Часть 1

      — И что она в тебе нашла? Ну вот скажи, я разве хуже?       — Да нет…       — Ну вот! Тогда какого черта Рин влюблена именно в тебя, а не в меня? — тяжело вздохнув, восклицает Обито, — Аргх… Какая же дрянь эта любовь…       Какаши тихонько поглядывает на своего друга боковым зрением: тот устало опустил голову вниз и теперь грустно разглядывает камушки под своими ногами. Хатаке согласен с ним. Полная дрянь эта любовь. Влюбляешься всегда не в того, в кого нужно, а потом живёшь с этой своей влюблённостью и страдаешь. Страдаешь молча, потому что быть просто друзьями и иметь возможность хоть как-то взаимодействовать с объектом своего воздыхания лучше и приятнее, чем признаться и быть отвергнутым. Вот и Какаши молчал и страдал.       — Может, я все же хуже?..       Голос Обито звучал неуверенно, а сам он выглядел таким подавленным, что Какаши тут же захотелось схватить его за грудки, встряхнуть так хорошенько и прокричать прямо в лицо, что нет. Не хуже. Нисколечко. Что он вообще не понимает Рин: как можно было влюбиться в него, когда рядом есть такой, как Обито. Какаши на её месте точно бы влюбился. Какаши и так влюбился.       — Сказать тебе начистоту?       Хатаке уверен, этой фразой он точно привлечёт внимание Учихи. И, конечно, оказывается прав. Камни сразу же перестают быть интересными. Обито поднимает свой взгляд на товарища и смотрит прямо в глаза. Уверенно и ожидающе. У Какаши от этого сводит внутренности и сердце ухает куда-то вниз. Хочется отвернуться, скрыться, провалиться куда-нибудь, но точно не сидеть вот так, с открытым ртом и восхищенным взглядом, пялясь на своего сокомандника. Какаши все же берет себя в руки, поднимает голову к небу и пытается сделать как можно более непринуждённое лицо. Сейчас главная задача — не выдать себя со всеми потрохами.       — Будь у меня возможность, — продолжает Какаши с лёгкой заминкой, — я бы с радостью поменялся с тобой внешностью.       Он бы правда сделал это. Если бы это было возможно. Если тогда Нохара действительно бы обратила свое внимание на их непоседливого сокомандника. Если бы тогда Обито мог бы быть счастлив.       В этот момент Хатаке становится страшно. Ему кажется, что все мысли, бродящие в голове, написаны у него на лице. Вдруг, Обито все понял… По телу Какаши пробегает дрожь. Обито действительно мог все понять. Весь тот тайный посыл, скрывающийся в его словах…       — Госпади, Бакакаши. Ты серьёзно думаешь, что Рин любит тебя только за внешность?! Боже, думать так — это низко по отношению к ней! Как ты вообще мог выдать что-то подобное?!       — И правда… Что я несу…       Какаши видит, что Обито злится. Он хмурит брови, активно жестикулирует и произносит слова быстро-быстро. Какаши его понимает. Он бы чувствовал тоже самое, если бы кто-то попытался убедить его, что Учиха любит их сокомандницу только за её внешность. Или что он сам влюблен в Обито лишь по этой причине. Это было бы по меньшей мере отвратительно.       — Но раз уж ты начал этот разговор. Что насчёт всего тебя? — продолжает Обито. Какаши не понимает, что от него хотят.       — Что ты хочешь этим сказать?       — Я имею ввиду, готов ли ты отдать мне всего себя?       Какаши в миг напрягается. Он глядит на Учиху не моргая, пытается что-то сказать, но даже слова произнести не может. Будто воды в рот набрал. А потом резко отворачивается куда-то в сторону, пытаясь скрыть своё смущение. Только сейчас Обито понимает, что сказал.       — Нет! Я… Я не это имел ввиду! Черт, — Учиха пытается выкрутиться, потому что ситуация становится ужасно напряжённой и смущающей, но, кажется, его слова только все усугубляют, — Я хотел сказать, ты обменялся бы со мной всем? Ну то есть своим характером, привычками и все такое… Какой ужас…       Ужас. Какаши согласен с ним как никогда. А самое ужасное во всем этом — это ответ Какаши. Потому что, черт возьми, да. Он бы отдал. Всего себя. Не раздумывая. Без остатка. И навечно. Вот только Обито это не нужно. Ему нужна Рин, а не Какаши.       — Да, — решает коротко ответить Хатаке, все также не поворачиваясь к Обито.       — Это твой ответ на первую формулировку или вторую? — игриво и немного нервно спрашивает Учиха.       Какаши понимает: Обито пытается перевести все в шутку, разрядить обстановку. Неловко, глупо, но по-другому он и не умеет. Только вот самому Какаши не до веселья. Потому что ему хочется разрыдаться. Потому что чувства так и рвутся наружу. Потому что после такого вопроса хочется разъяснить все то, что ты действительно имел ввиду. И Какаши разъясняет.       — Не важно. Ответ в любом случае тот же.       Он смотрит Обито прямо в глаза. Чтобы, даже если тот не поймёт его слов, понял бы его взгляд. Говорят, глаза — зеркало души. Они ведь должны все объяснить.       Обито молчит. Лишь смотрит как-то удивлённо и неверяще. После продолжительного молчания, у него все же получается выдавить из себя пару слов.       — Ты… Ты ведь шутишь, Бакакаши? Ты не можешь…       — Не могу что?       Какаши знает, что отвечает слишком резко. Вот только сердце сжимает так, что по-другому говорить не получается.       — Не можешь любить меня, — Учиха переходит на шёпот, а Хатаке кажется, что он умрёт прямо здесь и сейчас.       — Видимо… могу? — Какаши пытается ухмыльнутся, но выходит лишь жалкое подобие улыбки, — Но можешь не волноваться. Я все прекрасно понимаю. Ты любишь Рин и все такое. И у меня абсолютно точно нет шансов. Я даже не думал претендовать на что-то. Мне вполне хватает того, что ты просто рядом. Вообще, я не собирался нагружать тебя этим. Просто вся произошедшая ситуация, она… Она вытащила из меня это. И вот. Но ты не переживай. Мы можем забыть об этом и просто общаться, как раньше. Ну а если ты вдруг не захочешь, как раньше… Если ты вдруг возненавидишь меня… То все хорошо. Я… Я пойму тебя и не буду навязывать свою дружбу.       Какаши пытался улыбаться. Пытался держаться. Вот только почему-то в конце исповеди глаза защипало, на щеках стало сыро, а в душе и вовсе казалось пусто.       Он отвернулся. Не хотел, чтобы Обито видел этот позор. Не хотел сам увидеть в глазах Обито презрение. Какаши уже собирался сбежать куда-нибудь. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Как вдруг почувствовал приятную тяжесть на своей руке. Кожа на чужой ладони была тёплой и немножко грубоватой, а хватка довольно сильной, но при этом успокаивающей. Какаши не хотелось поднимать голову. Какаши не хотелось обманываться, чтобы потом ощущать, как все надежды рушатся.       — Знаешь, Бакакаши. Думать так — это низко по отношению ко мне.       Какаши все же поднимает голову.