Прощай, мой дивный друг

      Вокруг непроглядный туман, сквозь который даже собственной вытянутой руки не видно. Только Чанбин не понимает, где он находится и как вообще тут оказался. Последнее, что он помнит, так это уснувшего у него него на руках сына и лицо спящей жены, к которой он прилёг.       — Возможно, это сон? Но как-то... слишком реально всё ощущается.       Он бы так и продолжил гадать сон это или же что-то иное, если бы туман не начал постепенно рассеиваться, позволяя мужчине, наконец-то, увидеть хоть что-то. Сейчас Со оказался посреди бескрайнего поля, что полностью усыпано различными цветами от самых ярких и до самых тёмных оттенков. По небесному океану неторопливо плывут кучерявые облака, из-за которых иногда показывается яркое солнце. Вопросов становится лишь больше, но все они исчезают, как только взгляд карих глаз цепляется за одинокую фигуру в нескольких метрах от него.       Стоя к нему спиной, парень смотрел на ясное небо, рассматривая плывущие по нему облака. Как только солнце выглянуло из-за них, он поднял руку к небу, в желании посмотреть на то, что когда-то одарило его своей любовью россыпью веснушек. Одетый в изношенный свитер и совсем не подходящие к нему брюки парень опускает руку вдоль тела, когда его корпус поворачивается в сторону к Чанбину.       Встретившись с ним взглядом, старший просто отказывается верить тому, что видит. Но мягкой улыбки блондина хватает, чтобы с губ Чанбина сорвалось тихое "Феликс..."       — Здравствуй, Бинни. Я ждал тебя.       Чанбин срывается с места, быстро преодолевая разделяющее их расстояние, с таким отчаянием и в тоже время надеждой заключая младшего в крепкие объятия, которые он... ощущает. Будто всё реально, и Феликс - живой человек, а не часть его сна.       — Не бойся, я не исчезну. — Ли обнимает друга в ответ, успокаивающе поглаживая его по спине.       — Ты уже обещал не бросать меня и всё же бросил.       — Прости, тяжело тебе пришлось. Но я правда не исчезну, ведь это не сон.       Не сразу, но всё же Со выпускает Феликса из своих объятий, но при этом держит за руку. Всё же лучше подстраховаться.       — Не сон? Но что тогда?       — Сложно объяснить. Телом ты и правда сейчас спишь, однако находишься ты в этом месте не во сне. Прямо сейчас тут находится только твоя душа.       — Моя душа?       — Угу. Ты можешь слышать ароматы цветов, ощущать любые прикосновения и даже сможешь почувствовать вкус, если съешь что-нибудь. Всё это возможно как раз из-за того, что в этом месте находится твоя душа.       — Значит ты...       — Верно, перед тобой моя душа. Поэтому я и не исчезну.       — Но я всё равно не отпущу твою руку.       Слегка посмеявшись, голубоглазый сжал руку друга в ответ:       — Хорошо, тогда я тоже не отпущу твою руку.       — Но почему ты выглядишь так... — Чанбин пытался подобрать подходящее словно, но Ли опередил его.       — По-взрослому?       — Да.       — Потому что душой я рос вместе с тобой.       — Неужели...       — Да. Я всегда был рядом с тобой и получал каждое твоё письмо, которое ты писал мне. Поэтому я знаю, через что тебе пришлось пройти, чтобы, наконец-то, стать счастливым. А главное - свободным.       Какое-то время он молчит, а Ликс терпеливо ждёт. Младший уже знает, какой следующий вопрос ему зададут и всё же терпеливо молчит, давая другу собраться с мыслями. Но прежде чем Бинни решает задать, сформулированный в голове, вопрос, Ли предлагает присесть им на скамейку, которая появилась перед ними из ниоткуда.       — Скажи, — неторопливо начинает брюнет, слыша, как дрожит собственный голос. — Когда ты пришёл ко мне, чтобы подарить свои поделки, ты уже тогда знал, что с тобой будет, да?       — Да. Я всё знал. Голоса мне рассказали. — спокойно отвечает Ли, глядя на цветочное поле.       — Почему ты не сказал мне? Почему ты пошёл туда, так и не дождавшись меня, если знал, что умрёшь? Почему ты вообще решил пойти туда? Я столько лет винил себя в твоей смерти. Я так страдал из-за этого. Так почему?       — Потому что тогда моё время подошло к концу. И, зная это, я понимал, что даже если бы ты пошёл вместе со мной, или даже если бы я не пошёл к реке, то всё равно бы ушёл. Время вынесло свой вердикт, и голоса предупредили меня, что смерть выполнит свою работу. Как бы я не пытался этого избежать. Когда я шёл к тебе в гости, то знал, что меня уже не спасти. И я понимал, какой груз ты возложишь на свои, ещё тогда детские плечи, если я умру прямо на твоих глазах. Поэтому я ничего тебе не сказал. Пускай ты и винил себя, страдая всё это время, ты всё же смог это пережить и, в конце концов, справиться. И я очень рад этому.       И вновь между ними воцаряется тишина. Чанбин смотрит на лицо друга, что не выражает ничего, кроме умиротворения. Шумно вздохнув, он переводит взгляд на цветы, за которыми всё это время наблюдает Ликс.       — Мне было четырнадцать, а тебе тринадцать, когда ты умер. Сейчас мне уже тридцать три года, а тебе всё также тринадцать.       После этих слов Со чувствует, как рука в его ладони стала меньше. Вновь посмотрев на друга, он видит его таким, каким запомнил в последний день их встречи. А Ли всё продолжает улыбаться, готовый отвечать на следующие вопросы Бинни.       — Тебе было страшно?       — Нет. Я был готов к тому, что меня ждёт.       — А больно?       — Всё произошло быстро. Я не мучился.       — Твоя бабушка и отец...       — Всё хорошо, я уже давно встретился с ними. Теперь мы снова все вчетвером вместе.       — Значит и твоя мама тоже?       — Да. Она была и рада, и опечалена встрече со мной.       — Феликс, я...       Но Со не успевает договорить, стоит ему встретиться взглядом с маленьким Ли.       — Спасибо, что ты продолжал помнить и хранить свою любовь всё это время, пускай твоему сердцу и было больно. Но как ты и написал, настала пора отпустить меня.       — Значит ты и правда позвал меня сюда, чтобы попращаться раз и навсегда.       — Я непременно буду счастлив в следующей жизни до самой старости.       Ничего не говоря, Чанбин протянул Феликсу мизинец, чему голубоглазый удивился, но, по-доброму хмыкнув, взялся своим мизинчиком за мизинец друга, соединив больше пальцы.       — Обещаю.       Поднявшись со скамейки, Чанбин, будто зная, куда ему нужно идти, направился в сторону, появившейся из ниоткуда, белой двери, что по бокам была украшена лозой из цветов.       — Бинни!       Остановившись, он посмотрел на Феликса, что стоял неподалёку от него.       — Он похож на тебя.       — Что?       — Твой сын. Он похож не на меня, а на тебя.       Поняв, что именно пытается этим сказать Ли, Чанбин слабо улыбается, пускай улыбка и была наполнена тоской:       — Да, ты прав..

***одиннадцать лет спустя***

      Стоя у небольшого надгробия, что почти полностью покрылся мхом, мальчик на вид лет одиннадцати, положил на его угол сплетённый венок из полевых цветов и сена, после чего подошёл к отцу, встав с ним рядом.       — Папа, а чья это могила?       — Моего очень близкого друга, с которым я познакомился, когда ему было столько же, сколько тебе сейчас.       — А почему ты не рассказывал про него?       — Потому что я отпустил его. Но знаешь, он был очень необычным ребёнком. Казалось, словно он не принадлежал нашему миру вовсе, ведь мог слышать и видеть то, что не могли другие.       — Прямо, как я!       — Прямо, как ты. — Чанбин погладил сына по голове, после чего взял за руку — Пойдём, Ёнбок. Мама, наверняка, уже испекла твои любимые пирожки.       — Ура! Папа, а ты расскажешь, что именно мог видеть твой друг?       — Конечно. Скажу по секрету, благодаря ему я даже сам смог увидеть то, чего больше ни разу не видел.       — Папа, папа! Смотри! Это ведь фея?!       Со посмотрел туда, куда ему указывал сын, после чего заметил около, оставленного ими на надгробье венка, маленькое свечение с еле уловимым, для людского глаза, очертанием тела.       — Ты прав, Ёнбок, это в самом деле... фея...