Часть 1

жарко. ты в душном помещении, на тебе дурацкий фартук и сползающий на глаза колпак. за стёклами пекарни — беззаботные люди на выходных или каникулах. ты выбрал деньги вместо отдыха и несколько раз успел об этом пожалеть. это место ничего не скрасит, даже любимые пирожки с капустой. ты их объелся, а вот очередной покупатель, которому ты не смело пытаешься втюхать также слойку с вишней, потому что так положено — нет. часто говорят, клин клином вышибают, но твою несмелость не вырубить топором. человек уходит и ты садишься на табуретку, фасовать полиэтиленовые пакеты. без дела сидеть нельзя, но тебе так даже спокойнее — снимает напряжение и тревогу, что охватывает, стоит кому-то из персонала пройти мимо. бегло проходишься взглядом по полкам с пирожками, вдруг замираешь — в отражении витрины видишь парня с соседнего отдела. он смотрит на тебя. смущаешься, взгляд быстро падает на пакет с пакетами, ты нервно шелестишь ещё одним. что он смотрит? что-то не так? просто засмотрелся? в соседнем отделе шаурма. парень оттуда — если память тебе не врёт, костя — приходит позже тебя, а ты уходишь раньше. когда у него нет покупателей — это обычно утро — у тебя их навалом и ты занят продажей хлеба неспящим бабулькам, а он сидит на подоконнике и смотрит на тебя. как безумец, не отводя взгляда. когда нет покупателей у тебя, а у его прилавка толпа молодых парней и девчонок, на него смотришь ты. неуверенно, исподлобья или краем глаз, чтобы никто не заметил, что ты заворожен тем, как он носится к окну, раз за разом произнося одно и тоже «ваш заказ!». к твоему уходу его голос уже с приятной хрипинкой, и у тебя, кажется, мурашки по спине. твой рабочий день заканчивается, ты говоришь всем оставшимся «до свидания», а ему — тихо — «пока», сразу опуская глаза и стремясь быстро улизнуть через главный вход, будто что-то натворил. чувствуешь спиной провожающий взгляд. следующим днём у тебя заявка на машину, ты носишься по всей пекарне, боясь не успеть разложить всё к открытию — в этот душный аквариум ещё и приходить раньше надо; убеждаешься, что ты точно самоубийца раз предпочёл его сну до двенадцати — и собрать все пирожки-булочки к приезду машины. он приходит, когда ты уже со всем справился, когда все ранние жаворонки купили этот несчастный хлеб, и ты можешь немного передохнуть, приложившись головой к стене, а задницей к табуретке. — серёж, сделаешь кофе? — мелочь звонко падает в монетницу, твои пакеты — на пол от его голоса. — да, конечно, — почти подскакивая, сгребая пакеты в кучу, кидая их куда-то под прилавок, ты неловко становишься у кассы, резкими движениями пробивая напиток, потом только отходя к кофейному аппарату. — тебе капучино, американо? — капучино, — ты ненавидишь этот аппарат, ещё больше ненавидишь делать на нём капучино и совсем не понимаешь, как можно пить жижу, из него выходящую. владельцы купили самую дешёвую и еле живую кофемашину, возможно нашли на авито, а покупатели и рады отдавать 80 рублей за стаканчик с мизинец и вкус будто 3в1. ты ненавидишь делать кофе, но для него готов повоевать с этой машиной. война — точное слово, машина делает напитки очень-очень долго и отойти от себя не позволяет — может выключиться посреди работы или залить тебе всё молоком (или вместо кофе начать делать чистку в стаканчик покупателя). — ему уже пора на пенсию, — ты улыбаешься, поглядывая то на аппарат, чтобы вовремя нажать кнопку, то на костю. — один раз он начал очищаться, пока я отошёл в туалет, и залил мне весь стол и пол. костя улыбается на твою историю (но на самом деле просто тебе) и опирается руками на прилавок. — я видел, как ты психуешь. — и поэтому попросил кофе?! — ты вскидываешь брови, ставя стакан перед ним. — ты милый, когда злишься, — он забирает кофе, оставляя тебя в смятении. весь день у тебя всё падает из рук, язык заплетается и ты жутко краснеешь, когда ваши взгляды вновь пересекаются в витринах. а он улыбается — и это смущает ещё больше. так продолжается много дней подряд — он всё время просит кофе, заставляя тебя краснеть один на один с ним, пока машина еле-еле наливает молоко в стаканчик. когда вы пересекаетесь взглядами на витринах, ты нарочно хмуришь брови. тогда он подходит снова и просит ещё один капучино, сыпя мелочью на монетницу. — кофе вреден, ты знал? — вы похожи. — ты..! — и маффин один, пожалуйста. ты ставишь напиток на прилавок, смеряя костю уничтожающим взглядом, пробиваешь маффин и кладёшь его рядом с кофе. он забирает только кофе и уходит к себе в отдел. — ты забыл маффин! — это тебе. внутри проносится вихрь. череда дурацких кофе со смешными перепалками наполняет твои дни волнением. — я не буду делать тебе кофе, — за эту смену костя заказывает его три — у тебя кончаются то зёрна, то вода, машина включает чистку, выключается сама по себе, и в конце смены, когда костя подходит вновь, хочется ему врезать. — клиент всегда прав. — возьми что-нибудь другое, правда. — ну… ладно. всё можно? — всё, кроме кофе, — ты фыркаешь. наблюдаешь, как он проходится мимо всей оставшейся выпечки и возвращается назад. — хочу проводить тебя домой. меня сегодня отпустили пораньше. ты не успеваешь выдавить и звука. он хитрюще улыбается, повторяя: — клиент всегда прав. ты хлопаешь ресницами еще секунду, а когда приходит осознание, уносишься на пустую кухню, где в прыжке пищишь «да!». ты сделан из волнения, странных шуток, растрепанной шевелюры и дрожи от малейшего холода. костя смешивает с тобой свою беспечную уверенность, весёлый смех, нежные руки (он касается ими волос, и щёки снова алеют) и заботу (отдаёт свою ветровку). — мне надо тебе кое в чём признаться, — он останавливается посреди дороги, вместе с ним от таких фраз останавливается и твоё сердце. — я на самом деле не люблю кофе… первая эмоция — удивление. оно быстро сменяется хмуростью и недобрым покачиванием головой. — беги, костя. иначе я тебя убью. ты — кофейные зёрна, он — молоко, вы — дурацкий капучино из дурацкого кофейного аппарата с авито. (но кофе оттуда оказался вкуснее, чем из любой кофейни)