Он приносит мне боль

      До жути раздражающий звон чёртова будильника заставляет голову раскалываться на мелкие кусочки. После бессонной ночи этот звук раздражает в миллиарды раз больше, чем раздражал в те беззаботные дни, когда не нужно было ни о чем переживать, когда не надо было в буквальном смысле выживать, когда не нужно было забивать голову лишь одним.       Когда не нужно было страдать.       Нехотя я встал с кровати и отключил звук на телефоне. В голове моментально всплыли до боли знакомые мысли, уже как год пожирающие меня дни и ночи напролёт, и от которых я так давно безуспешно пытаюсь сбежать. Но каждый день обстоятельства заставляют думать о том, что нихрена на этом свете нет справедливости. Как же задрали меня эти бессмысленные и пустые мысли.       Ежедневно в школе я становлюсь чёртовой грушей для битья, с которой после уроков безжалостно играются те идиоты, знающие мою давно раскрывшуюся по случайности тайну. Да мне плевать на этих тупых придурков: их слова и их удары давно не причиняют мне боль. Только вот есть человек, который ежедневно лезвием острейшего ножа жестоко протыкает и изрезает моё и так растерзанное сердце. Единственный, в чьей любви — да чёрт с этой грёбаной любовью — в чьей заботе, внимании и поддержке я безумно нуждаюсь, снова и снова растаптывает меня изнутри, что делает мою жизнь бессмысленной и невыносимой, как никогда. ***       Долбаный год прошёл с того момента, как по школе внезапно расползлись слухи о мой ориентации. Изначально бесконечные переживания мучили меня, ведь теперь, когда мой секрет раскрылся, ко мне стали относиться, как к мерзкой твари. Приходя со школы, я бессильно падал на кровать, бесшумно проранивая слёзы горечи, искренне не понимая, почему люди так жестоки.       Но позже я начал свыкаться с тем фактом, что в мою сторону беспрерывно лились бесконечные издёвки. Мне стало плевать — я научился быть бесчувственным циником.       Совсем иное приносит мне необъяснимую боль в настоящие дни. Он заставляет меня целый год невыносимо страдать. Именно его слова ранят меня больше всего на свете. ***       У школьного стадиона, выглянув из-за угла школы, я снова увидел его, смеющегося в компании дружков-кретинов. Мне давно глубоко плевать на этих бездушных шестерок, я вижу только его.       Не успеваю я понять, что уже минуту не сводя глаз пялюсь на него, как один из его друзей замечает мой взгляд.       Снова начинается заученный до мелочей отвратительный сюжет. И вот, через минуту-две я в полуобморочном состоянии сижу, облокотившись на холодную бетонную стену.       «Сейчас должен быть последний пинок, и всё закончиться, » — я давно привык, что напоследок один из них меня хорошенько «встряхивает» перед тем, как их компания уйдёт.       В тот раз этого не произошло. Все они ушли. Все, кроме него.       Он присел передо мной на корточки и уставился на меня своим презрительным взглядом неописуемо красивых глаз, что заставило меня покраснеть.       «Почему он не ушёл вместе с ними, что он хочет со мной сделать?!» — всё крутилось у меня в голове. Неимоверный страх смешался с глупым наивным чувством ожидания чего-то хорошего, что заставило всё внутри меня перевернуться вверх дном.       Сердце вот-вот должно было остановиться от переполняющих меня противоречивых чувств. Оно надеялось, надеялось до последнего, что сейчас случиться что-то хорошее.       Мысль о том, что прямо сейчас он сидит прямо передо мной и впервые так длительно смотрит на меня, ещё больше заставило меня смутиться.       Увидев моё выражение лица, он ухмыльнулся.       Прямо сейчас он улыбнулся только мне…       Как в тот момент мне бы хотелось заморозить время и бесконечно смотреть в его глубокие голубые, как свежий бриз, глаза, на его улыбку, которой в эти минуты он любезно меня одарил, на его кудрявые светлые волосы, играющие на легком ветру, слегка прикрывая его негустые брови и аккуратный нос. С каждым мгновеньем я все больше осознавал, что до беспамятства люблю его. Из сладких раздумий меня вывел его столь же приторно-сладкий голос: — Ну и зачем же ты продолжаешь так себя вести, м? — намеренно жалостливым голосом по-издевательски произнёс он. От этих слов в горле встал ком. Я боялся произнести и слово. — Что же ты молчишь? Неужели не хочешь со мной говорить? Так боишься меня? — с той же интонацией продолжил он и стремительно схватил меня за шкирку. От этого действия меня бросило в жар. — Я… Я… — пытался выдавить хоть что-то, но вся эта ситуация сводила сума, мозг отказывался верить в происходящее, поэтому не мог составить и единого предложения. Мне было снова больно. Ужасно осознавать, что прямо сейчас он сделает мне ещё больнее, чем прежде. И отныне я буду страдать ещё сильнее, чем прежде. В ответ последовал сильный удар кулаком по челюсти.       Он отпустил мой воротник, встал и пошёл следом за своими друзьями, оставив меня лежать наедине со своей невыносимо жгучей болью в сердце, прекрасно зная, что я не в силах кому-то пожаловаться на него.