неудавшийся тортик

      20.34       С кухни битый четвертый час доносится звон посуды, шипение конфорки и уже несдержанные всхлипы. Щупленький медноволосый парень носится по кухне, пытаясь одновременно сварить карамель и не дать ей сгореть, при этом успеть покрыть коржи пока ещё прохладным крем-чизом и шоколадным ганашем, не дав всему этому в спешке растечься. На карамельные щечки время от времени скатываются соленые кристаллики, а руки уже начинают нервно подрагивать.       — Кажись, это все же не моё… — выдыхает парень, устало оттирая плиту со столешницей от все же каким-то образом «сбежавшей» карамели и просыпанной сахарной пудры из неаккуратно открытого верхнего шкафчика.       В один момент, медноволосый так и замер, сутуло склонившись над несчастной столешницей, как спина начала подрагивать от новой волны всхлипов. Плач тихий, а разочарование в самом себе же бьет в мозгу слишком громко.       — К черту!       В большой чёрный мусорный пакет летят сгоревшие коржи, кондитерские пакеты с различного рода «начинками» и даже каким-то образом прожженная ложка, вся покрытая застывшей и почти чёрной карамелью. За всем этим наблюдает рыжий пушистый комочек в углу кухни, с правой стороны стола, будто сопереживающе глядит своими золотистыми глазками и тихо, отрывисто мяукает, когда хозяин пролетает мимо с пакетом в руках. Парня, кстати, Хосоком звать, но друзья дружно и нежно зовут его «бурундучком». Он резво натягивает оранжевые кеды на босые ноги и поверх бежевого пушистого свитера накидывает молочный шарфик, потому что на улице было прохладно, по воспоминаниям, когда днём он шёл до дома после универа. Хосок выбегает на лестничную площадку, резво закрывая ее в один оборот на замок, как застывает у подъезда под навесом, наблюдая за моросью дождя, носом вдыхая лёгкий запах мокрого асфальта. Медленно переводит взгляд на пакет в правой руке, отрывисто вздыхает и, вскинув подбородок, твёрдо шагает в сторону мусорки. Почти подойдя к мусорным бакам, он опять сбавляет шаг, вздыхает и замирает. Но через секунду резко замахивается и кидает пакет в предположительно крайний слева бак, поворачиваясь на 190 градусов, готовясь обратно шагать в сторону дома, как слышит сдавленное и удивленное:       — Нихуя!       Хосок слегка подпрыгивает на месте и, удивленно вытаращив глаза, разворачивается обратно к мусорке, наблюдая, как со стороны того самого «предположительно крайнего слева бака» выползает чёрная сутулая тень, потирая затылок. «Бурундучок» резко подрывается с места к выползающему человеку, чуть скользя кедами по мокрому асфальту, параллельно обратно заматывая шарфик, который чуть развязался при «грандиозном броске», нервно будто пища:       — Ой-ой, извините-извините, сильно больно, да? Извините, я вас не заметил! — суетливо начиная бегать вокруг присевшего на асфальт мужчины, что флегматично следил за беспокойно крутившимися вокруг него пареньком.       — Да порядок, не суетись. — незнакомец слегка потянулся и положил руку на выпирающий карман его чёрной толстовки с каким-то рокерским рисунком.       — А-а, из-звините за вопрос, к-конечно, но что вы там делали? — протараторил медноволосый, неловко почесывая за первым ушком и теребя пальчиками конец шарфика.       Мужчина вздохнул и уставился на парня перед ним, проходя по нему лениво-оценивающим взглядом, слегка жмурясь. Хосока это слегка смутило.       — Ч-чего? — начинает более нервно теребить шарфик и слегка взвизгивает, когда сидящий перед ним человек, резко вскакивает на ноги, начиная отряхивать штаны.       — Да я дурачок просто, — Хосок начал думать, что на этом незнакомец мысль и закончит, продолжая наблюдать, как тот будто проверяющее хлопает по тому же карману толстовки и кивает чему-то, продолжая — Футляр для очков выбросил нечаянно, вот и ползал тут, искал. — мужчина вновь прищурил глаза и упёр руки в бока, — Нашёл, кстати, если интересно.       — Вы меня извините ещё раз, — чуть менее неловко проговорил Хосок, слегка отступая назад, готовясь прекращать диалог и возвращаться домой. — Я силы не рассчитал и вот—       — Юнги.       — О? — парнишка наблюдает, как незнакомец приподнимает кепку, после поправляя волосы пятерней и сразу натягивая ее обратно, после эту же самую ладонь протягивая.       — Мин Юнги меня звать. Тебя?       — Хосок, — слегка нервно протягивая в ответ ранее сжатую в кулачок ладошку, пожимая аккуратно. У этого Мина слишком горячая ладонь. И слишком большая. — Чон.       — Ну, Хосок Чон, чего зареванный такой? — вновь становясь в позу «руки в боки», вопрошает Юнги.       — А? — «бурундучок» удивлённо застывает, уже забыв для чего он сюда прибыл, как неприятные переживания опять начали пробираться в голову, в миг внешне принимая чуть поникший вид, но на лицо буднично натягивает улыбку, что совсем не вяжется с красными глазами и щёчками от недавней недо-истерики, — Да ничего такого, просто перенервничал.       — А если по-серьёзке?       Хосок в очередной раз вздыхает, чуть хмурит брови, сбрасывая улыбку и, надув губы, бурчит:       — Какое вам дело вообще?       Мужчина смотрит ему прямо в глаза, более продолжительно, и пожимает плечами, плавно отпуская взгляд в ноги, пиная несуществующий камушек:       — Да мне-то как такового никакого, это скорее вопрос из вежливости. Но у меня сложилось впечатление, что тебе нужно выговориться. Извиняй, если не туда лезу.       Медноволосый опять застывает, чуть дёргаясь от попавших за шиворот холодных капель дождя и чувствует, как нос начинает щипать. Черт. «Ну, как говорила нуна, незнакомым людям бывает открываться легче, нежели близким»       — Я просто чувствую себя бездарностью.       Мин шустро поднимает глаза на стоящего напротив него парня и вновь щурит глаза, как от яркого света. «А на дворе, вроде, сумерки»       — Почему ты себя таковым чувствуешь?       Чон слегка ухмыляется и поднимает глаза на собеседника.       — В психологи заделались? — вновь вздыхает и, ничего не говоря, чуть разворачивается, начиная идти к близстоящим лавочкам у одного из подъездов, слыша следующие за ним шаркающие звуки обуви. — Вообще, я ещё в подростковом возрасте обзавёлся мечтой заниматься кондитерскими изделиями, — слегка смахивает ладошками попавшие на скамейку капельки и плюхается, сильнее кутаясь в шарф, не смотря на остановившегося напротив него собеседника, — я всегда очень любил выпечку, в детстве любил смотреть всякие шоу про готовку. Но вот я дело это все откладывал, мол, «вот сейчас займусь учебой, потом начну», либо «ну вот деньгами чуть посвободнее располагать буду и точно-точно начну». Вот и затянул с этим «потом». У меня сестра старшая есть, она всегда была «за» мои любые увлечения, поддерживала. А мама наоборот на все мои рассказы говорила, что это «бабское дело» и что лучше бы я так экономикой интересовался, в жизни, мол, больше пригодится. Я сначала, в силу подросткового максимализма, пытался убедить, что, ну пожалуйста, можно я попробую на курсы записаться? Мама все отрекалась, говорила, что, вот, школу закончишь и делай, что хочешь. Сестра с ней даже вздорила из-за этого бывало. Вот я школу закончил, в универ поступил, переехал. И только на втором курсе руки все же дошли. Но ничего не получается. Вообще. — парень слышит хруст чужих колен и поднимает взгляд на присевшего перед ним на корточки нового знакомого, что локти на коленки поставил, а подбородок на сцепленные руки уложил и смотрит так внимательно, кивая время от времени, проявляя заинтересованность, — Третья неделя идёт. Сначала я так вдохновлён был, даже когда не получалось, я рукой махал и говорил, что «не только первый блин комом бывает», продолжал, пробовал. Ты бы знал, ой, вы, как я был рад, когда я сделал вполне себе сносное своё первое тирамису! И как был счастлив, когда испёк свою первую, не сгоревшую шарлотку! Научился делать курд, конфи, ганаш. Кстати, очень даже неплохо. Но вот я чего-то осмелел, в себя поверил и начал браться с дуру за более сложные рецепты, хотя и базовые не супер хорошо освоил. Все видеоуроки с завидной внимательностью смотрел, всё строго по рецепту, но ни черта не получается! Я заучил даже то, что у меня попробовать не получится ещё скоро, — Хосок в отчаяние вскидывает руки, откидываясь на спинку лавочки, глядя в подъездный навес и, возможно, слишком шумно выдыхая, опять чувствуя горячую влагу в глазах, — Денег на курсы пока нет, да и я начинаю все больше сомневаться в том, что это моё…Может, к черту? — одинокий кристаллик аккуратно начал бежать по карамельной щёчке, но тут же был резво смахнут.       Щеку неожиданно уколол холодок от ладони, но его другая, левая, странно находится в уютном тепле. Хосок опускает глаза на свою руку и видит чужую, что аккуратно лежит сверху, а взгляд напротив сочувствующий, но в тоже время твёрдый. С одной стороны, хочется ладошку отдернуть, потому что странно, а с другой нет, потому что…тепло?       — Ты уверен, что хочешь бросить это? Просто я смотрю на тебя и ты так этим вдохновлён. Такое чувство сложилось, будто ты зациклен на времени, хотя его значение в любимом деле не столь существенно. Могу себя в пример привести даже: я все детство грезил художкой и мечтал стать архитектором, а родители говорили всегда, что «это не дело, будешь юристом». И я слушался. До какого-то периода времени, правда. — мужчина встал с вновь характерным хрустом коленей, чуть поведя тазом туда-сюда, разминаясь и продолжил:       — А после я поддался подростковому бунту, устроился на подработку, платили там всего 150 тысяч вон, ну вот я их откладывал, начал на дому по видеоурокам тоже смотреть всякие туториалы по рисованию, осваивал композицию, моделировку, полихромию, ракурс, архитектонику, ну и так далее. Изначально, я тоже в истериках бился, звал себя бездарностью и постоянно опускал руки. А потом моя семья прознала о моих планах поступать в архитектурный. Ору было, ты бы знал. Отобрали все ватманы, альбомы, карандаши и при мне сожгли мои, как я думал, бездарные работы. И в тот момент я для себя решил, что эта страсть к любимому делу, не смотря на сложности, дороже чужих мнений и собственных предубеждений. В итоге, я сбежал из дома, поступил на архитектора и сейчас у меня на носу первый крупнейший проект. И я благодарен себе за то, что тогда не послушал других и не сдался. Понимаешь? Если все эти тортики и кремики вызывают в тебе столько эмоций и, самое главное, несмотря на желание сдаться, ты продолжаешь этим заниматься, то задумайся, может, это твоё.       Хосок не может оторвать глаз и начать дышать. Неужели?…       — Я в тебя верю.       Да, это оно. Сейчас надежда настойчиво бьется в хлипкие дверцы его сердца и будто кричит, мол, «ну послушай же ты его!», продолжая барабанить своими маленькими кулачками. Слышится треск. Выдох.       — Спасибо!       И он подрывается со скамьи, лучезарно улыбаясь, огибает Мина, несясь в сторону дома, не замечая ответной улыбки, тёплого взгляда и тихого «обращайся». Сегодня он добьёт этот чертов карамельный торт. ***       И вправду, «добил». Медноволосый сидит теперь на кухонном табурете, подогнув одну ногу в колене, уминает кусок торта, который хоть сквозь кровь, пот, слёзы и неожиданно вдохновительное знакомство, но вышел на ура. Улыбается то ли своим трудам, то ли воспоминаниям о «загадочном Мин Юнги с мусорки». Забавно. Хосок даже посмеивается. А потом подрывается, сверкая полными решимостью глазами, хаотично бегает по кухне, пытаясь найти свободный и не грязный контейнер, чтобы уложить кусочек торта в него и отнести его на пробу своему новому знакомому. Так же резво, все-таки найдя злосчастный маленький контейнер и даже умудрившись нарисовать черным маркером на нем улыбающийся смайлик, накидывает излюбленный шарфик и легкую курточку, вылетает на лестничную площадку прямо в домашних тапках. А потом, стоя в подъезде под навесом, отмечая все еще капающий дождь, который отбивает будто несколько депрессивную песнь по мокрому асфальту, смущенно осознает:       — И где мне его искать теперь?       Загоревшись идеей сделать небольшой презент в виде своих мучительный стараний, подкрепленные мотивацией от слов нового знакомого, он даже не задумался о том, что понятия не имеет где живет этот Мин Юнги. И вообще, вдруг он не дома даже? А если дома, то где именно? А вдруг так получилось, что он вообще здесь всего лишь гостил у кого-нибудь? Есть ли шансы его отыскать? Подступающую панику перекрыла природная упёртость и невообразимая решительность. Если делать безумные вещи, то отдаваться им сполна и ни в чем не сомневаться. Поэтому сейчас, не смотря на капли холодного дождя на волосах, которые стремительно стекают по лицу, Хосок останавливается возле скамейки, но, недолго думая, прыгая на неё, чуть поскальзываясь, начинает орать что есть мощи:       — Мин Юнги!       Только вот Чон также не подумал о том, что время доходит двенадцать ночи и за его оры в такое позднее время может нехило так прилететь, в лучшем случае, тапком от какого-нибудь недовольного дядьки с окна, либо же местный полицейский патруль воспримет его за неадеквата и увезет в обезьянник. Но сейчас совершенно все равно. Ему срочно нужно найти этого мужчину, хоть и таким глупым способом, так что приходится лишь надеяться на свою удачу.       — Прекращай орать, щенок! Тебе по морде прописать?       — Я сейчас полицию вызову!       Вот и первые «недовольцы» пошли. Но Хосока это совершенно не останавливает и он начинает кричать еще больше.       — Мин Юнги, ты мне очень нужен сейчас!       — Вот развелось геюг! Я тебе сейчас ноги переломаю и совсем не до твоего голубка будет!       Всё еще не обращая внимания на очередного потревоженного жильца, «бурундучок» набирает побольше воздуха в легкие и готов опять начать мощно завывать, но не успевает.       — Не надо тут никому ноги ломать!       Из окна крайнего подъезда соседнего дома высовывается лохматая черная макушка в очках и раскрывает окно нараспашку, бесстрашно поддаваясь корпусом вперед, чуть свисая. Славу богу это был второй этаж. Хосок на момент зависает, но, быстро опомнившись, приходит в себя и победно улыбается, громко извиняется перед встревоженными жильцами, и начинает бежать к окнам со свисающим знакомым мужчиной.       — Юнги!       — Да-да, я. Теперь весь район знает моё имя. — усмехается Мин и, немного жмурясь от попавшей в глаз каплей дождя, вопрошает, внимательно смотря на подбежавшего паренька, — Чем я тебе нужен оказался? Случилось что-то?       — Да! — медноволосый улыбается, тяжело дыша от бега и своих криков, — У меня получилось! — протягивает контейнер к рукам мужчины, немного смутившись своей глупости, ведь даже второй этаж это вам не расстояние вытянутой руки, — Ой. Впрочем, я хотел поблагодарить тебя очень! Без тебя этого тортика бы не было.       Юнги пару минут растерянно смотрит на парня, но улыбается и смиренно вздыхает, разгибается, опираясь теперь руками на подоконник, проговаривает:       — 34 квартира.       А после окна закрываются с хлопком, перебивая громкий стук юного сердца, что опять зависает, но бежит к дверям подъезда. ***       Хосок не может оторвать своего взгляда от мужчины, который задумчиво жуёт и смотрит на кусок торта перед собой. Они молча сидят у того на кухне и тишину перебивает лишь старательное жевание и нервное теребление одежды Хосоком. Кухня самая обычная на вид: не особо просторная, мойка заставленная посудой, маленький стол оборудован лишь сахарницей, несколькими кружками с недопитым кофе на дне и открытой пачкой сигарет на самом краю. В квартире и правда уловимы нотки едкого табака, но они перекрываются запахом какой-то жженой ароматной пахучки.       — Ну… — начинает низкий голос, когда проглатывает и, не меняя положения, смотрит в глаза неожиданному гостю, — Выглядит он так, конечно, будто пережил пару ожесточенных воин, — немного посмеивается, замечая испуганный взгляд, — Но это очень вкусно. Правда. — слышится облегченный выдох и лёгкий вздрог отдавшийся в скрипучий деревянный стул из-за мягкого прикосновения чужих пальцев к ладони, — Ты умница, Хосок. Продолжай в том же духе.       Они так и продолжают улыбаться друг другу в темноте ночи разбавленной теплым тусклым светом кухонной лампы. ***       Так проходит день за днём. Неделя за неделей. Кажется, пошел второй месяц, как теперь на постоянной основе Хосок таскает Мину свою «попаслипательную стряпню», как ту прозвал последний. Помимо развития навыков кондитера, у Чона в жизни происходит еще одно очень гармоничное и комфортное «развитие».       — Пироженка моя, чем больше твоих прекрасных сладостей лезет в меня, тем быстрее я перестану влезать в дверной проём, — бурчит мужчина, вертясь возле зеркала в спальне, стоя в одних лишь домашних клетчатых штанах без какого-либо верха, и ощупывая свои ставшие мягкими бока и живот.       — Булочка моя, прими уж свою участь и подожди, пока я не накоплю денюжку на курсы. Совсем немного осталось! — лениво отвечают с кровати, где распластался тоже объевшийся медноволосый парень в одной большой футболке, которая немного оголяет мягкие ляжки, сжимая в руках подушку.       Глаза парня на момент слипаются, пока ему на обнаженное бедро не прилетает что-то лёгкое, но ощутимое. Прищуренный взгляд сначала обращается на своего парня, который стоит возле постели, сложив руки на поясе и загадочно мягко улыбается, а потом на лежащий на нем небольшой конверт. Рука немного незаинтересованно поначалу тянется к матовому картону, раскрывают его и достают наконец какую-то бумажную карточку. Глаза пробегаются по буквам. Вмиг осознание. Хосок резко принимает положение сидя и ошарашено смотрит на сертификат в его руках, немо шевеля губами.       — Юнги, это что? — взгляд обращается на мужчину, который садится рядом на постель и нежно смотрит, — Это! Это же! Ты! Блин, ты чего! Это!… — резко поток слов прерывается мелкими рыданиями.       — Бурундучок мой нежный, ты чего?       Мин, напуганный такой резкой сменой настроения, вмиг сковывает в объятия плачущего парня, который жмется к нему в ответ, и поглаживает аккуратно медную макушку, слегка пошикивая, пытаясь успокоить. Спустя пару минут, на него поднимают взгляд влажных глаз, а после садятся к нему на колени, тесно прижимаясь, обнимая тонкими руками за шею.       — Спасибо тебе огромное, сладкий…Но это же так дорого!… — тихо шепчут на ушко, всхлипывая, прижимаясь еще крепче.       — Если ты не забыл, — мужчина немного отстраняет Хосока от себя, чтобы заглянуть тому в глаза, начиная нежно поглаживать пухленькую щечку, — Я вполне успешный архитектор, который срубил неплохие бабки за тот крупный проект, поэтому могу себе позволить помочь осуществить маленькую мечту для своего миленького парня. — он сам начинает шире улыбаться от благодарной улыбки напротив. — Поэтому теперь не только я буду страдать от твоей попаслипательной стряпни…       — В смысле страдать? А ну, Мин Юнги, что-то я ни разу не слышал, чтобы ты жаловался на мою стряпню!       — А я и не жалуюсь. Гоу литл рок стар, как говорится.       Закат за окном заставляют скрасить чувственный поцелуй двух влюбленных и воодушевленных сердец пляшущие по их лицами солнечные зайчики, которые заставляют жмурить глазки и улыбаться в сплетенные губы еще больше. И, направляемые солнечным светом, у них всё обязательно получится.