Часть 9

— Твой центр должен быть в тебе самом. Нельзя полагаться на других — люди непостоянны. Сам не знаю, кому я это говорю: ему или себе. — А что постоянно? — спрашивает Энакин. — Если война и научила нас чему-то, то именно тому, что всё когда-нибудь заканчивается. Слушай, я не знаю, доживу ли до её окончания, и не хочу терять время. Несмотря на твои старания, я и близко не стою рядом с тобой как джедай. Я годами стремился стать похожим на тебя, но потом бросил эти попытки — цель была недостижима. Для меня нарушить правила всегда означало риск быть изгнанным из ордена или потерять тебя. Ты же следуешь кодексу, чтобы не предавать себя, и каждый день сражаешься за это. Ты напоминаешь людям истинное значение кодекса, которое выше ордена, совета и другого подобного дерьма. Я облокотился на кухонную стойку, скрестив руки на груди. Любой мой ответ выглядел бы проявлением скромности, поэтому я просто сказал, что это самая трогательная речь с целью затащить кого-то в постель, которую я слышал. Он швырнул в меня подушку с дивана. — А говорят, что я бессердечный. — Я далёк от твоего описания. Правда в том, что я хочу быть джедаем, а это требует некоторых усилий. Иногда мне удается, иногда нет, как и любому другому. Честно говоря, в последнее время получается не очень. — Это я и пытаюсь сказать, — взволнованно отвечает он. — Ты в ответе только за мои лучшие качества. Мои недостатки — не твоя вина. Попробуй взглянуть на это со стороны. Принципы Силы не всегда совпадают с кодексом — можно следовать Силе, нарушая при этом кодекс. — Удобное оправдание своих поступков. Он нетерпеливо отмахивается. — Разве Сила может осуждать наши отношения? Она свела нас вместе, соединила Связью. Она дала нам привязанность, любовь и желание не для того, чтобы мы их преодолевали — это подарок, отказаться от которого будет неблагодарностью. Не знаю, как ещё тебе объяснить. У нас мало времени, и это может быть наш последний шанс воспользоваться милостью Силы. — Ты впервые читаешь мне лекцию о Силе. Он подошел ко мне слишком близко, уставился на мои губы и сказал: — Мастер, если вы меня не поцелуете, я сойду с ума. Я улыбаюсь — что мне ещё остаётся? Потрепал его по волосам — старый, знакомый жест и абсолютно новое ощущение. Я забываю, почему так сопротивлялся, хватаю его за волосы, притягиваю к себе и целую. Притормози. Пользуйся моментом. Энакин обнял меня, прижимаясь всем телом. Я оттолкнул его так, что он ударился затылком о стену, и он улыбнулся. Обвожу языком контуры его губ, прикусывая. Он тянет руку к моему ремню, но я хватаю её и прижимю к стене рядом с его головой, не прерывая поцелуя и отстраняясь только для того, чтобы снять наши туники. Он ласкает мой живот, затем спускается ниже, глядя туда же. Его тяжелое дыхание заставляет меня дрожать в предвкушении. Я теряю бдительность, и он пользуется этим, толкая меня назад. Мы входим так в мою комнату, и я спотыкаюсь о кровать. Он ложится на меня, касаясь моей кожи обнаженным телом, и я не уверен, что смогу это вынести. В ушах шумит, я слышу биение собственного сердца. Энакин толкает меня на матрас, кусает за шею и трётся об меня так, что начинает кружиться голова. Он привык вести, но я ему не позволю. Хватаю его за плечи и меняю позу. Теперь я сижу сверху и наслаждаюсь зрелищем: раскрасневшиеся щеки, блестящие глаза, расширенные зрачки. Провожу пальцами по его ключицам до впадины между ними, затем по грудине и рёбрам. Начинаю вырисовывать дорожки шрамов и мускулов, поражаясь тому, какой он гладкий — только тонкая полоска светлых волос вниз от пупка. Каждая часть его тела сжимается от моих прикосновений. Его нетерпение вызывает во мне желание никогда не останавливаться. Когда я удачно ласкаю сосок, Энакин прижимается ко мне бедрами с хриплым стоном, от которого у меня захватывает дух. Он стонет от страсти и разочарования, и я посвящаю себя тому, чтобы выбить как можно больше этих стонов. Снимаю с него остатки одежды, после чего он притягивает мою руку к себе, а я не знаю, что делать дальше. Представляю, как ласкал бы себя, но запястье расположено под другим углом, это так непривычно. Сосредотачиваюсь на том, как он приоткрывает рот, запрокидывает голову, сжимает кулаки, и следую за этими сигналами. Мысль о том, что это я довел его до такого состояния, почти болезненна. Когда Энакин больше не может терпеть, он убирает мою руку с громким вздохом, садится, раздевает меня и соединяет руками наши концы. Я закрываю глаза и намеренно опускаю щиты, направляя поток Силы на нашу связь. Он делает то же самое, впуская меня внутрь, и мы ощущаем друг друга как одно целое. Это ошеломительное чувство. Я ощущаю его удовольствие и потребность во мне — как и он — мои — и даже очертания его сути — любовь и другие эмоции, — что приводит меня в полный восторг. Переворачиваю его на живот и замечаю удивление. Привычка вести сталкивается в нём с искушением подчиниться. Достаю из тумбочки бальзам с бактой, предназначенный для совсем других целей, смазываю его и себя, после чего начинаю тереться об него, кусая за плечо. Когда я вхожу, нам обоим больно. — Блядь, — кричит Энакин, — не останавливайся. Двигаюсь медленными, глубокими толчками, от каждого из которых он скулит. Мои и его чувства отзываются эхом в бесконечном цикле внутри нас. Мы стремительно теряем остатки контроля над нашей связью и вскоре растворяемся в ощущениях друг друга, не в состоянии отделить свои от чужих. Наши оргазмы резонируют, усиливаясь, как две струны, вибрирующие на одной частоте. Всё по-прежнему, но всё не так, — заключаю я, заваливаясь на своего бывшего падавана. Воспоминания смешиваются: вот Энакин взбирается на эту кровать после кошмара; вот дарит мне свою косичку; ворчит после утомительного урока; лежит голый в моих руках. Та же комната, те же люди в ней. Энакин прав: может показаться, что мы изменились, но мы такие же, какими были в первую ночь, проведенную здесь вместе: испуганный ребёнок и печальный, неопытный мальчишка. Это никогда не изменится. — Ты тяжелый. — Не могу двигаться сейчас. — Целую его за ухом. Он толкает меня локтем. — Я не шучу. Переворачиваюсь на бок и обнимаю его, утыкаясь ему в волосы и смакуя их запах. — Ты можешь хоть ненадолго заткнуться? Энакин усмехается и кладет мою руку на себя. Проснувшись, я увидел, что он лежит на моей подушке и смотрит на меня. — Знаешь, я уже не в первый раз сморю, как ты спишь. — Это... пугает. Он засмеялся. — Я смотрю, ты не романтик. Я для тебя случайный партнер — попользуешься и выбросишь. — Бедный, несчастный Энакин. — Глажу его по лицу. — Такой гладкий. Ты когда-нибудь отрастишь бороду или навсегда останешься ребенком? — Отращу, когда ты сбреешь свою. — То есть никогда... Который час? В ответ он лишь целует меня. — Мне надо идти по делам, Энакин. — Эта отмазка работает только один раз. В прошлый раз ты меня нагнул и сейчас никуда не пойдешь. — Можно сказать, я тебя и в этот раз нагнул. Он пинает меня под простынёй. — Очевидно, секс со мной раскрыл в тебе пошлость. Буду знать — ругань тебе идет больше, чем ты думаешь. — Это всё твоё дурное влияние. Зажужжал комлинк. Я спотыкаюсь о кровать и ищу его в куче одежды на полу. Энакин откровенно пялится. — Да, — отвечаю я, наконец найдя устройство. На другом конце сбитая с толку Асока. — Мастер ...Оби-Ван? Наверно, я перепутала номер. Энакин хихикает, и мне приходится закрывать рукой приемник. — Нет, это номер Энакина. Видимо, мы перепутали наши комлинки прошлым вечером в посольстве. Попробуй позвонить ему на мой номер. Я сбросил вызов, потому что Энакин уже умирал от смеха. — Она свихнётся, если попытается разобраться. Слышал бы ты свой голос, не говоря уже о лице! Переговорщик должен найти средство, чтобы не краснеть. Кидаю комлинк ему в плечо. Он уворачивается и хватает меня за руку, возвращая в кровать. — Я не шутил. Не шевелись, я с тобой не закончил. Настала очередь моего комлинка жужжать. Передаю его Энакину с серьезным видом. — Доброе утро, Шпилька, — говорит он с озорной ухмылкой, прижимая рукой мою грудь, чтобы я не сбежал. — Нет, не жди меня. Тяжелый день ...да, знаю, Оби-Ван выйдет из себя, если не верну. Увидимся. Он отбросил комлинк, не обращая внимания на мои жалобы. — Видишь, я не сказал "меня нагнули" или "Оби-Ван меня нагнёт" — веду себя прилично. — Впечатляет. — Сам удивился. — Его грубый поцелуй отдается у меня в паху. — Ты не такой, каким казался, Мастер Кеноби. Не скажу, что мне не нравится... Только учти, что ты не всегда будешь побеждать. Он трогает меня, и я не в силах сдержать сдавленный стон. — Ты уже победил. Я просто сдался, — пробормотал я, и во многом это правда. Он медленно, вяло целует и ласкает меня. Прерывает поцелуй, заставляя меня жаждать продолжения, затем снова целует. Я успеваю подумать, насколько всё это странно. Секс никогда не был моей слабостью, я впервые понял, что означает сойти с ума из-за кого-то. — Это потому, что у тебя не было секса со мной, — отвечает он на мои мысли. — Ой, Энакин, заткнись, не бей лежачего. Я закрываю глаза, и он даёт то, что мне нужно, хотя я этого не осознавал. — Ты такой красивый — возбужденный, раскрасневшийся, — шепчет он мне на ухо, и в его голосе заметно возбуждение. — Меня убивает то, что я не могу заставить тебя потерять самообладание. "Да ну", — хочу ответить я, но мозг отказывается работать. Его пристальный взгляд — ещё одна форма близости, раскрывающая новую грань, хотя мне казалось, что мы уже поделились друг с другом всем. Ужасно, мучительно медленно он приближает меня к краю, после чего замедляется — и так несколько раз. — Попроси, — приказывает он, и я произношу его имя, моля утолить мою жажду. Он не сводит с меня глаз до самого конца.