I was saving you…

Разрушь мою жизнь, словно грязную пьесу, в которой я буду главным антигероем. Разрушь её, не оставив и следа. Порви на мизерные и убогие клочки, сожги в ядовито-красном торжественном пламени, предавая забвению своего самого любимого персонажа, которому ты так усердно молился в тусклые ночи. Уничтожь все воспоминание, трепыхающиеся пёстрыми бабочками в твоем желудке, словно пытаясь выбраться наружу, — но, в конце концов ты просто принимал их за навязчивую тошноту, и сблёвывал свою ненависть, в попытках усмирить беспокойство души. Неужели так сложно принять свои мерзкие чувства? Неужели так сложно принять свои безупречные прегрешения? Неужели так сложно отпустить? Неужели так сложно не отпускать? «Неужели…» По легкой кожаной куртке стремительно стекали вниз капли холодной воды, оставляя за собой десятки мелких разводов. Темные джинсы, черная однотонная футболка и даже полу-перчатки промокли насквозь из-за не щадящего морозного ливня ночных улиц. И ради чего это всё? Ради чего юноша плюёт с высокой колокольни на свое здоровье и сквозь снежную грозу мчится в какую-то чёртову дыру на конце города? Зачем стирает в пыль свою новую обувь, пачкая её в отвратительной земляной слякоти? Почему просто не может сделать вдох, и разорвать эти сковывающие цепи на своём теле, получив в обмен долгожданную свободу? Может быть и новую жизнь, без всяких обязательств, от которых внутри желудка завязывается шипастый, и такой тяготящий узел. И даже сейчас, стоя в измученном временем лифте, нажимая на выжженную кнопку четвертого этажа, он действительно не понимает ничего, а может быть и вовсе не хочет понимать. С той стороны разбитого зеркала на него смотрит высокий юноша с распущенными ярко-зелеными волосами. Изображение деформировалось, и все больше осколков от него опадали вниз, с каждым торможением, на этажах. «Я Соу Хиёри». «Я Соу Хиёри». «Я Соу Хиёри». — А мы чем-то похожи… — Огрубевшая рука проводит по отражению, собирая в ткань перчаток пару стеклянных заноз и огромные куски пыли перемешанной с грязью. «И чем же?» — Фигура вяло улыбается, наклоняя голову вбок, как и сам Соу. — Разбитыми телами и размытыми, под слоями грязи, лицами. Хиёри вздрагивает от неожиданности, как только двери лифта с громким скрежетом отворяются, являя юноше неприятный запах местного коридора, — настолько тошнотворный, что парень морщится, моментально задерживая дыхание. Похождения по нему в поисках нужной квартиры кажутся бесконечной пыткой, ровно до того момента, пока Соу не различает шум в одной из них. Оглушительный шум от какого-то дешевого кальянного рэпа. Выбора нет. Ему нужно туда. Пару раз постучав по входной двери, и не дождавшись ответа, Хиёри решает дёрнуть за ручку, и на удивление, она поддаётся. Одна часть разума укоряет владельца квартиры, другая — понимает, почему по коридору разносится такой ярко выраженный запах табака, алкоголя и рвоты. Возможно, он бы и дальше морщился от неприязни к жильцам этого дома и мысленно укорял их, но, увы, времени было немного. Нужно забрать то, зачем он сюда пришёл. Заходя в квартиру, и переступая через десятки пар пёстрой обуви, парень прикрыл за собой дверь. «Никто, кроме меня до этого не додумается» Тихий вздох тает в шуме квартиры так же, как и мелкие снежинки на подошве обуви. Кухня, холл, зал и даже туалет были наполнены десятками пьяных в хлам людей, от которых так и несло тусклым ароматом духов вперемешку с, покрывающим его, ярко-выраженным запахом спирта. Даже если бы сейчас прямо посреди квартиры взорвалась граната, то всё равно бы не было такого погрома, который устроили охмелевшие дебоширы… Казалось, что весь дом стоит на ушах от их безумных танцев и оглушающего караоке, установленного где-то в одной из спален. Стены разодраны в клочья. На полу блекло блестят спиртовые лужи и разводы от них. Свет выключен, и только редкие синеватые светодиоды поддерживают атмосферу и хоть какое-то освещение в комнатах. Хиёри глубоко вздохнул, мысленно перестав цепляться за надежду, что пребывание тут обойдётся ему без убытков. Пробиваясь через плотную толпу людей в коридоре, Соу всё больше и больше понимал, что это не просто вечеринка огромной группы друзей или же собратьев из университета, — это сборище незнакомых друг другу людей, которые пришли сюда, чтобы отвлечься от серой и повседневной жизни. Никто не знал юношу, и юноша не знал никого. Завтра утром никто уже и не вспомнит лица друг друга. Пробравшись на другой конец коридора, парень все-таки понёс убытки в виде куртки, на которой кто-то случайно поставил большое пятно из дешёвого яблочного сидра. — Чувак! Где-то в стороне кухни раздаётся возглас, и Соу отзывается на него, удивленными глазами заинтересованно смотря на какого-то небритого и высокорослого хиппи. Последний же махнул рукой, подзывая к себе, и подтверждая тем самым, что выкрик был обращён именно к юноше. Хиёри кивнул, и направился к звавшему, чуть не запнувшись по пути об спящую девушку, примерно одного возраста с ним. «Твою мать». Парень пошатнулся, и аккуратно переступил через тело, заходя на кухню. На удивление, это было самое спокойное и безопасное пространство в квартире. По крайней мере, хотя бы тут одежда Соу находится в полной защищённости от опасностей в виде не отмываемых алкогольных пятен. — Твоё? — Хиппи недовольно скрещивает руки на груди, и наклоняет голову в сторону молодого юноши, отрубившегося прямо лицом в стол. Парень подходит ближе к столу, игнорируя строгий взгляд, по-видимому, хозяина этой несчастной квартиры, и садится на корточки, стараясь рассмотреть лицо дремлющего паренька. Бледная, словно у восковой фигуры кожа, покрылась красноватыми пятнами лихорадки, а дыхание сбилось, как будто посреди дыхательных путей застрял тяжелый комок. Соу с некой долей аккуратности, слегка надавливает на ямочку на внутренней стороне запястья и облегченно выдыхает. «Пульс есть, и слава богу» — Нёс всякую чертовщину, — Беззлобно тянет мужчина, и поправляет свои фигуристые, с цветными стёклами очки, — Хотя практически не пил. Юноша встаёт на ноги, выпрямляется, и осматривает обеденный стол, с тенью ухмылки на губах, мысленно подсчитывая опустошенные рюмки. Хиппи насмешливо улыбается в ответ, и проговаривает быстрее, чем Соу задаёт логичный вопрос: — У нас после стольких только во вкус входят, и подтанцовывать начинают. Юноша издаёт тихий вздох, с согласием кивает, не собираясь продолжать дальнейший разговор. Хотя… — Из шестидесятых сбежал? — Хиёри с трепетностью поднимает легкое тело друга, и «забрасывает на спину», искренне надеясь, что тот не проснется раньше времени. Его насмешливый взгляд обращается на хозяина квартиры, который пристально наблюдал за всем процессом. Мужчина несдержанно хохотнул, и одобрительно покачал головой, наматывая на палец один из дредов. — Жизнь вынуждает, — Он со вздохом почесал затылок, и отошёл поодаль, освобождая парням путь, — Поосторожнее в коридоре, подростки беснуются. В ответ благодарный кивок. Хиёри с особой аккуратностью придерживает свою «потеряшку» под икры, и выходит в коридор. Видимо, какая-то «душа компании» решила, что коридор весьма скучное место для вечеринки, и перенесла всё это мракобесие в более интересные комнаты, - возбужденный гул звучал из гостевой спальни. Теперь же, в коридоре и парадной стояли либо небольшие кучки людей, более-менее находившихся в здравом уме, либо же лежали напившиеся в край тела, недошедшие до безопасного для сна места. В любом случае не те, и не эти не приносили никаких неудобств. Весьма захватывающий опыт наблюдать за бесшабашной тусовкой. Особенно учитывая тот факт, что в последнее время на его долю это выпадает все чаще и чаще. Хотя… Единственное, что у него это вызывает, — это лишь мрачное отвращение. Отвращение к людям, которые не умеют контролировать себя. Отвращение к жалким животным, которые тратят свою жизнь на пьянки, закрепляя на себе гордое звание «мусора». Подростки…Даже подростки не брезгуют этим, перекрывая себе все возможные пути к счастливой жизни. Даже он… Хиёри хмуриться, когда наконец-то закрывает дверь квартиры, и по носу бьёт уже знакомый, тошнотворный запах, действующий намного лучше того же самого нашатыря. Если даже это не пробудит юношу, то Соу умывает руки. Заходя в лифт, и нажимая заветную кнопку, он смотрит в зеркало, и ухмылка мгновенно тухнет, не оставляя и следа. Изображение деформировалось. Два разбитых тела. Два размытых лица. Два человека, один из которых с слегка приоткрытыми глазами брезгливо наблюдает за лицом Хиёри. — Ненавижу тебя. Скрежет механизмов лифта не смог заглушить хриплый неприязненный голос. Соу молчит. Молчит, потому что так надо. Молчит, потому что ему снова нечего сказать в ответ. «Я тоже тебя, Шин». — Почему ты не сдох, под колёсами машины, пока ехал сюда… — Не позволю кому-то трогать и наблюдать за тобой, пока ты в отключке, — Хиёри крепче сжимает икры Цукими, и ответ получает тоже самое, — две тонкие руки грубо цепляются за чёрную футболку, словно она была единственным спасением из этой отвратительной, и пропитавшейся третьесортным ромом жизни. Шин не собирается отвечать, лишь злобно сопит в спину своего возлюбленного, изредка сдавливая пальцы на его грудной клетке. Ненавидит. Настолько сильно, что хочется задушить Соу, а мёртвое тело отдать на растерзание дворовым собакам. Но не может. Просто не может. Потому что довериться больше некому…Некому позвонить после пары рюмок виски и выговорится, чтобы эта черная ядовитость стекала по обкусанным в кровь губам, которые потом Хиёри будет нежно целовать, без всякого намека не брезгливость или же ответную враждебность. — Что с тобой не так? — Шин прерывисто вздыхает, и поворачивает голову в сторону, наблюдая за тем, как серые стены лифта сменяются не менее тусклыми и изрисованными стенами подъезда. Мгновение, и в лицо ударяет зимняя свежесть, а редкие капли грозы, пробившееся через бетонный навес, — попадают на нахмуренное лицо Цукими. И опять, то же самое. Из раза в раз. «Что на этот раз, Хиёри? Такси вызовешь? Сам отвезёшь, чтобы проследить, что я точно приду домой? Или что-то по оригинальнее?» Соу выходит на крыльцо подъезда, и к недовольству Шина, — опускает его на ноги, а сам садится на одну из ступенек. — Присаживайся, нам некуда спешить, — Хиёри одной рукой хлопает по местечку возле, а другой роется в кармане крутки. Шин что-то недовольно бурчит, но всё-таки садится, чуть поодаль, и отворачивается, словно бойкотирует своего «спасителя». На бледных губах Соу расцветает едкая ухмылка, и он, с громким смешком, отгибает крышку электрической зажигалки, поджигая кончик сигареты. Словно дразнит собеседника, который не отставал от него со своей привычкой курить в особо нервные периоды. Шин с интересом переводит взгляд на возлюбленного, и вздыхает, поддаваясь этой хитроумной уловке. — Оу, как некультурно с моей стороны, — Хиёри делает крепкую тягу, и вместе с этими словами, из его рта выходит белесый и дурно-пахнущий пар, — Тоже хочешь поиграться? — Я ребёнок, по-твоему? — Как бы сильно Цукими ненавидел этот подогревающий тон, и эту насмешливую, точно лисью улыбку, — отказаться от чего-то желанного было бы глупым поступком даже по его мнению. Трясущимися руками, Шин небрежно берёт сигарету из пальцев собеседника, и, недолго раздумывая, проделывает те же действия, что и он. — Не умеешь держать себя в руках и подавлять свои прихоти. Разве это не одна из характерных чёрт маленького ребенка? — Соу издевательски смеётся, и пододвигается ближе к Шину, который, на удивление, не решился отстраниться, словно принимая тот факт, что потакать желаниям Хиёри, — его обязанность на данный момент. — Хочешь гнить дальше или хочешь, чтобы на одном из подобных нарко-алкогольных сборищ, пьяного тебя пустили по кругу? Ммм? — Юноша нагло берёт Цукими пальцами за подбородок, и слабо давит на челюсть, буквально заставляя смотреть в свои глаза. И возлюбленный поддался ему, дерзко глядя в изумрудные зрачки, — в этот ужасающий океан, поглощающий Шина с головой… Юноша топит в нём остатки своей короткой, и до смешного, жалкой жизни. Парень неожиданно громко смеётся, и сам приближается к Хиёри на очень опасную дистанцию. Пара сантиметров до его лица делают своё дело, — собеседник заинтересованно ухмыляется, ожидая дальнейших слов — Клянусь, я когда-нибудь станцую на твоей могиле, Соу. *** Ветер, всегда нёсший на себе тяжелый груз из ненависти, грубой желчи, которые проскакивали в каждом слове Цукими, сейчас уносил с собой лишь потухающий смех, и хриплые отрывки предложений, сказанные пару месяцев тому назад: — Клянусь, я когда-нибудь станцую на твоей могиле, Соу. Было ли больно? Было ли обидно? За что? Может быть за их несхожесть? Может быть за то, что Шин никогда не имел какой-либо меры и сдержанности или же за то, что Хиёри пытался достать его из этого болота не теми методами, в которых нуждался его возлюбленный? Шин никогда не скажет точно, но знает лишь одно… В этом виноваты они оба. И в чем же смысл этого яростного отрицания, когда сзади лишь пустота, и мерклый свет луны, а внизу десять этажей и трасса, с сотнями неприметных и похожих друг на друга машин, Соу? Я хочу подождать твоего ответа, но во мне зарождается лишь одно чувство… Чувство, что мы просто потеряли время… Просто отдались этому бесконечному потоку, каждый день, проводя, как «День сурка». Я пил, кололся — ты спасал. Ты игрался, — а я поддерживал это, закрывая на замок всю неприязнь, которая росла со мной с самого детства. Но было ли это правильным решением? Кому из нас нужно было отступить, чтобы начать писать свою долгую и счастливую сказку? Иногда мне казалось, что только смерть одного из нас спасёт ситуацию. Кто-то должен был решиться на этот поступок. Не смотри на меня этим ненавистным взглядом. Ты же знаешь, что у нас просто не было выбора. — Я тебя спасал… Ты стоишь напротив, буквально в паре метров от меня. Терзаешь взглядом, словно дикое животное, готовое напасть в любой момент, и убить меня своими же руками. — Когда шагнешь, запомни, что я тебя спасал, Шин… — Я не просил тебя об этом, — Если бы я мог, то сказал бы тебе эту фразу ещё тысячу раз. Но ты всё равно бы не послушал меня… Надеюсь, хоть сейчас ты осознаешь куда мы забрели, и к чему всё это привело. — Запомни это. У тебя всё ещё есть выбор, — Ты подходишь ближе, с такой же неприятной улыбкой, как и всегда, пропуская между ушей каждое мое слово, протягиваешь ладонь, будто надеешься, что я захочу вернуться обратно в эту петлю безжизненных дней. Ты не изменился, Соу. И никогда не изменишься. — Просто сделай шаг. В какую ловушку мне попасть на этот раз? Чего мне бояться сейчас? Тебя? Смерти? Может быть, самого себя? Я не знаю. Я не хочу знать. Мне больно, Соу. Я не могу терпеть это. Мне кажется, что я не смогу выдержать это. Больше ничего не пугает меня. Если когда-нибудь я хотел попросить у тебя помощь, то сейчас нуждаюсь лишь в прощении. Наверное… …Когда-нибудь я рискну сделать этот шаг.