Часть 1

Глубокая ночь – самое подходящее время для закрытых приёмов, устраиваемых знатью забавы ради. Обычно они не имели за собой никакого особого смысла, была лишь одна деталь, которая так привлекала далёких от собственного ложе – выпивка, в которой можно было себе не отказывать, зная, что их репутация нисколько не пострадает. Ночь, посветлевшая от выпавшего снега, сейчас казалась особенно дивной в глазах молодого парня, высунувшего голову из окошка кареты. Кучер бросил на него беглый недовольный взгляд, однако и слова молвить не смел, вновь сосредоточившись на каменной извилистой дороге. Акааши предался радостным воспоминаниям прошлой зимы, когда семья весело смеялась, преодолевая то же направление, пытаясь поймать снежинку ладонями. Однако этому не суждено было больше произойти. – Молодой господин, мы прибыли, – прохрипел кучер, закуривая сигару. Карета остановилась, отчего настроение парня резко переменилось. Уж очень ему не хотелось видеть напыщенные лица дворян, ищущих его уязвимое место своими змеиными глазами при любом удобном случае. Вдохнув поглубже холодный воздух, впивающийся в легкие, словно иглы, Акааши преодолевает дорожку, ведущую к высокой деревянной двери. Рядом с ней, у самой каменной стены, стоял юноша, держа в руке факел. Он явно продрог до костей, даже жар факела явно не помогал в борьбе с северными холодами, готовыми убить любого бродягу в считанные часы. – Акааши Кейджи, новый глава рода Фукуродани, – рукой, полной мелких ожогов, парень отворяет массивные двери, пропуская Акааши внутрь. Один шаг и дыхание спирает. Звенящие в ушах голоса, громкие смешки, звон бокалов и перекатывающиеся на столе бильярдные шары – причина головокружения Акааши, замершего на входе. Не успевает он привыкнуть к здешней атмосфере, как взгляды, обращенные на него, сужаются в насмешливой манере. – ″Нельзя показать им и толики страха″, – внушает он себе, вышагивая по не очень приятному для ходьбы полу. Его неровная поверхность говорила о том, что за поместьем явно не ухаживали, или же на это попросту не было средств. Семья, владевшая им, проиграла приличную сумму в казино, поэтому-то и сам приём не выглядел столь роскошным, коем мог быть, как год назад, когда его близкие веселились тут, будучи ещё живыми… – Не желаете выпить? – пожилой мужчина, одетый во фрак с лакейскими пуговицами, на подносе держал бокалы с разной выпивкой. Дворецкий был серьёзен как никогда, ведь скоро ему предстояло объявить его хозяев - владельцев захудалого поместья. – Нет, благодарю, – по привычке Акааши чуть было не поклонился, благодаря мужчину. Со своим дворецким у него были до того тёплые отношение, что всякий статус терял смысл при общении. Седовласый мужчина покинул его, медленно направляясь к смеющимся у стола девушкам. Время от времени они кидали неоднозначные взгляды на Акааши, но как только он поднимал на них глаза в ответ - тут же отворачивались. Кажется, их уши покраснели. Только теперь ему представилась возможность оценить интерьер, который, стоит заметить, почти никак не поменялся с его последнего визита. Всё те же жёлтые стены, вызывающие тошноту и упадок сил, словно палящее солнце, под которым ты находишься уже долгое время, без шанса укрыться в тени. Убитые временем ступени теперь были непригодными для передвижения там сразу нескольких человек, ровно поэтому на них находились лишь двое охмелевших мужчин, которые держались за массивные перила так, словно если они отпустят их - тут же потеряют равновесие, скатившись вниз. Однако стоило и похвалить владельцев. Не смотря на самый что есть средневековый манер, они сделали всё, чтобы сгладить привычную суровость каменных стен цветами, яркими коврами и хоть и старинной, но до безумия завораживающей мебелью, которую так и хотелось рассматривать, отмечая для себя хорошо набитую руку мастера, из-под которой на свет явился данный шедевр. – Акааши, племянничек, – до мурашек знакомый голос, приближение которого не очень порадовало парня. – Как давно мы не виделись. Со времён моего последнего посещения твоего поместья, ну знаешь… До того, как произошёл этот ужасный случай, – как бы мужчина не старался выдавить из себя полное печали выражение лица - у него всё никак не выходило. Лишь слабый оскал говорил о том, что ему дела не было до страданий молодого наследника рода Фукуродани. – Знаешь, я бы мог помочь тебе в делах рода. Подсобить в управлении, расходах… – дальше Акааши ничего не слышал. Гул в голове усилился, отчего тот, чуть не потеряв контроль над своим телом, рухнул оземь. Злость, печаль, сожаления, ненависть боролись в его голове друг с другом, словно решая: кто же возьмёт контроль над слабым телом? Не удостоив своего дядю взглядом, Акааши покидает помещение, быстрым шагом удаляясь всё дальше, пока наконец злостные крики мужчины перестают касаться его ушей. Теперь взгляду его предстала прекрасная теплица, от красоты которой у парня перехватило дыхание. Однако, что больше удивило его, так это то, что внутри горел свет. Прежде чем отворить прозрачную дверь, парень внимательно осмотрел её со всех сторон, в надежде увидеть виновника, нарушившего его план - остаться наедине с самим собой. Никого. Тепло, сохранившееся тут, теперь согревало его оледеневшее от жестокости мира сердце. Нос щекотал приятный запах трав и цветов, под действием которых руки его со временем перестали мелко дрожать, даря успокоение не только внутреннее, но и внешнее. Присаживаясь, он откидывается на спинку одной единственной лавочки, прикрывая уставшие глаза. Обстановка тут действительно располагала к тому, чтобы позабыв обо всех горестях, терзавших его, засмеяться во всю громкость, однако ком в горле, образовавшийся после жуткого инцидента, не дал бы ему сделать этого. – Хэй, хэй! Неужели приём тебя утомил, дружище? – звонкий голос не был знаком парню, однако открыв глаза, Акааши без труда узнал новоиспеченного герцога, получившего титул совсем недавно, припоминается ему, что за какие-то малозначительные заслуги. Слухов о его красоте утекло немало, но парню не было до них дела. Окинув холодным взглядом Бокуто, не знавшего базовых правил этикета в светских кругах, Акааши наконец настиг им глаза молодого герцога, и словно весь мир исчез, затменный золотистым сиянием. Ответа не последовало. Завороженный им Акааши просто забыл о том, что из его уст вылетел вопрос, обращённый к нему. – Вижу ты не особо разговорчив, так ведь? – второй вопрос, который поглотила тишина. Однако несмотря на это улыбка с его лица так и не исчезла. Парень явно был заинтересован в нём, ведь даже взгляда отвести не мог. – Ты ведь Акааши? – лишь после того, как было произнесено его имя, парень пришёл в себя. Ему хотелось высказать герцогу всё о его манерах, о том, что он не может называть его просто по имени, ведь они не являлись друг другу ни семьёй, ни друзьями, ни даже знакомыми. Это была их первая встреча, которая уже вызвала некое раздражение у Акааши. Но… Он не хотел, чтобы сияние этих глаз погасло, когда резкие слова бы задели ноты души герцога, так наивно смотрящего на него. – Акааши Кейджи, – протягивает он руку, хотя доселе никогда так не делал при знакомстве. Ему были чужды чужие касания. – Я Бокуто, – улыбаясь во все зубы, парень пожимает ему руку и внезапно садится рядом, почти вплотную к Акааши. – И каково это так внезапно получить роль главы семейства? – если бы Акааши получал деньги каждый раз, когда ему задавали этот вопрос - то он бы давно уже обзавёлся новым поместьем. Однако все разы, когда он был к нему обращен, парень чувствовал лишь тревогу оттого, что знал, зачем им нужна была эта информация - насмешки, поиск слабостей, желание поставить на место ещё неопытного парня. Но сейчас было всё иначе. От Бокуто не исходило и малейшей опасности, лишь заинтересованность в продолжении диалога. А о чём же ещё поговорить, кроме как о самой популярной теме в кругах аристократии? Разговор, такой открытый и живой, продлился до самого рассвета. Акааши рассказал всё, что было у него на душе, словно бы он делился самой ценной ему информацией с самым близким ему человеком. Бокуто часто смеялся, пытаясь разбавить атмосферу, когда казалось, что Акааши сейчас заплачет. – Я понимаю, – внезапно произносит он, прерывая рассказ Акааши. – Чувствую то же. Власть слишком рано попала в мои руки, – он нервно улыбнулся, почёсывая затылок. Светлый взгляд Бокуто поднялся к солнцу. Он прищурился. Акааши же по-своему интерпретировал то, что увидел. – ″Поглощая солнечные лучи, его золотистые глаза насыщаются светом всякий раз, когда его взор касается солнца″, – от раздумий его отвлек громкий стук колёс. Его кучер прибыл, ознаменовав своё появление кашлем. – Время прощаться, – и без того бледное лицо герцога стало ещё белее. Золотистость, кажется, на секунду потускнела. – Надеюсь, что вы посетите меня однажды. *** Возвращаясь домой, Акааши не раз приходил к мысли, что зря он выложил всё, что роилось в его голове. Ослабив бдительность, парень подверг себя опасности. Но… Точно ли всё так? Герцог, внимательно внимая его словам, не выглядел в глазах парня как человек, готовый вонзить нож в спину. Тем более, обязанности, которые возложили на них в столь юном возрасте, были схожи. Натягивая сильнее пальто, он открывает дверцу кареты. Вновь проклятое поместье нависло над ним, словно дикое животное, готовое атаковать при любой удобной возможности. Разглядывая, сложно было поверить, что всего год назад оно было сожжено дотла. Наёмники, желавшие получить лёгкие деньги, проникли в него поздней ночью. Однако, ожидая по-быстрому обокрасть помещение и уйти, свора наглецов не могла предсказать то, что их увидят. На медном подсвечнике стояла ещё горящая свеча, которую один из них задел рукой, размахивая кинжалом, дабы запугать жертву. Она упала, языки пламени тут же охватили коридор. Первой покинула этот мир матушка, идущая за чашей с водой. Она оказалась не в том месте, не в то время. Дальше огонь поглотил остальных. Акааши не было на тот момент в поместье, а когда он вернулся, его ожидала лишь смерть, витающая в остатках когда-то наполненного голосами помещения. Дворецкий, миловидно улыбаясь, каждый раз встречал молодого господина у входа. – Как провели время? – пепельноволосый мужчина похлопал Акааши по плечу, не ожидая ответа на этот вопрос. Он всё видел. Состояние парня было не лучшим, однако явные изменения появились. Акааши слабо улыбался, чего до этого позволить себе не мог. Не в этих стенах. – Я подготовил горячую воду. Прошу, приведите себя в порядок, перед тем, как исполнять обязанности главы. Завтрак я принесу в кабинет. – Не нужно. Завтрак будет лишним, да и ванная тоже. А вот от десерта я бы не отказался, – сейчас в глазах дворецкого он выглядел обычным мальчишкой, коим никогда не был. Это и радовало, и озадачивало одновременно. – Вас понял, – мужчина удаляется дальше по коридору, откуда уже во всю доносился приятный и такой манящий сладкий запах. Запуская в тёмные волосы тонкие пальцы, Акааши на секунду закрывает глаза. Что с ним? Почему после лишь одной встречи с тем парнем, он так странно себя чувствует? Словно был привязан к нему с тех самых пор, как появился на белый свет. А когда его солнечный взгляд прикован к его синим глазам, почему он ощущает странное покалывание в сердце? Словно во льду, взявшего в плен его сердце, раз за разом появляются новые трещины. Лёд и солнце, которые по своей природе противоречат друг другу, теперь, кажется, были созданы друг для друга, будто так всегда было и должно быть. Нет. Похоже, его просто лихорадит. Скидывая с себя пальто, Акааши кидает его на спинку кресла. Ему нужно кофе, дабы взбодриться и приступить к делам, нечего голову такими глупыми мыслями забивать. Расположившись за столом, из ящика он достаёт кипу документов, требующих его немедленного внимания. В какой-то момент он настолько погрузился в мир цифр, власти и решений, которые имеют определённые последствия, что не заметил, как на его столе уже дымился кофе. На тарелке рядом же ждал своей очереди свежеиспечённый пирог. Обратил на них внимание парень только тогда, когда живот его настырно принялся требовать хоть крошки, дабы утолить голод, который до этого долго таился, чтобы появиться также внезапно, как молодой герцог, тогда, в оранжерее. Кусок за куском, глоток за глотком, трапеза окончилась примерно тогда же, когда и началась. Документы были разобраны, а чернильница уже не имела в себе чернил. Пора было заканчивать. – Разрешите войти? – раздаётся стук по деревянной двери, отделявшей Акааши от холодного коридорного сквозняка. – Конечно, – узнав в этом голосе дворецкого, он без всякой опаски позволяет ему войти. – Прибыл гонец от герцога, Бокуто Котаро, если я правильно припоминаю. Говорит, что это срочная весть, – заметно, что седовласый мужчина хоть и пытается скрыть своё любопытство, однако переминаясь с ноги на ногу еле сдерживается, чтобы не задать вопрос о том, как они познакомились. – Это случилось на приёме, – правильно истолковав поведение старика, произнёс парень. Как же ему не хотелось принимать этого гонца. Хотелось тот же час отослать его обратно, передав слова о том, чтобы его хозяин забыл о его существовании, а также обо всём, что тот ему рассказал. Бокуто знает больше, чем кто-либо - это всё ещё пугает и отталкивает. Сжав до боли руки в кулаки так, что костяшки от такой силы побелели, Акааши кидает взгляд на подсвечник, стоящий на его столе. Когда он разбирает документы по ночам, свеча - обязательный атрибут. – ″Такой же золотистый, как и его глаза″, – пронеслась в его голове мысль, словно ураган, устроившая в ней полнейший беспорядок. – Впусти его. Минута и не минутой больше. Худощавый гонец, вытирая тощее лицо платком, преодолевает порог кабинета. В руке он держит конверт так, словно если лишиться его - потеряет голову или того хуже, отчего бумага слегка помялась. Видимо он недолго работает на этой должности. Оставив письмо на столе, мужчина отходит на несколько шагов назад. Акааши разрывает конверт, глаза его медленно пробегают по беспорядочно написанному письму, словно бы его написал ребёнок: «Привет, Акааши». – ″Опять никакого этикета″, – отмечает для себя он, продолжая читать. «Как ты? Как дела в поместье? У меня вот… Всё хорошо». – ″Словно сам себе противоречит. Что за многоточие?″, – в чтении ситуации Акааши можно было только позавидовать. Он всегда мог с точностью определить в каком состоянии находится его собеседник. «Доктор недавно посетил мой дворец. Сказал, что у меня что-то нашли, однако я не совсем понял, о чём он. Что-то связано с моей вечной усталостью и головной болью. По его взгляду я видел, что он встревожен, но я же себя лучше знаю, верно? До этого я ощущал себя почти также, как и сейчас, так что ничего особенного не произошло. Думаю, что это просто усталость.» – ″Вряд ли это просто усталость. До чего же наивный″, – Акааши устало потирает переносицу, не отрываясь от содержимого. «Мне запретили покидать стены моего дома, говорят, что это опасно в таком состоянии. Как бы я не пытался им доказать, что со мной всё хорошо, доктора просто настаивают на ином. Ну ладно у меня потемнело в глазах, но с кем такое не бывает после бессонных ночей. Ты ведь понимаешь о чём я, Акааши?» – ″Ещё как. Однако, когда по тому же поводу меня посещали доктора, похожих указаний не было. Видимо, в этом таится что-то более серьёзное, нежели просто усталость″, – слабая тревога, поразившая его душу, будто его ждёт ловушка, несущая в себе большую опасность, если он продолжит читать, заставила его сделать паузу. «Они приходят завтра снова. Не мог бы ты… Ну… Побыть со мной на этом обследовании? Ты должен убедить их, что со мной всё хорошо! Я безумно скучаю по прогулкам в саду, хотя и сижу взаперти лишь несколько часов. Прошу, Акааши. Буду ждать». – ″Вот она, та самая ловушка″, – тихий смешок из уст парня вызвал слабую дрожь в теле гонца. Для него Акааши был настоящим выходцем Ада, повелителем «бесовского» рода, так сильно пугающего аристократию. Долгие размышления под шуршание дворецкого за дверью, ожидающего больше подробностей, закончились согласием. Документов, касающихся работы поместья, осталось мало, а значит заняться молодому господину было совсем нечем. Гонец поклонился и почти что выбежал на улицу, скрывшись где-то дальше по улочке. – Кажется, меня вновь лихорадит, – обнимая свои плечи, Акааши ощущает, как сердцебиение с каждой секундой становится всё быстрее. *** Чем ближе Акааши был к имениям герцога, тем больше гнетущее чувство овладевало им, не давая расслабиться и на мгновение. Как так всё обернулось? Парень не понимал. Всю дорогу он провёл словно в тумане, даже не заметив, как карета остановилась. Кучер, словно заподозрив что-то, постучал по стенке, возвращая Акааши с небес на землю. – Напомни мне, чтобы я уволил тебя, – напыщенный смешок и новый приступ кашля. Похоже, не долго старику осталось жить. Пора бы ему завязывать с сигарами. Дворец герцога оказалось куда лучше, чем все, которые Акааши видал за всю свою жизнь до этого, что было и неудивительно. У внутреннего сада, который сейчас был под толщей снега и льда, парня встретила лучезарно улыбающаяся служанка. – Я проведу вас, – поклонившись, девушка развернулась в сторону дверей, к которым вела ровная, недавно очищенная тропинка. – Как он? – горячее дыхание образовывает облачко пара, которое вскоре исчезает. Служанка замерла. В её голове словно прокручивался один и тот же вопрос – ″Могу ли я рассказать это?″ Решив не мучать её, Акааши прекратил расспросы. Продвигаясь по коридорам в полной тишине, парень с восхищением осматривал помещение, в котором, как ему показалось, было идеальным всё. Приятного цвета стены, мягкие, цветастые ковры. Что особенно поражало - персонал. Все слуги тут улыбались, словно ежедневно выполняли не сложную и совсем не ответственную работу, а развлекались, весело проводя каждую минуту своей жизни. – ″Хотя это и не удивительно. Если господин добр - то и атмосфера во дворце соответствующая″, – в мыслях он сравнивает персонал со своим, который, так уж вышло, побаивался молодого господина. Не то, чтобы Акааши был жестоким или же самым настоящим деспотом, нет. Скорее его холодность делала ему именно такой образ в глазах других. – Мы на месте, – вновь поклонившись, русоволосая девушка оставляет парня наедине с самим собой. Немного выждав, решаясь, похоже, на самый безрассудный поступок в его жизни, Акааши стучит в дверь. По ту сторону раздался какой-то непонятный шорох и глухой звук удара, словно что-то упало. Судя по тому, что пол вздрогнул и в коридоре - это что-то было довольно увесистым. Тихий голос Бокуто убедил парня в том, что там не буйствует какой-либо зверь, скидывая всё с полок, создавая такой шум. Теперь лишь осталось узнать причину, по которой он всё же раздался. – Можешь войти! – наконец кричит герцог. Акааши незамедлительно толкает дверь вперёд, окидывая взглядом покои. Бокуто лежал в кровати с до ужаса растрёпанными волосами, казалось, что они подойдут для того, чтобы стать птичьим гнездом. В руках он сжимал одеяло, а до безобразия смятая простынь под ним говорила о том, что больной не соблюдал постельный режим. Вот и сейчас, немного подумав, Акааши пришёл к самому простому выводу: герцог хотел сам открыть ему дверь, однако произошло нечто, что помешало ему это сделать. Тот звук удара до сих пор не давал ему покоя, однако права расспрашивать о произошедшем он не имел. – Рад тебя видеть, Акааши! – Бокуто как обычно улыбался во все тридцать два зуба, но было в этой улыбке что-то не так. Что-то мучительное, словно бы даже движение губами делало владельцу больно. – Доктор скоро прибудет, так что садись скорее, у нас есть немного времени побеседовать. Знаешь, я же отправил тебе письмо и, между прочим, ожидаю получить ответы на те вопросы, которые задал тебе в нём! Парень смотрит по сторонам. В комнате не было ни единого места, куда можно было сесть, кроме кровати, однако не настолько же он безрассуден, чтобы садить своего гостя… – Ну же, скорее! – герцог хлопает по месту рядом с собой, оставляя вмятины на одеяле. Акааши громко выдыхает, садясь рядом. – ″Быстрее начнём - быстрее закончим″, – он кладёт руки себе на колени, легонько сжимая ткань штанов. Теперь, когда он находился ближе к Бокуто, парень мог лучше рассмотреть больного. Казалось, словно он стал ещё бледнее с их прошлой встречи, а желтушный оттенок покрыл его лицо. Как бы герцог не старался смотреть на Акааши, глаза его постоянно метались из стороны в сторону, словно он просто не может сосредоточиться на нём. – У меня всё хорошо, – начал темноволосый, пытаясь отогнать плохие мысли, которые, как ему казалось, вообще не должны были возникнуть у него. – В поместье всё также, тихо и спокойно, – однако взгляд его всё равно вернулся к Бокуто. Руки его дрожали, потирая их о друг друга, он пытался согреться. Что ж, на севере это было обычным явлением, ведь это холодные земли, но… Камин, в котором время от времени потрескивало дерево, достаточно прогрел покои, да на столько, что в какой-то момент Акааши почувствовал, как по его виску бежит капелька пота. Тем не менее, тонкие руки герцога дрожали. В дверь постучали. Тишину, повисшую в комнате, разрезал звук её скрипа. – Я немного припозднился, уж простите меня, – довольно улыбнувшись, пожилой мужчина принялся снимать с себя пальто. – О, как я погляжу, вы не один, – доктор не был удивлён таким раскладом. – Герцог очень много рассказывал про вас, – он подмигнул, заставляя Акааши покраснеть. Мужчина приступил к осмотру больного. Хмурясь, он помог снять ему рубашку, подмечая самые малейшие изменения в его движениях, которые, казалось, стали мучительны для Бокуто. Он недовольно поджимал губы, сдерживаясь от тихих вскриков каждый раз, когда доктор просил его сжать руку или же поднять её как можно выше. – Как ваша простуда? – внезапно спрашивает он, прикладывая ладонь к его лбу. – Откройте рот, пожалуйста, – от бывалого весёлости не осталось и следа. – Мне… Немного хуже, кажется, – Бокуто следует его просьбе, широко открывая рот. Доктор, словно подтверждая что-то для себя, утвердительно кивает. Теперь его взгляд падает на руки герцога. – Нет ли у вас провалов в памяти? – прищуриваясь, он следит за реакцией парня. Того явно озадачил вопрос. Чёткого ответа дать он не мог. – Я спрошу у вас лишь один вопрос. Как меня зовут? – глаза Бокуто опускаются на свои ноги. Он словно ребёнок, который увиливал от ответа. – Я служу вашей семье уже долгое время, и вы не первый год знаете меня, я частый гость, – герцог приоткрыл рот, однако не издал и звука. – Он не помнит, – внезапно заключает Акааши, что-то для себя осознав. *** Какое-то время все присутствующие провели в тишине. Седоволосый мужчина всё пытался озвучить диагноз, но слова с трудом давались ему. Сделав глубокий вдох, он наконец начинает говорить: – Это злокачественное малокровие, – видя вопрос в глазах сидящих, дрожащим голосом он продолжил. – Мы не до конца знаем о том, что это такое. На своей памяти я помню лишь единственного пациента с этой болезнью, но, к сожалению, он уже несколько лет как мёртв, – Бокуто переменился в лице, однако, судя по нему же, он не терял надежды на желанное «но». – Сперва вы словно теряете свой цвет. Ваше побледневшее лицо дало мне наводку на верный диагноз, но я долгое время сомневался. И всё же… – он скорбно опускает взгляд. – Тяжесть в передвижении и провалы в памяти подтвердили это? – не смотря на всю внешнюю уверенность, сердце Акааши билось с бешенной скоростью. – Верно. Далее появляется словно некий холод, преследующий больного. Судя по дрожи ваших рук, герцог, и это стадию вы преодолели, – словно избегая действительности, Бокуто прячет руки под одеялом. – Господин Акааши, я думаю, что вы ощутили мой едкий парфюм сегодня, верно? – парень утвердительно кивнул. – Потеря обоняния и вкуса как один из последующих признаков. Я приближался к вам вплотную, однако вы, в отличии ваше друга, даже не скривились, герцог. А этот запах вынести сложно даже мне, хотя я почти потерял обоняние из-за старости, – пытался он пошутить, дабы разбавить атмосферу. – Следом теряется иммунитет к болезням, я о вашей простуде. Судя по всему, она протекает не лучшим образом, у вас жар, однако цвет вашей кожи остался белым, словно вы чистый холст. – Это лечится? – приступ кашля сопроводил один единственный вопрос, вылетевший из уст Бокуто. Акааши удивлённо приподнял брови. Откуда столько смелости, дабы задать такой вопрос? Он буквально разделяет незнание судьбы и смертный приговор, который так сложно осмыслить после его озвучивания. Что-то внутри него сломалось. Парень ощущает на себе взгляд золотистых глаз, Бокуто слабо улыбался, словно приободряя Акааши. – ″Почему? Ведь по-настоящему страдаешь тут ты, а не я!″, – почти вслух вскрикивает темноволосый, сжимая зубы, дабы оставить эти слова в своих мыслях. – ″И когда это ты так размяк, Акааши Кейджи? Это не должно тебя волновать, не должно″, – с трудом он берёт себя в руки. – Способы лечения неизвестны, – как гром среди ясного неба раздаются эти слова. – Хотите услышать, что с вами будет дальше? – Бокуто утвердительно кивает. – Судороги, параличи, возможна полная потеря памяти. Нарушение ориентации в пространстве и наконец атрофия мышц, – герцог спокоен, ни одна мышца на его лице не дрогнула. – Финал всегда один - смерть. Мороз пробежал по спине Акааши. Хотя они и не были близкими друг другу людьми с герцогом, однако человечность в нём имелась. Просто услышать то, как кому-то выносят смертный приговор было невыносимо. – Я пропишу вам лекарства, которые слегка приостановят процесс, – доктор поправляет одеяло, сильнее укрывая больного. – Господин Акааши, не поговорите со мной минутку? – от внезапного обращения к собственной персоне тот вздрагивает. Кротко кивнув, они покидают покои, какое-то время сохраняя гробовую тишину. Только в конце длинного коридора мужчина начинает говорить. – Этот мальчик дорог мне, – в его голосе читается самая настоящая печаль. – Я знаю его с детства. Он вечно творил бес знает что, идя наперекор любым словам родителей, вместе с тем ещё являлся огромным сладкоежкой. Однако после того, как на него с неба свалился титул - потерял всякий энтузиазм к любым забавам, – мужчина поднимает полный надежды взгляд на парня. – Но после встречи с вами его глаза вновь засветились ярким золотистым светом, вы понимаете о чём я? – Акааши сглатывает. Уж он то понимает… – Не дайте им снова потускнеть, прошу вас. Останьтесь с ним до конца. Сможете ли вы пообещать мне это? В глазах внезапно потемнело. Голова болела так, словно сейчас взорвется, под давлением предстоящих ему испытаний, если он всё же ответит злосчастное «да». Акааши дрожал, прямо как осиновый лист на ветру, который вот-вот сорвётся с ветки. Он не хотел этого. Он не был готов терять кого-то вновь. Ему хотелось сбежать. Седовласый мужчина опустил взгляд. Где-то внутри себя, доктор понимал, что просит слишком многого, как для такого молодого парня, не видевшего самого процесса смерти воочию. Положив жилистую руку ему на плечо, тот слабо улыбнулся, пытаясь разбавить гнетущую атмосферу, повисшую в воздухе. – Отправляйтесь к себе, господин Акааши, вам нужен отдых, – увидеть встревоженное состояние парня можно было невооружённым взглядом, а уж доктору, специализирующемуся на этом, совсем не составляло труда. – Не хотелось бы мне посещать ваш дворец с целью вашего лечения, – парень слабо кивнул, внимая его словам. Взгляд его сейчас был направлен в окно, за которым виднелась его тёмная, словно ночь, карета. Кучер доставал очередную сигару, однако уронил её, смачно выругавшись себе под нос. – А вы? – Акааши наконец решается посмотреть на мужчину. – Остаётесь? – доктор утвердительно кивает. – У меня есть для него ещё несколько слов, прежде чем я тоже покину это место, – он разворачивается в ту сторону, откуда они пришли несколько минут назад, быстро настигая комнату больного. – Подумайте над моей просьбой, – говорит он тихо, но из-за эха в столь длинном и просторном коридоре, Акааши слышит каждое из его слов. Мужчина открывает дверь, жар комнаты тут же опаляет ему лицо. Бокуто сидел на кровати, взглядом прожигая одну из стен. Казалось, будто он вовсе выпал из этого мира. Тяжелые шаги доктора привлекли его внимание лишь несколькими минутами позже. – Это будет больно? – теперь и всё тело его дрожало. Камин вовсе не согревал молодого герцога. – Да, – честный ответ, который должен звучать из уст каждого из носителей данной профессии. Лгать нельзя даже близким им людям. – Начиная с этого момента вам лучше не передвигаться по поместью или же улице в одиночку. Берите с собой кого-то из прислуги, – Бокуто кивает. На лицо его падает парочку прядей, выбившихся из общей копны волос. – Что ты попросил у Акааши? – стоило ему только произнести имя парня, как уголки его губ поползли вверх, создавая подобие улыбки. – Чтобы он остался вместе с вами. До самого вашего конца, – доктор собирает его инструменты в кожаную сумку. – Нет. Не стоит ему видеть это. Я не позволю, – улыбка стала шире и куда живее, чем прежде. Солёная жидкость бежит по щекам Бокуто, делая его сухие губы влажными. – Ещё момент. Откуда у вас появились эти синяки? На прошлом осмотре их не было, – доктор хмурит брови. – Я поднялся с кровати, сделал несколько шагов, а дальше ничего не помню. То, что я ударился головой об пол, вернуло меня в сознание. Не говорите об этом Акааши, если встретите его, – зарываясь в одеяло лицом, Бокуто оставляет на нём влажные следы. Доктор понимающе склонился, вместе с тем прощаясь с герцогом, покидая покои. *** Прошло несколько месяцев с тех пор, когда Акааши присутствовал на осмотре герцога. С того самого времени он плохо спал, видя ужасы каждую тёмную, хранящую в себе лишь боль и страх ночь. Как бы он не пытался забыть обо всём, зациклившись на работе, мысли его всё равно возвращались туда - во дворец Бокуто Котаро. Первая ночь, которую он решил провести без сна, дабы не видеть тех кошмаров, которые его возвращали в ужасное прошлое, прошла невыносимо для него. Дворецкий, вечно беспокоясь о состоянии молодого господина, уверял его в том, что тому нужно отдохнуть. Он просил оставить его подле себя этой ночью, дабы забрать себе хотя бы малую часть работы. Но Акааши отказал ему, приказав отправляться спать. Это был его первый приказ в отношении мужчины, который был ему почти членом семьи. Пламя горящей свечи манило его взгляд, приковывая к себе. В нём Акааши видел танец смерти, но вместе с тем страсти и некоего азарта. Он увлёк его на какое-то время, однако стоило парню перевести взгляд в сторону, как перед глазами вновь появилось то самое лицо герцога, когда он узнал, что вскоре покинет этот мир. С тех самых пор, вечно навязывающийся парень, коим был в глазах Акааши, больше не выходил на связь. Иногда ему казалось, словно того никогда не существовало и это лишь плоть его воображение. Но письмо, то самое, которое ему впервые от Бокуто принёс гонец, говорило об обратном. За все эти дни темноволосый прочитал его от и до около десятка раз, подмечая всё новые детали в нём. Например, то как особо красиво было выведено его имя, что разнилось с прочими словами, Акааши заметил почти сразу. Следом парень увидел небольшое чернильное пятно в углу письма. Обычно было принято переписывать их в таком случае, но, судя по всему, столь нетерпеливый парень, как Бокуто, хотел как можно скорее отправить его, поэтому не стал делать этого. И чем больше деталей для себя он отмечал, тем сильнее погрязал во всём этом. – Чёрт, – шепчет Акааши, сметая бумаги, в том числе и письмо, со стола. – О чём ты вообще думаешь? Прекратить всё после того, как сам затянул меня в это? Что у тебя в голове? – внезапно озарение снизошло на него. Темноволосый понял, что ослабив бдительность, впустил Бокуто в своё сердце. Нервный смех раздался в кабинете. – Этого ты и добивался, верно? – вопрос, произнесённый в тишину, не требующий никакого ответа. Он его и сам прекрасно знал. Нет, Бокуто не был таким человеком, который мог бы потянуть другого в Ад вместе с собой, будь он перед обрывом. Скорее он бы прыгнул сам. Сил терпеть и ждать больше не было. Накидывая меховое пальто, Акааши быстрым шагом преодолевает кабинет, оказавшись в пустом, холодном коридоре. Люди на картинах, висевших на стенах, буровили его взглядом. Все они были мертвы. На них была его семья, дед, несколько портретов каждого члена семьи по отдельности. Нашлась картина даже для домашнего животного, прожившего в поместье каких-то несколько недель. Как же парню хотелось сорвать их со стены, вычеркнув призраков прошлого из своей жизни. Теперь у него было нечто ценнее, чем они. Но хорошо ли это? Ведь огонь в его глазах скоро угаснет также, как и в их. – Останьтесь с ним до конца. Сможете ли вы пообещать мне это? – раздаются в его голове слова доктора. Только сейчас Акааши понял, что даже имени его не знал. Однако проникшись к нему глубоким уважением так, как к никому доселе не делал этого, пришёл к мысли, что имя его не так уж и важно. Только теперь парень замечает, что перед выходом из кабинета он неосознанно поднял письмо от герцога, прихватив его с собой, словно бы это было вещью первой важности. Сердце трепещет лишь при мысли о том, как сильно он хотел увидеть то бледное лицо парня, видящее в нём друга, коим, честно Акааши признался себе, он был ему с самого их знакомства. Как бы он не старался быть холодным и мыслями, и чувствами по отношению к нему, темноволосый попросту не мог. С того самого дня свет Бокуто пленил его, словно бы Акааши был мотыльком, летящим на него без всяких раздумий. Размеренным шагом, молодой господин Фукуродани покидает спящее поместье, делая, похоже, самую безрассудную вещь за всю свою жизнь. Ночные холода взбодрили его, прогнав сонливость, хоть какая-то польза от чего-то, способного убить. Дойдя до торговых площадей, которые работали сутки напролёт, завлекая к себе сов, коим не спалось по ночам в тёплой кровати, Акааши нашёл кучеров, которые за определённую плату готовы были довезти любого хоть на край света. – Дворец новоиспечённого герцога Бокуто Котаро, пожалуйста, – протянув серебряную монету, произносит темноволосый, оценивая внешний вид достаточно молодого, как для этой профессии, парня. – Будет сделано, – положив в карман монету, тот указывает на двери кареты. – Доставлю вас с наилучшим комфортом, – как только Акааши оказывается внутри, карета трогается с места. Пейзаж за окном достаточно быстро поменялся. Проезжая среди лесов, парень вглядывался в темень, будто бы выискивая там тех монстров, о которых ему рассказывали в детстве. В какой-то момент Акааши показалось, словно оборотень завыл, скрываясь за одним из деревьев. Но стоило белоснежному монстру выскочить на дорогу, как парень сразу признал в нём обычную псину, коих тут было не счесть. Уже светало, когда они были в паре минутах от дворца герцога. Собираясь с мыслями, Акааши кусал губы, что было его дурной привычкой уже несколько лет. Но как на зло в голову ничего не проходило. Не успел парень даже цель визита продумать, как карета остановилась. Не прощаясь с молодым кучером, Акааши быстро преодолевает дорогу к главному входу. Удивительно, что теперь у него стояли стражники, которых до этого тут не было. Они же и преградили дорогу тут же, как только тот оказался в нескольких шагах. – Назовитесь, – серьёзный тон одного из них чуть не выбил Акааши из колеи. – Акааши Кейджи. Глава рода Фукуродани, – он заметил, как замешкались стражники, когда услышали его имя. – Вам запрещено находиться здесь, – в один голос произнесли оба. – Что это значит? Кто дал вам это распоряжение? – недоумевал Акааши, переминаясь с ноги на ногу. Седьмое чувство ему подсказывало, что что-то есть в этом неладное. От него что-то скрывают, однако, что же это? – Приказ получен напрямую от герцога, – темноволосый не мог поверить своим ушам. Тот, кто жаждал их встречи, будто бы это было День Рождения, действительно решил оборвать все связи. Догадка оказалась ужасающей реальностью, к которой он не был готов. – Позовите дворецкого, пожалуйста, – это был единственный шанс узнать о правдивости этих слов. Перед выходом из дворца Бокуто ещё в день его осмотра, они обмолвились парой слов. Тот наверняка запомнил его, и, может даже, имеет такую власть, чтобы пропустить его внутрь. Блюстители спокойствия дворца сперва переглянулись, но поняв, что приказа о запрете для того, чтобы передать какую-либо информацию персоналу не получали, решили исполнить просьбу. Один из них, тот что ниже, в мгновение ока покинул их. Мужчины не заставили себя ждать. Важного вида дворецкий вплотную приблизился к Акааши, отводя его в сторону, подальше от лишних ушей. – Молодому герцогу всё хуже, поэтому в один из приступов он приказал не впускать вас во дворец, – было видно, что мужчина был до ужаса взволновал. – Я пришёл после одного из них. *** Дальше всё происходило быстро. Велев мужчинам расступиться, дворецкий позволил Акааши пройти внутрь дворца. Шагая по уже знакомым коридорам, парень ощущает, как с каждым вдохом грудь его начинает всё больше болеть, а дышать становиться всё сложнее. Перед глазами мелькал Бокуто, который уже в день их встречи был не в лучшем состоянии. Что же изменилось за это время? Толкая дверь покоев вперёд, темноволосый метается взглядом по комнате. Бокуто мирно спал, судя по всему, слишком изнеможённый приступом, он просто отключился. По лбу герцога стекал холодный пот. Приблизившись, Акааши протирает его платком, который он всегда носил с собой во внутреннем кармане пальто. Теперь изменение во внешнем виде парня можно было заметить лучше всего. Выделяющиеся острые скулы, словно белый снег лицо, тонкие запястья и уж слишком белые на фоне фарфоровой кожи костяшки. Весь его болезненный вид оставлял желать лучшего. Акааши касается теплой ладонью его лица, обнаруживая, что тот холодный, словно мертвец. Однако тот дышал, хоть и слабо, но он всё ещё был способен делать это, что немного успокоило темноволосого. Видимо почувствовав контраст между почти горячей рукой и сжирающим Бокуто изнутри холодом, тот медленно открыл глаза. Несколько минут парень приходил в себя. Потребовалось немало усилий, чтобы его взгляд наконец сфокусировался на силуэте, который сидел напротив. Слабая улыбка озарила его лицо, когда тот узнал в нём Акааши. – Почему ты так долго не приходил, Акааши? – голос его хрипел, словно бы тот кричал сутки напролёт, почти до полной его потери. Темноволосый не был удивлён этому вопросу. Каждый божий день он помнил про то, что память герцога может частично, или что хуже - полностью пропасть. Акааши буквально молился, чтобы тот не забыл его, прочее не было ему важно. – Много работы по поместью, ты же знаешь, – старался он говорить как можно более непринуждённо. – Как ты? – Бокуто немного поднялся, присев на кровать, обессилено откинувшись на влажные подушки. – Я в порядке, – ответ, который Акааши и ждал. Герцог бы никогда не сказал, что он отвратно себя чувствует, ведь это бы означало волнение о нём со стороны дорогого ему человека, которое парень не желал видеть. Только не от Акааши. – Понятно, – темноволосый опустил взгляд, но раздавшийся в дверь стук заставил его вновь поднять его. Теперь он был заинтересованно прикован к входу. Немного выждав, в покои вошёл дворецкий, в руках он держал серебряный поднос, на коем стоял стакан с водой и баночка с чем-то, что пока не было идентифицировано парнем. – Время ежедневного приёма таблеток, – ознаменовал своё появление тот. Приблизившись к герцогу, он высыпал себе на руку две белые пилюли, протянув их Бокуто. Парень немного нерешительно достал руки из-под одеяла, внимательно следя за реакцией Акааши. Руки его дрожали теперь ещё сильнее, чем прежде. Парень нахмурился, следя за тем, как герцог неуклюже кладёт их в рот лишь с третьей попытки. Дворецкий же помог ему запить их, держа в руках стакан и слегка наклонив его; послышались тихие глотки. – Это всё из-за холода, Акааши. Не следует тебе так волноваться, – сейчас улыбка на лице Бокуто была столь лучезарна, как солнце среди ясного дня. Но темноволосый видел в этом лишь огромное мучение, ведь даже выдавливать такую улыбку для него наверняка было больно. Дворецкий покидает комнату, плотно закрывая за собой дверь. – Прости, Акааши. Могу ли я поспать немного? Доктор говорит, что эти таблетки вызывают сонливость, но я и без того плохо спал ночью, – не дождавшись ответа, герцог медленно прикрывает глаза, поудобнее размещаясь в кровати. – Конечно. Тебе нужно отдохнуть, – Акааши заботливо укрывает того меховым одеялом так, чтобы ни одно место не было открытым для сквозняков. Сам же он снимает с себя пальто, разместив его на спинке кресла. – Мне всё сложнее и сложнее проваливаться в сон, – тихо начинает Бокуто, придавшись старым воспоминаниям. – В детстве, когда я не мог уснуть, мне часто читала матушка. Обычно это были сказки, но иногда это были какие-то заумные книги по разным наукам. По правде говоря, во втором случае я засыпал куда лучше, – тихий смех прошёлся эхом по покоям. – Не мог бы ты почитать мне, Акааши? Смысла отказываться не было. Сейчас парень безумно хотел облегчить боль человека, который из-за хвори с трудом может закрыть глаза. Поднявшись с кожаного кресла, он подходит к огромному книжному шкафу, который уже не раз приковывал взгляд парня к себе. Красочные политруки всегда были интересны темноволосому также, как и содержание произведений. Когда-то он и сам пытался писать, однако, говорить по правде, получалось у него это ужасно. Внимание Акааши привлекло лишь одно название - «Сказание о великом детективе». Парню всегда нравились задачки и загадки, тайны и их раскрытие, поэтому не задумываясь он берёт её в руку, возвращаясь на кресло. – Началось это в то время, когда над законом возвышалось беззаконие. Люди, желающие выжить - делают всё для этого, совершая ужасные вещи. Об этом пойдёт молва здесь, в моём произведении… – история велась от первого лица. Это был дневник детектива, записывающего сюда пересказ дела, которое он расследовал, отмечая тут малейшие детали и излагая свои догадки. Убийство, произошедшее средь бела дня в городе, наделало немало шуму. Однако никто ничего не знал и не видел, хотя труп нашли в центре одной из самых шумных и людных улиц города. Детектив, взявшийся за дело, сразу же привлёк к помощи ему уши и глаза, которые знали всё и вся - дети-воришки, сироты и попрошайки. Те согласились следовать за ним лишь за несколько кусков хлеба, детективу же было это на руку. – …бедняки кланялись мне всякий раз, когда я проходил мимо них, протягивая ко мне грязные руки. Ещё совсем недавно я был на их месте… – теперь Акааши стало понятно, почему он сделал выбор, доверившись им. Детектив и сам был из их числа когда-то и поэтому прекрасно понимал, что те сделают что угодно за лишнюю еду и хоть чью-то благосклонность, ведь он, похоже, боролся ровно за то же. Парень хотел было продолжить читать, но услышав тихое сопение Бокуто замолчал, дабы не разбудить того, кто так долго искал свой сон. Отложив книгу в сторону, Акааши принялся всматриваться в расслабленное лицо герцога. Где-то внутри парень и сам в себе нашёл успокоение, когда понял, что сейчас Бокуто не больно, пусть и ненадолго, но он заслужил этот отдых. – ″Твои глаза всё так же горят, как и раньше, Бокуто. Я бы на твоём месте уже давно потерял всякую надежду, придавшись печали, но… Ты сильнее меня, гораздо сильнее, похоже″, – проскакивает в его голове. Находясь в такой атмосфере Акааши и не замечает, как он проваливается в сон вслед за Бокуто, откинувшись на спинку кресла. Бессонная ночь, проведённая в карете, наконец дала о себе знать. *** Прошло несколько недель с тех пор, как Акааши решил задержаться во дворце, поручив все дела по поместью своему доверенному лицу - дворецкому. Не раз он видал доктора, который был неимоверно рад видеть парня. За это время они более чем сдружились. Темноволосый сам не заметил, как стал помогать болеющему во всём, в том числе следя за приёмом таблеток, да и в целом за состоянием. Несколько дней назад Бокуто вновь заболел, температура не спадает до сих пор. Седовласый доктор ни на шаг не отходит от его кровати по нескольку часов, пока не приходила очередь Акааши наблюдать за ним. – Знаешь, больше всего мне хочется выйти на улицу, – герцог скрутился в кровати, стараясь подавить приступ кашля. – Зимняя прохлада бы быстро отрезвила меня, что думаешь, Акааши? – Нельзя, – парень плотно зашторивает окно, после чего подкидывает парочку дров в камин. – Ты злой, Акааши, – Бокуто надул щёки, словно обиженный ребёнок. – Похоже на то, – он зажигает свечи, освещая покрытую мраком комнату. – Тебе нужно поспать, – синие глаза требовательно впиваются в герцога. – Да-да, – разочарование в его голосе можно было распознать даже смотря на его слабую улыбку, пытающуюся скрыть это. – Дочитай мне поскорее ту книгу о мальчике, владеющем магией. Хотелось бы мне иметь дар исцелять людей, – мечтая, Бокуто укрывается одеялом, закрывая им половину лица. – Ты так дышать не сможешь, – констатировал Акааши, беря нужную книгу в зелёном твёрдом переплёте. Рядом было размещено ещё десяток книг, которые тот уже успел прочитать болеющему. – Пусть так. Я боюсь тебя заразить, ведь ты находишься тут большую часть своего времени. Если ещё и ты подцепишь простуду, то тебе запретят посещать меня, – действительно худший из исходов, который мог бы ждать Бокуто, контактирующего теперь лишь с дворецким и доктором, поскольку больше не мог выйти за пределы дворца. – Тут ты прав, – парень садится на угол кровати, открывая книгу на нужной странице. – Смешав целебный отвар, мальчик добавил туда крупицы своей магии, дабы удвоить эффект его действия. Напоив им болеющую деревенскую девушку, он увидел, как лицо её вернуло розоватый цвет, коим был когда-то. Родители её ахнули, потеряв дар речи. Примкнув к её рукам, матушка благодарила мальчика… – начал читать парень, однако ему пришлось прерваться. – Акааши, – послышался сдавленный голос Бокуто. Тело его неистово билось в конвульсиях, чего парень не заметил, будучи слишком увлечённым книгой. Спохватившись, тот прижал его к себе, дабы герцог ненароком себе не навредил. Лицо его застыло в ужасе, как и каждый раз, когда судороги овладевали его телом. Легкими массирующими движениями, как велел ему доктор, Акааши медленно приводил того в себя, заставляя мышцы мало помалу расслабляться. Когда всё закончилось, Бокуто обессиленно положил голову на плечо темноволосого, тяжело дыша. Горячее дыхание почти обжигало шею Акааши, отчего тот покрылся мурашками. Положив руку ему на голову, запустив пальцы в волосы, Акааши принялся медленно поглаживать её. Это продолжалось до тех пор, пока герцог не уснул крепким сном, всё ещё слегка подрагивая от холода. Парень аккуратно накинул на его плечи одеяло, стараясь как можно скорее отогреть того, кто значил для него теперь больше, чем своя собственная жизнь. Теперь бежать было некуда, Акааши сам пришёл сюда, подписав контракт со смертью, которая следовала за ним по пятам. Жертва его находилась в объятьях парня; Акааши не хотел, чтобы Бокуто забрали у него. Из раздумий Акааши вывела рука, обхватившая его. Бокуто медленно открыл глаза, из которых тотчас же хлынули слёзы. – Я не хочу умирать, Акааши, – это был первый раз, когда герцог был честен со своими чувствами и с самим собой. Как бы тот не пытался делать вид, что всё в порядке - это не являлось правдой. Теперь, когда тот остался один на один с человеком, которому Бокуто мог открыться, парень просто не мог больше держать всё в себе. – Мне страшно. Мне так страшно, – руки его легли на спину Акааши, после чего сжали ночную сорочку темноволосого. – Я знаю и всегда знал это, – кажется, парень и сам готов разрыдаться в любой момент, но решив остаться сильным перед Бокуто до конца, он с трудом подавливает в себе этот порыв. – Прости, я не умею успокаивать людей, – к своему удивлению, он слышит тихий смешок герцога. – Это правда, Акааши. Я знал об этом, наверное, всегда, – он резко замолчал. Лишь иногда кашель разрезал гнетущую тишину, пока она наконец не надоела темноволосому. – Знаешь, мне всегда хотелось стать детективом, как в первой книге, которую я тебе читал, – первое, что пришло Акааши в голову - был разговор о его детской мечте. – Главный герой удивителен. Так мастерски раскрыть преступление сможет не каждый. Меня особенно впечатлила последняя глава, где он выводит убийцу на чистую воду… – Акааши, – вновь поникший голос перебил его. – Я не помню. – Что? – парень удивлённо захлопал глазами, пытаясь вглядеться в лицо Бокуто. Тот, опустив взгляд, всё ещё слабо улыбался. – Я не помню содержание ни одной книги, кроме последней, – слова давались с трудом теперь не только потому, что он просто не знал, как говорить так, чтобы не разочаровать Акааши, а и потому, что теперь абсолютно любое движение давалось ему с огромным трудом. Темноволосый сглотнул, ощущая, как сердце его бьётся так, словно готово вырваться из груди, упав на пол, разбившись на тысячу осколков. – Наше знакомство… Ты тоже забыл? – безумно страшно было ему узнать ответ на этот вопрос, однако он должен был задать его. Наконец Бокуто поднял взгляд. Улыбка пропала с его лица, словно бы её никогда и не было. Парень медленно открывает рот, словно хочет произнести что-то, однако, передумывая, закрывает его. Акааши теперь не нужно было слов, чтобы понять, что тот и вправду обо всём позабыл. – Мне не стоило исчезать так надолго или же не стоило возвращаться сюда. Теперь я даже не знаю, что из этого было бы лучше для тебя - не знать меня или знать, однако медленно терять все воспоминания обо мне, что раз за разом напоминает тебе о неминуемой потере всего, что ты помнил, – Акааши двумя руками зарывается в свои волосы, ощущая, как Бокуто аккуратно приближается к нему. – Я безмерно рад, что ты остался со мной, Акааши, – герцог, не смотря на слабость в теле, перехватывает руки темноволосого, сцепляя их пальцы. – Без тебя мои дни были бы наполнены тоской и печалью, – веки его дожат. Было заметно, что даже держать глаза открытыми было для него невозможной задачей. – Спасибо за то, что ты рядом. Светлый взгляд Бокуто завораживал. Сейчас он был на пороге смерти, однако золотистый оттенок его глаз не померк. Он ещё не умер, он жив, его сердце ещё бьется. *** Произошло это в самую морозную зимнюю ночь, когда снег не прекращая сыпался с неба, перекрывая все дороги и двери, угрожающе не позволяя ни единой человеческой душе находиться за пределами уютных домов. Акааши сидел за столом в кабинете герцога, помогая ему с делами, коими он не был способен заняться самостоятельно. Перебирая стопку документов по управлению дворцом, парень устало зевает, ощущая, как глаза его слипаются. Но сну не довелось настигнуть его. Без стука, дворецкий врывается в кабинет, вытирая капли пота со лба. – Молодой господин, он… – больше слов не требовалось, чтобы темноволосый понял, что к чему. Перейдя на бег, Акааши ощущает, как незаметно для него образовался ком в горле. Парень молил всех богов, в коих, по правде говоря, не верил, чтобы герцог ещё дышал. Чтобы он продолжал дарить тот свет, коего так мало в его жизни, некогда наполненной тьмой, поглощающей каждый сантиметр его тела. Двери перед ним отворяются, теперь он видит, что не способный теперь самостоятельно двигаться, Бокуто всё ещё был жив. Грудь его медленно и уж слишком слабо поднималась и опускалась вниз при каждом вдохе и выдохе, отдававшиеся, по-видимому, ужасной болью. – Он больше не способен говорить, – констатирует седовласый доктор, державший истощенную руку герцога, такую слабую и бледную. – Хотите узнать, какие были его последние слова? – Акааши слабо кивает, не способный отвести взгляд от почти безжизненного лица друга. – "Кто я, чёрт возьми, такой?" Акааши ощущает, как земля уходит из-под ног, а на грудь словно начинает что-то давить, не давая сделать и вздоха. – Герцог всё ещё видит и слышит, что происходит вокруг, однако на большее теперь он не способен. Его свет скоро погаснет, – доктор медленно поднимается. Подойдя к Акааши, тот утешительно хлопает по его плечу, слабо кивая. – Поговорите с ним, излейте душу, пока не стало слишком поздно. Вы достаточно хорошо держались всё это время, теперь же время дать волю чувствам, мой друг, – мужчина покидает покои, прикрыв дверь, дабы не дать их разговору выйти за пределы комнаты. Первое время темноволосый стоит, словно вкопанный, боясь сделать даже шаг. Парень смотрел теперь куда угодно, но только не на Бокуто, стараясь избежать его взгляда, который теперь был прикован к нему. – Позвольте мне рассказать впечатление от встречи с вами, герцог, – дрожащий голос выдавал волнение Акааши. Сейчас он обращался на «вы» лишь потому, что думал, что это отдалит их друг от друга, опираясь на его понимание. Словно бы от этого они сразу возымели статус знакомых, а не близких друг другу людей и именно благодаря этому темноволосому по итогу было бы легче прощаться. С трудом он переводит взгляд на глаза Бокуто, боясь, что они потеряли свой цвет, однако этого не произошло. Глаза герцога не выражали ничего, кроме некой заинтересованности - так для себя это истолковал Акааши. – Мы были на приёме у людей, которые мне были так ненавистны, что я хотел убежать оттуда, даже не ступив на порог их поместья, – парень садиться на кресло, ожидая, что так ему будет легче открыться Бокуто хотя-бы сейчас, будучи поближе к нему, но всё было совсем не так. – Из-за их ужасных жёлтых стен у меня кружилась голова. Мне никогда не нравился этот цвет, но… Когда я встретился взглядом с вашими золотистыми глазами, мне подумалось, что он не так уж и плох, – Акааши поджимает губы. Мысли в голове путались, ведь ему хотелось рассказать слишком многое, однако в этот же момент хотелось обо всём умолчать. – В конце концов я и убежал. Можете считать меня слабаком, однако лишь благодаря своей трусости я встретил вас в ту ночь. Не знаю, возможно вы тоже бежали от чего-то, находясь в теплице вместе со мной, – лицо Акааши теперь поразила улыбка. – Тогда вы, без всяких угрызений совести, в первую нашу встречу начали обращаться со мной на «ты», при том клеймив меня вашим другом. Знаете, я был очень оскорблён, однако быстро привык к этому, сам по итогу не заметив, как начал общаться с вами без лишних формальностей. Он делает глубокий вдох, наполняя лёгкие жарким, почти обжигающим воздухом из-за камина, где огонь был сильнее, чем должен был быть. – В ту ночь я рассказал вам слишком многое, отчего хотел сквозь землю провалиться, дабы больше никогда не встречаться с вами, однако вы сами нашли меня. Я долгое время был в сомнениях, когда вы прислали мне приглашение в ваш дворец, дабы я побыл с вами на первом осмотре и даже почти вышвырнул из поместья вашего гонца, – неловко почёсывая затылок, Акааши продолжает. – Но по итогу вот я, подле вас уже долгое время и совсем не хочу, чтобы ваше время закончилось столь быстро, – подбородок темноволосого мелко дрожит. По щекам парня льются кристально чистые слёзы, которые он хотел спрятать ото всех, как и любое проявление своих чувств, однако сдержать их теперь он не мог. Пальцы Бокуто слегка пошевелились, когда тот увидел опечаленного человека напротив него, так горько льющего слёзы за того, кто теперь его даже не помнил. Акааши, заметив это мимолётное движение, взял его ладонь в свою, слегка сжав её, дабы почувствовать хоть немного тепла, однако его ждал лишь холод, который всё больше приближал кончину герцога. – Я обещал быть перед вами сильным до самого конца, однако не смог, – парень вытирает слёзы рукавом рубашки, оставляя на ней влажные следы. Бокуто ещё какое-то время наблюдал за ним, стараясь хоть как-то поддержать молодого человека, который уже за столь короткое время вновь успел стать ему дорогим человеком, даже если теперь он не знал его имени. Взгляд теперь его начал бродить по комнате, которая сейчас была ему совсем незнакома. Глаза его остановились на столе с десятком книг, одна из которых была открыта на определённой странице, словно бы её недавно кто-то читал. Внезапное любопытство поразило его, но не способный сделать что-либо, Бокуто лишь продолжал смотреть на неё. Лишь когда Акааши успокоился, тот заметил, что взгляд герцога теперь не был прикован к нему. Проследив за ним, тот округлил глаза. – Я читал вам её недавно, однако до конца дойти не успел. Я могу начать заново, – почувствовав, как палец Бокуто слегка надавил на подушечку его ладони, тот всё понял. Резкий рывок и он оказывается возле стола. Открыв книгу на самой первой странице, темноволосый начинает читать: – В одной деревушке, в самой обычной семье, родился необычный ребёнок. С самого детства он был не таким как все, взять хотя-бы его необычайного цвета алые волосы, привлекающие не одного плохого человека, желающего заполучить такой ценный товар. Каждый раз парень избегал плохой участи - быть рабом. У деревенских старейшин даже ходило мнение, что сам Бог следует за мальцом, оберегая не только его, но и всех, кто находился в его окружении, лишь поэтому воры и разбойники, которые раз за разом нападали на деревушку в лесу, всегда терпели неудачи, – на несколько секунд Акааши отрывает взгляд от книги, переведя его на Бокуто. Он всё ещё дышал, внимательно слушая всё, о чем говорил темноволосый, рассматривая черты его лица. Парень ещё долго читал ему, иногда сам для себя восторженно отмечая, насколько прекрасен главный герой во всём его проявлении, ставший героем королевства. – …поцеловав руку Офелии, он произносит клятвенные слова, вступив в брак с той, кто стала смыслом его существования, – слабо улыбаясь, Акааши зевает, отмечая для себя, что наступило утро, позволив свету проникнуть через шторы в комнату. Закрыв книгу, парень кидает взгляд на Бокуто. Улыбка исчезает с его лица, когда тот замечает, что одеяло больше не поднимается, а глаза его закрыты. Подрываясь с кресла, он пытается прислушаться к сердцебиению парня, положив голову ему на грудь, однако ничего не услышав, он рухнул рядом с ним, так и оставшись в таком положении на ещё какое-то время, не способный встать. Холод, который он чувствовал сейчас, Акааши не мог сравнить ни с чем. Двери отворяются, в покои заходит доктор, слабо улыбаясь, как и всегда это делал, чтобы вызвать приятное впечатление о нём и поднять настроение окружающим. Но он замер, осознав, что произошло, когда увидел Акааши, дрожащего и задыхающегося от паники, а также от слёз, без конца бегущим по щекам. – Вы хорошо справились, друг мой, – с помощью мужчины он встаёт, однако не способный держаться на ногах, падает на пол, из последних старческих сил доктора ещё слегка придерживаемый им. – Но сейчас вам нужно очнуться, молодой господин. Очнитесь, ну же! *** Акааши открывает глаза. Сперва вокруг всё плыло и было невозможно на чем-либо сфокусировать взгляд, однако ещё немного времени, и он узнаёт в комнате, где он находился, свою. – Вы очнулись, господин, – тяжело дыша, дворецкий его поместья склонился над ним. – Я просил вас больше не употреблять опиум, но вы не послушали меня, – принялся отчитывать мужчина Акааши, словно маленького ребёнка. – У вас была передозировка. – Где Бокуто? Когда будут его похороны? Я обязан пойти на них, – темноволосый вскакивает с кровати, однако ощутив приступ рвоты и головокружение свалился оземь. – Они были больше года назад, молодой господин. Вы их пропустили по той же причине, по которой сейчас в таком состоянии, – поняв что-то для себя, дворецкий изменился в лице. – Это уже пятый раз, когда вы проживаете эту историю под действием наркотика. Если вы не прекратите - вы погибнете. Однако я не вправе указывать вам, – голос его был отрешённым, холодным, вызывающим мороз по коже. – Прочь, – шепчет Акааши, не желая расставаться с тем, что видел в этой галлюцинации. Он не собирался так просто отпускать того, за кем готов был отправиться даже в Ад. – Прочь отсюда! – срывается он на крик; новый приступ рвоты не заставил себя ждать. Мужчина, оставив белоснежные перчатки на комоде, что словно символизировало его намеренье прекратить служить ему, чем это и было, остановился в дверях перед тем, как покинуть поместье навсегда. – Ваши родители были бы крайне разочарованы, но даже не это важно. Вы слишком зависимы от того, кто дал вам хоть толику тепла - это ваша слабость, – только теперь мужчина покидает комнату, ритмичным шагом направляясь по коридорам к громоздкой двери. – Ты ничего не понимаешь, – с трудом, но парень находит в себе силы, чтобы встать на ноги. Прислушиваясь к звукам поместья, которые обычно были оживленными настолько, что раздражали бы Акааши, его удивлению сейчас он не слышит ничего, отчего на душе становится невыносимо тоскливо, но в тот же момент и спокойно. Похоже не только дворецкий покинул его, но и вся прислуга, которая когда-либо работала тут. Акааши пытается размеренно дышать, однако это не получается от слова совсем. Грудь сдавливает, поэтому сделать глубокий вдох становится невозможной задачей. Однако он пытается, но каждый раз это сопровождается кашлем, не дающим ему успешно восстановить дыхание. Взгляд, ища за что ему зацепиться, находит несколько опиумных трубок на столе, отчего это медленно заставляет вскружиться его голову. Если какое-то время его разум был замутнён, то сейчас он всё вспомнил. Не готовый смириться со смертью герцога, он нашел утешение в том, что вызывает сильную галлюцинацию при передозировке, каждый раз видя одно и то же, не желая на этом останавливаться. Где-то внутри Акааши понимал, что это всё безрассудство и ужасная игра с жизнью, в которой, как ему казалось, не было больше смысла. Теперь не было. Его тело дрожит, а руки невольно тянутся к последней фарфоровой трубке, которая ещё содержит в себе опиум. Хватаясь за голову, темноволосый признается сам себе, что не помнит, как раздобыл его. Похоже, провалы в памяти начали проявлять себя. Гладкая, позолоченная трубка в руках ощущалась столь прекрасно, как и эйфория после того, как Акааши закурил её, выйдя на террасу. Первые несколько минут парень ощущал, как сердце его начинает биться всё быстрее, а головная боль заставила его опереться на ограждения и сделать небольшую паузу. Но ещё несколько минут и искусанные губы вновь касаются трубки. Сейчас его мысли заполнил лишь золотистый свет, дарующий надежду во тьме. Он так несправедливо погас, оставив в этом бренном мире лишь тьму, что и заставляло Акааши раз за разом увеличивать дозу, уже порядком преодолевая норму употребления. Уставшими, покрасневшими глазами, полными скорби и грусти, он смотрит на мир, как на нечто вызывающее отвращение. Парень знает, что осталось ещё несколько минут, и он вновь встретит того, кто когда-то дарил ему нужное тепло, поэтому не видел смысла в том, чтобы ругать этот мир сейчас, когда он скоро покинет его, возможно навсегда. – Я действительно подвёл вас, – тихий голос разрезает утреннюю тишину улицы. Подняв глаза в небеса, он вспоминает слова дворецкого. – Но и вы должны понять меня. Он значит для меня больше, чем что-либо. Трубка ускользает с его рук и словно в замедленном действии устремляется вниз, когда Акааши падает оземь вместе с ней. Тело его извивается в конвульсиях, что, возможно, и выглядело как нечто болезненное, однако разум его был уже давно не здесь, так что тот не ощущал боли и холода, завладевшие почти безжизненным телом. Находясь в теплице, темноволосый запрокидывает голову назад, присев на одну единственную лавочку. Закрыв глаза, он слышит тихие шаги, приближающиеся к нему. – Хэй, хэй! Неужели приём тебя утомил, дружище? – голос Бокуто приятно щекотал уши. – Безумно утомил, – слабый кивок и Акааши открывает уставшие глаза. Взгляд его сразу же ищет глаза герцога, а когда тот находит их, слабо улыбается. Простая истина внезапно поразила его. Не только глаза герцога, но и весь он сиял. Бокуто – и есть свет. Акааши погиб, окруженный цветами, падающими с вишнёвого дерева в саду. Весна всегда означала для него время перемен, но важно ли это было сейчас, когда бездыханное тело, с пеной во рту, лежало всеми забытое. – Я ждал тебя, Акааши, – пепельноволосый звонко смеялся, встречая заблудившуюся душу парня. – Я пришёл, Бокуто.