Часть 1

На тесной питерской кухне одиноко горела лампочка. Висевшая на одном оголенном местами проводе, она тускло освещала отсыревшие стены, маленький кухонный гарнитур, стол и сидевшую за ним сгорбленную фигуру Чуи. Рыжие локоны были небрежно убраны в низкий хвост, острые плечи и по-птичьи тонкие ключицы еле виднелись из-под большого старого вязаного свитера. Трясущиеся руки судорожно сжимали кружку чая, под короткими ногтями запеклась кровь. На осунувшемся бледном лице правая скула синела ярче даже глаз самого Чуи, которые при его нынешней жизни стали отражать не яркое голубое небо, а дождливые серые тучи. В дверном проеме появился сонный Дазай, обернутый в большой клетчатый плед. Он посмотрел на Чую, который в тот же миг нервно пробормотал: — Чай на столе. — Жаль, что не ты, — усмехнулся Дазай и встал рядом с юношей, положив руку тому на плечо. — Чуя, посмотри на меня. Никакой реакции не последовало. — Чуя, каждый, кто сделал тебе больно — покойник. Могло показаться, что в позе юноши ничего не изменилось, но Дазай уловил, как Чуя начал чуть заметно трястись, пальцы так сильно сжали чашку, что костяшки побелели, глаза нервно забегали по столу, а рот слегка приоткрылся, пытаясь глотнуть хотя бы немного воздуха. В эти секунды Чуя не мог с собой совладать — всем разумом он хотел тут же развернуться, крепко обнять Дазая и никогда не отпускать, но тело словно не слушалось и оставалось сидеть на месте, не позволяя сказать ни слова. Тогда Осаму аккуратно взял в свои ладони запястья Накахары, потянул их на себя, заставляя встать и подойти ближе. — Укрою тебя пледом, посажу на подоконник, — Дазай комментировал каждое свое действие, ведь знал, как сильно это успокаивает Чую. Рыжеволосый сидел, обняв парня до хруста в ребрах, будто пытаясь сжать того до достаточного размера, чтобы поместить в свое сердце. Осаму гладил свое рыжее чудо по волосам, аккуратно распутывая локоны и убирая их с лица. — Залезу под свитер в самое сердце. Ты холодный Питер, но в тебе можно согреться. Дазай подхватил Чую под коленями и понес в спальню, где их общая постель уже успела остыть. *** Кровать тихо скрипела под двумя телами. Дазай нависал над Чуей и нежно целовал его шею, руками оглаживая слишком выступающие ребра. Вверх, к ключицам и хрупким, все еще мальчишеским плечам. Легко касаясь тонкой кожи подушечками пальцев, вырисовывать никому не известные узоры, расписывать ими все хрупкое тело. Чуя посмотрел вниз, на руки Осаму. Тот снял бинты на ночь, и теперь были видны тонкие запястья, сплошь усыпанные шрамами и порезами. Каждый неудачный приказ, грубое слово, мысль, прохожий и просто прожитый день. Каждый шрамом на запястье остался. Со стороны могло показаться, что кожа изуродована, что она непоправимо ужасна и отвратительна. Могло, но только не для Чуи. Эта кожа, эти волосы, этот запах и весь Дазай были только для него. И только его. Что действительно было общего между двумя этими сумасшедшими — одна мысль на двоих, что каждую секунду набатом бьет в голове: «Я убью всех тех, кто посмел тебя касаться». Мятые простыни, отключили свет. За окном шел дождь, небо, словно дикий зверь, рокотало и гремело, но даже этот шум не мог заглушить тихие вздохи и стоны. Чуя выгибался под Дазаем, пальцами цепляясь за простынь. Спутанные кудри разметались по подушке, грудь поднималась и опускалась в такт нежным движениям Осаму. Когда в рыжеволосого вошло сразу два пальца, он сдавленно всхлипнул, царапая чужие плечи и утыкаясь носом куда-то ниже ключиц. На глазах выступили небольшие слезинки, которые Дазай сразу же заботливо сцеловал. Пару движений и на смену боли пришло чувство наполненности, которое хотелось сделать еще больше, разгоняя жар по всему телу. Сдержанный кивок головы и вот два разгоряченных тела уже слились в одно целое не только мыслями, но и физически. Размеренные толчки отдавались мелкой дрожью в руках и коленях, заставляя в кровь кусать губы и сильнее прижиматься к партнеру. Еще несколько мгновений, и Чуя откидывает назад голову, подставляя шею под смазанные поцелуи и позволяя мягко опустить себя обратно на простынь. Дазай невесомо поцеловал юношу в губы и лег рядом. — Чуя… — тихо прошептал Дазай, наматывая на тонкие пальцы рыжие пряди. — М? — Тебе не кажется, что мы друг для друга созданы? — Хм, ты прав, — улыбнулся Чуя и повернул голову в сторону Осаму. Посмотрел в карие глаза напротив и продолжил, — бракованный дуэт. — Это так поражает, сколько всего мы пережили с тобой. Я знаю, о чем ты думаешь, но мы не можем просто все бросить. Из этого так просто не уходят, Чуя. Накахара отвернулся, незаметно вытирая слезы и душа в горле всхлипы. На выдохе получилось выдавить лишь слабое: — Почему? — Чуя, мы же столько раз с тобой это обсуждали. Либо здесь и сейчас вместе, либо «пожизненное» в одиночке. Мы слишком многое поставили на кон. Мори просто так нас не отпустит, иначе уже для нас они подстроят «двойное» и наши трупы будут лежать на дне Невы. Ответа не последовало. Дождь начал утихать и о нем напоминал лишь далекий гром и редкие вспышки света. Когда-то единственным страхом Чуи был гром. Тогда казалось, что небо вот-вот рухнет. Сейчас же он боялся своей жизни и мечтал быть однажды ночью похороненным под осколками неба. — Иди ко мне, Чу. Я прижму тебя к себе, чтоб не боялся темноты. *** За окном все стихло. Казалось, что весь мир умер на одну ночь, и только тихое дыхание рядом говорило о другом. Чуя аккуратно убрал с себя чужие руки в бинтах, тихо встал и подошел к окну. Всего третий этаж. Как минимум — ушиб, как максимум — свернутая шея. Выбор не самый большой, но на подарок судьбы о быстрой и безболезненной Чуя больше не надеялся. Тихо вздохнул и ушел на кухню. *** На тесной питерской кухне одиноко горела лампочка. Висевшая на одном оголенном местами проводе, она тускло освещала отсыревшие стены, маленький кухонный гарнитур, стол и сидевшую за ним сгорбленную фигуру.