...

Еще одна ночь за документацией прошла как и все до этого — одиноко, с кружкой кофе и весьма однотипно. В дневное время захаживал, правда редко, Леви или Ханджи, а также другие солдаты. Стрелки часов уже давно за двенадцать, но спать, как это обычно бывало, не хотелось, даже наоборот была энергия. Эрвин всегда считал себя самодостаточным человеком, которому ничто и никто не нужен, но одиночество порой берет над собой верх. Подписывает очередной лист и, зевая, откидывается на спинку стула. Разминает плечи, разгоняя напряжение, но оно, как назло концентрируется внизу. Неприятно зудит, вынуждая обратить внимание, но Смит снова берет ручку в руки и еще один лист... На деревянном столе стоит огромная стопка бумаг, а рядом с ней тоже стопка, которая даже и дополовины не доходит... Эрвин вздыхает, постукивает по столу пальцами — в такт причудливой мелодии, что слышал сегодня от новобранцев. Огонь свечи будто бы тоже подыгрывает командиру. Смит открывает папку и вкладывает в нее файл с данными о новобранце. Взгляд мужчины случайно падает на фотографию полную от свечи бликов. Расфокусированный то ли от усталости, накопившейся, такое ощущение, что за всю жизнь, то ли от возбуждения, вмиг становится четким. Зрачок сужается, а из груди вырывается вздох. Мозг человека — очень странная вещь. Порой он может додумать того, чего и в помине нет! Так и сейчас, Эрвин хлопает глазами, пытаясь отогнать наваждение — ему правда почудился тот самый журнал. Пальцы тут же захлопывают папку с глухим звуком, пока грудь вздымается, а губы застывают в беззвучном смехе. Перед глазами всплывает неожиданно четкая картинка: красивая брюнетка с неплохими формами и такой открытой позой в кружевном белье. Смит нервно вздыхает и ухмыляется с мыслью, что продолжит сейчас работать и не будет отвлекаться. Но нет, он будет. Казалось, руки сами, без ведома самого мужчины, опустились на грудь, огладили ее, в особенности соски и их ореолы, и спустились ниже, по аккуратному прессу в бездну... Смит и не помнит, когда в последний раз занимался этим. Пальцы оглаживают причинное место, пока мужчина в предвкушении выдыхает. Спускает с себя штаны с бельем до колен и поглаживает ствол, размазывая естественный лубрикант. Мужчина неожиданно выгибается, губы застают в немом стоне. Рука движется быстрее, намного увереннее чем было до этого. Пожалуй, лишь свет от свечи видит такую прекрасную картину, ведь, лицо командира, Эрвина Смита, в предоргазменном состоянии великолепно. Пальцы смыкаются в кольцо, насаживаются на головку вверх-вниз довольно таки медленно, имитируя то, чего у Смита никогда не было. Этот факт не печалит командира, его заботит сейчас лишь темп. Движения с плавных и медленных сменяются ровно на противоположные. Эрвин снова выгибается, тихо постанывая, закидывает голову назад, доводя себя до крайности. Через несколько секунд командир кусает губу, веки в предвкушении опускаются и мужчина продолжительно кончает. Перед глазами то ли звезды, то ли просто яркие пятна. На этой сладостно высокой ноте, которая так и не прозвучала, пламя свечи гаснет, но Смит не сразу натягивает на себя одежду, не сразу встает со стула, чертыхаясь ища спички...