А свадьба будет?

Гудок. Гудок. — Чего тебе, крылатик? — Приезжай. Срочно. — Что? И сестру напоил? Хах. — Нет. Просто пообещал, что ты прямо сейчас приедешь. — Интересно, а меня спросить ты не хотел? — Вот звоню, как видишь. — Сейчас приеду. Бриться нужно? Или так могу? — Бля, как хочешь… — Ну-ну, не кипятись. Я вам цветы привезу. — Шевелись. Галлахер смог разозлить главу, хотя тот даже плохого слова не проронил. Может, Воскресенье просто стал нервным? Наверное, да. Или нет. Кто ж его знает, этого пернатого? Даже Лебедь, которая его как свои пять пальцев знает, вряд ли бы поняла, из-за чего тот выбесился. Сенье очень редко матерился при разговорах по телефону. А с Галлом тем более. Сероволосый заходит в комнату, где сидит его сестра, которая смотрит новости. — Ого, а Пенакония-то при тебе похорошела! — заметила Зарянка, попивая чай из светло-голубой и изысканной чашки. Сенью даже приятно стало. Всё-таки не каждый день к тебе приезжает сестра, и говорит, что благодаря тебе столица стала лучше. На лице появляется слабый румянец, который брат не скрывает своими пушистыми крыльями. — Я стараюсь, чтобы в столице всегда было безопасно, красиво и уютно. Кстати. — сев за стол, Воскресенье налил и себе чаю. — ты же тут будешь концерт устраивать, вернo? — Да-да, верно, — щелкнув пальцами, ответила девушка. — я думаю остаться тут подольше. Сначала подготовка, затем концерт, а дальше посижу тут месяцок-другой, — улыбнувшись, Зарянка продолжила пить чай. — Понятно… — проговорил Сенье, после чего добавил — А ведь не только Пенакония похорошела, но и ты. — тихо прошептал Сенье, посмотрев на телефон. Сообщение от Галла. Хм, уже в пути. — Скоро приедет. — тяжело вздохнув, парень встал со стула, взял чашку и положил в раковину. Зачем? На автомате уже. И, да, он знал, что у него есть посудомоечная машина, но он долгое время жил у Галлахера (тк в его квартире делали ремонт), а у того этой чудо-машины не было. Приходилось пользоваться раковиной. — Приятно слышать! — тоже встав со стула, звезда понесла чашку к мойке, положив ее туда. — Пока мой партнер не приехал, нужно подумать чем бы… — глава не успевает договорить, так как в дверь поступает звонок. Неужели этот мужчина настолько быстро приехал? Или соседям нужна эта чертова соль? — Сейчас открою.! — галовианец поспешно подошёл к двери, взглянув в глазок, после чего был удивлен. Он начал крутить ключи с брелком рыжего кота вправо, чтобы открыть. После чего он оттолкнул ее вперед, и она все же открылась. Почему-то Воскресенье себя почувствовал счастливым. — Господи, ты бы знал, с какой скоростью я к вам ехал. — отдав Сенью букеты в две руки, Галлахер взял лицо парня и поцеловал в губы быстрым поцелуем. Нежности не было, но и грубости тоже не наблюдалось. — Представляю, — отлипнув от губ, глава дал возможность темноволосому разуться и раздеться, после чего повел его в гостиную. — Ой, здравствуйте! Вы партнёр моего брата, да? — встав с дивана, галовианка протянула Галлахеру руку. Тот пожал ее руку. — Да-да, я. Очень приятно с вами лично познакомиться. Я запыхался уже, налей воды, — повернув голову к любимому, уставшим голосом он выговорил эти слова, после чего рухнул на диван, чуть оттягивая ворот рубашки. — Я не горничная. Ты тут не раз был, налей, пожалуйста, сам, — с каплей раздражения прощебетал галовианец, после чего получил по башке от сестры. Было чувство, что это Галл научил ее такому. Хотя они ни разу не виделись. — Больно же. — почесав место, где только что ударили, Сенье обидчивым взглядом посмотрел на Зарянку. Та лишь смотрела на него осуждающим взглядом. Прям-таки пожирала взглядом и этими зелеными глазами. Если бы они светились, то глава Пенаконии тут бы уже упал. На этот поступок девушки любимый лишь посмеялся. — Наливай, горничная, — оскалившись, кареглазый посмотрел на галовианца. Хотя скорее он осматривал его. Но ведь не в первый раз его видит. Галлахер его и голым видел, что уж там. — Я тебе скорее не налью, а… — тут же Сенье запнулся, взглянув на сестру. После чего вздохнул, сказав. — ладно. Секунду. Позорник мира, подумал сероволосый, наливая стакан воды. После чего он этот стакан отдал Галлахеру, и присел рядом. — Я вижу, отношения у вас очень. ну, своеобразные.? — пожав плечами и нервно улыбнувшись, Зарянка смотрела то на брата, то на его партнера. — Есть такое. Я порой сам не понимаю, почему мы стали парой. У нас разное… почти все. Он — чистоплотный, а я — не очень… Но в наших отношениях главное то, что мы еще вместе, — Галл такую речь почти никогда не говорил. Ну или же Воскресенье просто не слышал. И уже услышал. — Ну, то, что мой брат чистоплотный — это я знаю. Кстати, сколько вы уже в отношениях? И тут же неловкое молчание. Когда? Когда все началось? Месяц. или два… галовианец неловко посмотрел на Галлахера, который в свою очередь смотрел на него. М-да. От себя он не ожидал такого. — М. месяц.? — нервно улыбнувшись, желтоглазый посмотрел на сестру, которая тоже улыбнулась, видя, как они не очень помнят, с какого момента все началось. — Понятно… — опять неловкая пауза, но она длилась не так долго, как в первый раз. — а. вы же месяц пара… а то уж хотела спросить, будет ли свадьба, — усмехнувшись, та почесала затылок, немного вздрагивая своими крыльями. Воскресенье мог услышать все, но не это. Он резко залился краской и закрыл лицо крыльями, которые, в отличии от сестринских, были проколоты. Тут же он вспоминает разговор в ресторане. Именно про то, выйдет ли галовианец замуж за этого пса. Хм, после того, как сестра поедет в отель, есть время его придушить за вранье. — Хаха, я ведь тебе предлагал, крылатик! Прочитала мои мысли, Зарянка. Можно тебе еще раз предложить выйти за меня? — усмехнувшись, Галлахер взял Сенье под свою руку, чмокнув в лоб. — ну, харе прикрываться, все тебя уже видели в облике помидора, хах, — бесит. Сам галовианец не мог спокойно дышать, так как носом он упирался в грудь мужчины. Но один глаз был зрячим, потому было видно, как он смотрел на своего партнёра. — Не знаю как вы, а мне кажется, вы друг другу подходите… Обычно противоположные люди и становятся парой, хах, — умные слова говорит, подумал Воскресенье. Ведь когда они после секса смотрели какой-нибудь фильм, то там было тоже самое, что и у них сейчас. Инь и янь. Огонь и вода. — Отпуфти меня, пфина!!! — Галлахер лишь повернул голову галовианца так, что тот ни на кого взглянуть не мог, отчего и говорить было неудобно. — С чего бы? Вот станешь моим мужем, тогда и отпущу, — вместо мужем явно должно быть рабом. — Да отпуфти меня, Галлахер! Я дыфать фпокойно не могу! — тот начал бить грудь мужчины руками в попытке выбраться из этой мертвой хватки. — Ладно-ладно, — кареглазый поднял руки, чтобы сероволосый смог встать. Но вместо злобного взгляда тот получил нормальный такой удар по затылку. — За что? — прикинулся невинным, подумал Воскресенье, приводя свои волосы в порядок. — За все хорошее. — Ну-ну, не обижайся. Я же с любовью к тебе, никакой ненависти, — нахально улыбнувшись главе Пенаконии, сам галовианец лишь хмыкнул и сложил руки на грудь, мол, я обиделся. — Кстати, я хотела еще со Светлячком встретиться в 13:00, и наверное уже поеду в парк. — Уже? Время только… — он запнулся, как только увидел, что время на часах 12:03. Они так долго просидели… — а, ну, тогда можешь ехать, я тебя не держу. — Спасибо ещё раз за то, что принял в гости! — обняв брата, Зарянка взяла свой букет, который отдал ей не Галл, а Воскресенье. — Мне не сложно. — Мне тоже было приятно повидаться и с вами, Галлахер, — лучезарно улыбнувшись партнеру брата, та протянула руку в знак благодарности. — Взаимно, сестра пташки, — усмехнувшись, тот пожал руку девушки, которая уже собиралась уезжать. — Тогда вызову такси и поеду. — Я могу тебе вызвать такси, нужно? — Не-не-не, я сама. Все, щас оденусь и пойду. — Как скажешь, сестрёнка, — улыбнувшись, тот похлопал глазами, провожая ее до коридора. Там звезда уже накинула верх и ботинки. — Пока-пока! Я ещё приеду как-нибудь! — чмокнув брата в щеку, дева вышла из дома, махая рукой. После чего Воскресенье закрыл дверь, и пошел к Галлахеру. — Подойди сюда, — недовольно сказал парень, оглядывая Галлахера снизу вверх. — Ты ко мне подойди, раз надо. Цокнув, галовианец все же подошел, но его руку резко потянули вниз, отчего он упал на кареглазого. — Обязательно было так делать? — фыркнув проговорил глава. — Конечно, обязательно, — он же начал пристраивать пташку на коленях, оглаживая ягодицы. — Я не разрешал себя трогать, — ударив по руке Галла, тот недовольно посмотрел на человека, сидевшего перед ним с самодовольной улыбкой. — А, теперь и разрешение нужно? Ты мне не говорил, — он не послушался, и дальше продолжил это пошлое, на взгляд Сенья, занятие. — Убери руки, псина, — все также хмурив лицо, Воскресенье явно не хотел мириться с тем, что мужчина перед ним с щетиной, обещавший, что будет без нее. Он еще долго будет это помнить, это точно. — Воу воу, успокойся. Ты нервный какой-то стал, не находишь? — перестав улыбаться, тот начал оглаживать не только задницу, но и шею, постепенно двигая тело на себя. — Ненавижу тебя, — парень не сопротивлялся, а наоборот. После он наклонился к лицу мужчины, взяв того за подбородок и поцеловав. Воскресенье не заходил далеко, даже не трогал язык другого. Но Галлахер желал обратного — он углублял поцелуй, залезая рукой, которая ранее была на шее, в волосы. Злость стихла, и от наслаждения галовианец прикрыл глаза. Не хотелось заканчивать, хотелось только продолжать и углублять их отношения. От нежных поцелуев до секса. Сенью не хотелось, чтобы кто-то кроме них знал об их отношениях. Максимум близкие друзья или родственники. Все. — Заканчивай, — оторвавшись, Воскресенье начал оглаживать лицо Галла, смотря уже обычным, спокойным взглядом в глаза мужчине. — Не-а, это было только начало, — скинув с себя парнишу, тот взял галовианца на руки, неся в спальню. — Нет!!! Не сегодня, Галлахер!!! — сопротивляться было явно бесполезно, ведь если бы он ударил мужчину, то рухнул на пол, который мог явно бы что-нибудь сломать. Позвоночник, например. — Я должен тебя успокоить, птенчик, — ухмыльнувшись, Галлахер поцеловал парня в щеку и дальше начал нести Воскресенья, ногой прикрывая дверь в спальню. В комнате лишь слышались стоны, различные шлепки, вздохи… ну, и иногда крики и мольбы о продолжении. А ведь кто-то говорил, что не сегодня, подумал Галлахер, вбиваясь в тело снизу.