...

      Кассиан страстно целует Несту, Мор нежно любит Эмери, Элайна тоскует по Азриэлю, пока его нет рядом, а Гвин никого не целует и не любит. Она трусливо прячется в родной библиотеке и тени своих великих подруг, а потом убивает себя на тренировках каждый день. Обещая, что это последнее поражение, и завтра никакая боль не сможет отвлечь ее от упражнений. Однако эти пустые слова напоминают ложь, чем то, что могло бы заставить сражаться и бороться. За собственное счастье. За новые мечты, стремления и достижение, за жизнь без вечного угнетающего страха.       Но разве такое могло бы произойти с ней? Такой несчастной и брошенной? Нет. Лучше уже не станет. Ведь война оставляет безобразные следы — и потом они болят, сквозь года и призрачные улыбки. Сквозь дружбу и попытки утешить — все бессмысленно, все испещрено царапинами и ужасными следами. Может, Неста и понимает страдания Гвин, но это не помогает. Легче от ее поддержки не становится, лишь взгляд все чаще цепляется за присутствие чужих (столь живых) теней. Они всегда где-то рядом, не отпускают бедную валькирию ни на миг проклятой жизни.       Зря.       Ибо от них печаль в груди разрастается, ибо ей только хуже становится. И Аз не будет принадлежать Гвин всем сердцем — у него есть другая, без шрамов и травм. Зачем ему та, чья жизнь — сплошная закономерность страданий и лжи? Тем более сейчас, когда она намерено пропускает удары и падает. Падает на маты, не удерживает равновесие и оказывается на каменном полу. Аляпистые синяки не сходят с бледной кожи, но одежда скрывает все. Вымученная улыбка прячет поломанные надежды где-то далеко, но что-то все же говорит правду. То, что она — собственная тень, сотканная из печали и боли.       Больше в ней нет ничего.       Хотя Аз мог бы с ней поспорить. Ведь воин видит в ней потенциал и силу. А еще раньше замечал лишь слабость. Она же до сих пор помнит, какова его необузданная мощь в деле. Помнит ярость, улыбается на тренировках. Чувства кипят, спасения от них нет (смешно, правда? Он спас ее тогда, в том храме, но сейчас не может спасти от собственных чувств и боли). Но в ответ ни улыбки, ни подарка, ни даже слов утешения или сожаления. Видимо, и он смиряется с тем, что Гвин творит. «Проведи тест И я докажу, что я сильная Не позволю себе поверить, Что наши чувства неправильны Я наконец-то вижу, что Ты знал, что было внутри меня Все это время…»       Отчаяние приходит тогда, когда Гвин не может отбить удар. Вновь приземление, вспышка острой боли в спине. Да уж, день сегодня неудачный. В библиотеке нет тишины, а сейчас… она все делает так, как ее учили, однако все равно падает, не отражает атаку и недовольно шипит. Матерь и Котел, это невозможно! Пытается подняться, но не способна даже на это.       Никакая она не сильная. Лишь бесхребетная, с изъянами в чувствах. Бессильная. Иначе бы «Певец теней» не стал хмуриться, не спешил бы к ней, отдавая приказы другим. Уйдите, скройтесь на время, молчите. По голосу нельзя понять, недоволен ли воин или просто зол. Тени исчезают: не поют и не трепещут.       Какая жалость. Иногда они надоедают, а сейчас нужны. Чтобы понять, что все это реально, что это не очередной обман и притворство. Мир создан не только из приторной фальши, но и из волнения, чужих тревог. Их можно ощутить в эту секунду. То ли лежа, то ли сидя на полу, чувствуя боль в спине и смотря в темные глаза Азриэля. — Что ты творишь? — Пытаюсь подняться, — вздыхает. — Хочу продолжить бой… — Нет. Что с тобой происходит? Даже два года назад ты не была такой… сломанной, — «Певцу теней» трудно говорить эти слова.       И все же это правда. Гвин убивает себя ежедневно, бессовестно и глупо. Она прячется, но не плачет. Боится всего. И его бы тоже могла опасаться, если бы не чувства. Он такой благородный, он такой хороший — и жаль, что не ее. Мог бы быть другом, мог бы дарить объятия, а не кулоны. Может, Риз и прав, его брату нужно сходить в бордель, оставив бывшую жрицу и Элайну в покое. Чувства отравляют: Гвин страдает, а провидица тянется к ним. Расцветает, становится излишне радостной и дарит улыбки Азу. И он всегда улыбается ей в ответ. — Два года назад ты тоже не был таким счастливым.       Девушка не старается его задеть, нет. Просто это тоже правда, которую ей хочется сказать в ответ на четкую претензию. Она в порядке, в полном порядке. Разве что немного зла, но это пустяк. Совершенный пустяк (как и боль, что вновь прожигает тело, как и его забота, что заставляет жалеть обо все). — Прекрати. Ты причиняешь боль не только своему телу, но и подругам. Они волнуются за тебя. — А как же душа? — тело это не душа, которая, наверняка, тоже есть у фейри. Если ее не сломать с крыльями или не утопить в котле от отчаянной злости. Если ее не запереть в темноте или не отнять все мечты, уничтожив их. И, может, — У таких, как мы, души нет.       И Гвин не надо говорить, кто такие как мы.       Сломанные.       В пух и прах растерзанные другими. Оставленные умирать, в унижении или собственной крови.       Бездушные.       Был бы смысл в их отношениях, если бы Азриэль и Гвинет встречались? Возможно, шрамы? Они ведь похожи. Или собственные роли? Ведь он такой сильный, изредка жестокий (с обидчиками невиновных). А она такая безвольная, но понимающая. Могли бы быть идеальной парой, но у него есть другая. У Гвин же (усмехается от этой мысли) никого нет. — Я принесу мазь от синяков. — Спасибо. — Держи, — воин уходит и возвращается спустя несколько минут. В руках держит темную баночку, пахнущую травами. Но прежде чем отдать мазь валькирии, Аз искренне просит ее, — пожалуйста, перестань мучиться. — Тебе легко сказать.       Ему тяжело, и она это прекрасно видит. Лишь усмехается, закрывает глаза и рывком поднимается. Собирается продолжить бой, а потом (наперекор собственным страхам) прекратить эту череду печали и боли. Нет, не смертью. Попыткой заново жить, без привязанности к ангелу (падшему, живущему в тенях) и старым желаниям… «Научи меня бороться И я покажу тебе, как побеждать Ты мой смертный порок И я твой судьбоносный грех Дай мне почувствовать остроту Боль Огонь Под моей кожей»       … Неста трахается с Кассианом, Мор и Эмери живут хорошо, Элайна ласково целует Азриэля, Ризанд счастливо проводит время с женой и сыном, а Гвин никого не целует и не ждет. Она вновь трусливо прячется в родной библиотеке и тени своих великих подруг, а потом убивает себя на тренировках каждый день. И никакие обещания уже не помогают. Этот кошмар лживости и собственных падений повторяется сначала, становясь лишь чуточку лучше или еще хуже. Эта закономерность — ее жизнь.       Из печали и боли, самообмана и притворства.       Лишь Аз мог бы это прервать, но у него есть другая.       Гвин вновь никому не нужна.