба, а звук, пропитанный печалью. Он грубо прижался своим языком к её, насилие его эмоций ощущалось через жестокость его прикосновений. Он начал задирать её платье, но Уинни прервала поцелуй, с силой толкнув его кулаками в грудь. Вырвавшись из его хватки, воскликнула: — Что ты делаешь? Уголок его рта приподнялся в язвительной усмешке, и он горько рассмеялся. — Думал, может, настроишься на еблю. Она сердито уставилась на него, приоткрыв рот. Потом резко закрыла его. — Зачем ты это со мной делаешь? Он закатил глаза, хмурясь, желваки на его челюсти напряглись и заходили ходуном. — Понятия не имею, о чём ты, блядь, говоришь, Уин. Её грудь тяжело вздымалась от нарастающего гнева. — Ты не позволяешь себе быть счастливым, поэтому тебе нужно сделать несчастной и меня, так, что ли? Почему ты не можешь просто оставить меня в покое? Он, казалось, засмеялся, хотя в его улыбке не было и намёка на веселье. Он отказывался смотреть на неё. — Забудь. Если не хочешь трахаться, тогда нам лучше уйти. — Ты притащил меня сюда… ты, чертов клоун. — Она подошла к нему, пока не оказалась грудью к его торсу, её миниатюрная фигура терялась на фоне его роста, но это не имело значения. Её глаза пылали яростью. — Я не знаю, что с тобой будет, Эдвард. Я недостаточно хороша для тебя? Ладно, я найду кого-нибудь другого. Кого-то, кто будет относиться ко мне с уважением, кому плевать на всю эту поверхностную чушь, которая так важна для тебя и твоей аристократической семейки. И я буду счастлива. А ты? Ты будешь жить с этим как с ядом в сердце всю оставшуюся жизнь. Не думаю, что ты когда-нибудь будешь счастлив. Он посмотрел на неё с неприкрытой ненавистью. — Хотел бы я убить тебя, ведьма, за то, что ты со мной сделала. Её глаза расширились. — Что я с тобой сделала? Ты разбил мне сердце! — Не желаю слушать твою жалкую ложь. Мгновение спустя Эдвард аппарировал прочь. Уинни стояла, глядя на то место, где он только что стоял, слёзы наворачивались на глаза и, наконец, полились ручьями по лицу. Она села у подножия яблони, уронила голову на колени и рыдала от своего горя, пока в ночном небе не появились звезды, дрожащие, словно холодные зрители в зимнем небе.

_______________________________

Гермиона лежала на своём малиновом бархатном диване, положив голову на колени Юлессии Барон. Вокруг в комнате сидели её друзья: Седрелла Уизли, Пикси и Лаки. Они все вместе выбрались на девичник, чтобы отпраздновать публикацию сборника заклинаний Гермионы. Она только получила сигнальный экземпляр от «Obscurus Books», и когда они вернулись в её квартиру, то открыли бутылку игристого шампанского, пустили её по кругу, и теперь, постучав палочками, просматривали разные заклинания. Группа знала о её разрыве с Томом. Юлессия утешающе перебирала волосы Гермионы. Седрелла подняла бокал. — За аврора Гермиону и за «Исчерпывающий поисковый сборник заклинаний Гермионы Дамблдор»! Пикси и Лаки хихикнули, и все они щедро отхлебнули из своих бокалов. — Знаешь, — сказала Юлессия своим тёплым низким голосом, — Гаспар Дюфрейн довольно привлекателен… и он свободен. Гермиона сглотнула. — А ещё он мой начальник. Юлессия хмыкнула. — Что делает его ещё более сексуальным, разве нет? — О, прекрати, серьёзно, — пробормотала Гермиона, краснея. — Я имею в виду, кто не хочет мужчину постарше, который под запретом? Если он тебе не нужен, я заберу его себе. Гермиона закатила глаза. — Обязательно вас познакомлю. Прохладные пальцы Юлессии гладили её вьющиеся волосы. — А если серьезно… Как думаешь, ты могла бы его заинтересовать? Газеты бы устроили праздник. Они уже вовсю сватают вас… называют вас влиятельной парой… говорят, что ты в числе претендентов на пост следующего Министра. Брови Гермионы резко взлетели вверх. — Не могу поверить, что они такое пишут. Я была бы самым молодым Министром в истории… Никто бы за меня не голосовать не стал… и… я не знаю. Не думаю, что Гаспар мной интересуется. — Она глубоко вздохнула. — В смысле, я нахожу его привлекательным. Но он довольно устрашающий. — Более устрашающий, чем Том? — Ну, нет. Просто… наверное, Том ближе ко мне по возрасту. А у Гаспара почти двадцать лет опыта борьбы с тёмными волшебниками. Он почти… слишком мужчина для меня, если это имеет смысл. Юлессия и Седрелла расхохотались. — Гермиона, ты абсолютно нелепа. — Не могу понять. — Слишком мужчина? Не бывает такого. — Нет, в этом нет ни капли смысла. Гермиона засмеялась вместе с ними, но внутри она задавалась вопросом, а правы ли они. Был ли Гаспар лучшим выбором? Более разумным выбором? Проблема была в… Гермиона не думала, что сможет когда-нибудь полностью избавиться от Тома Риддла в своём сердце. Она решила сменить тему. — Как сейчас дела в «Пророке»? Иногда скучаю по нему. Я люблю писать. Юлессия вздохнула. — Всё не то. Совсем не то. Конечно, сейчас уже не так весело, с тех пор как ты ушла, но теперь каждая чертова статья, которую я пишу, должна проходить через неё. Она всё меняет. Не знаю, замечала ли ты, но теперь всё, что они публикуют о тебе, имеет негативный оттенок. Всё направлено на то, чтобы ублажить старые семьи. Мне даже не дают писать очерки… меня перевели на квиддич и гороскопы, в которых я ни черта не смыслю, но я ничего не могу с этим поделать. — Это довольно печально. Ты не думала уйти? Она пожала плечами. — Куда мне идти? — Жаль, что Гермиона не может открыть свою собственную гребаную газету, — вставила Седрелла. Юлессия рассмеялась и сказала: — Вот в такой газете я бы хотела работать! Гермиона моргнула. — Ну а почему бы и нет? Пикси и Лаки взвизгнули, а Седрелла и Юлессия отставили бокалы на столик. — Ты серьёзно об этом думаешь? — Полагаю, я могла бы попробовать. Хотя понятия не имею, с чего начинать, если хочешь владеть своей собственной газетой, — задумчиво произнесла Гермиона. — А сейчас я ужасно занята в ОМП. Надо, чтобы кто-то управлял ею за меня. — Я проработала в «Пророке» десять лет, — сказала Юлессия. — Я знаю об этой газете практически всё. — Септимус в последнее время жалуется на свою работу в Министерстве, — с подмигиванием намекнула Седрелла. — Возможно, он скоро будет искать другую работу. Гермиона рассмеялась. — Вы, ребята, даете мне много пищи для размышлений… как будто у меня и так мало дел. — Пикси поможет, — пискнул маленький эльф. Мысли Гермионы уже мчались галопом. — Обозреватель, автор, аврор, знаток газетного дела… следующая остановка — Министр магии, — ухмыльнулась Седрелла. — Её амбиции не знают границ, — хмыкнула Юлессия. — Ты уверена, что ты гриффиндорка, Гермиона? Ты бы вполне вписалась в Слизерин. Гермиона рассеянно потёрла предплечье и выдавила натянутую улыбку. — Возможно.