Глава II. Всякое решение плодит новые сложности

Глава II. Всякое решение плодит новые сложности Пока Марк разбирался со шпионами, Гай вызвал сенешаля, распорядился, чтобы никто из слуг не покидал замок, пока он лично не отменит запрет, и пригрозил, что болтуны лишатся языков. Конечно, это не гарантировало, что слухи не просочатся, и кого-нибудь уже могло понести в город к тетушкам, сватьям, кумовьям и прочей родне, с которой не терпелось поделиться новостью. Но Гай надеялся, что до сплетен по всему Ноттингему не дойдет. Главное — как можно скорее отыскать Вейзи. Тогда и сплетни не будут страшны. К счастью, ни Седрик, ни Генри отправить послания не успели. Пока их, упирающихся, волокли в подземелье, они орали так, что Марк заткнул обоим рот. — Вопили, как оглашенные, что не виноватые они, и это... как его... произвол, — доложил он, отдавая ключи. — Требовали позвать вас, сэр Гай, и нажаловаться милорду грозились. — Нажалуются — я разберусь, — Гай пожал плечами. — Тебе и твоим людям бояться нечего, вы исполняли мой приказ. — Да я не об себе, сэр Гай. Это милорд верную службу не ценит, а вы меня и мою десятку сколько выгораживали, и жалованье нам добавляете из своего, — Марк помялся и добавил, понизив голос: — Они ж его высочеству доносят. А ежели вам боком выйдет? — И давно тебе известно? — Гай прищурился. — Да вот только узнал, — десятник усмехнулся, достал из-за пазухи кусок пергамента с обгоревшим краем и протянул Гаю. — Генри кинул в камин, когда мы за ним пришли, да недобросил, на край решетки упало, я и вытащил. Я грамоту немного разумею, сразу увидал, что не девке и не мамке писано. — Молодец, — Гай забрал пергамент, быстро пробежал глазами. Как он и думал, в послании говорилось об исчезновении Вейзи и даже вероятном убийстве. — Собери человек двадцать, у кого нюх получше, прочешем город. А я пока еще раз проверю покои. Не мог же милорд растаять в воздухе. — Слушаюсь, сэр Гай! — Марк подорвался с места. — Вечером придешь за наградой, — окликнул его Гай. Тот остановился, обернулся и вдруг расплылся в широкой улыбке. — Награда оно дело хорошее, только мы вам поперву за совесть служим, сэр Гай! А уж потом за награду. У Гая отвисла челюсть — такое ему говорили впервые. — Вот же... псина, — покачал он головой, глядя вслед Марку, и поймал себя на том, что тоже улыбается. Пробегавший мимо оруженосец при виде этой улыбки вздрогнул, перекрестился и помчался еще быстрее. Усмешки и ухмылки Гая все в замке выучили и знали, какая сулит легкие неприятности, какая — серьезные, какая — поощрение в виде солида или даже двух. А вот с улыбками дело обстояло иначе: случались они слишком редко, и потому были явлением непонятным и пугающим. Гай проводил оруженосца удивленным взглядом — тот ни в чем не провинился, во всяком случае, за последние несколько дней, чтобы так пугаться, иначе ему уже доложили бы, — пожал плечами и отправился в покои Вейзи.

***

Повторный осмотр принес пользу, и Гай вздохнул с облегчением — теперь хотя бы понятно, куда идти. При слугах и страже ему не хотелось открывать потайной ход, о котором знали только трое: Вейзи, он сам и сенешаль. По свежему запаху на ведущих вниз ступенях стало понятно, что шериф ушел этим путем, причем один. Еще пахло вином, но это уж точно не указывало на похищение, учитывая кубок под кроватью. Гай перекинулся обратно, сел на край стола и задумался. Выманили за замковую стену и там схватили? Но кто? К кому Вейзи мог пойти без охраны? Ответ — ни к кому, слишком осторожен. Он даже во время визитов принца Джона не отпускал Гая от себя, так, на всякий случай. Свидание с дамой? Служанки не в счет. Миловидная вдова лорда Саттона чаще гостила в замке, чем принимала Вейзи в своем поместье, и опять же, не пошел бы он один. Появись у него еще любовница, Гай узнал бы об этом в тот же день. Итак, куда мог уйти голый Вейзи, разбросав перед этим письма по всему кабинету, и почему, во имя всех святых, никто его не заметил? — Сэр Гай! — окликнул его из-за двери Марк. — Собрал всех, ждут вас. Гай поднял засов и кивком велел ему зайти. — Отправляйтесь в город, а я пройду другой дорогой, — он указал на отодвинутый гобелен и темный проем в стене. — Встретимся у колодца рядом со скотным рынком. Уйду, три раза поверни канделябр слева от двери в кабинет. Открывается так же, но поворачивать в другую сторону. — Может, я с вами пойду? — принюхавшись к сырому воздуху из прохода, предложил Марк. — Мало ли чего... — Считаешь, я не справлюсь, если там кто-то есть? — Гай приподнял бровь. — Вовсе нет, сэр Гай. Но вдруг милорда того... черти унесли? — Марк поежился. — Ясное дело, против нечистой силы священник надобен, только вдвоем всяко лучше. — Серой не пахнет, так что чертей исключаем, — усмехнулся Гай. — Меч мой и кинжалы прихвати. Он опять сменил облик, скрылся в проеме и через несколько мгновений услышал, как с негромким скрежетом встает на место часть стены. Ступени потайного хода спускались до самой земли, дальше начинался длинный коридор с ответвлениями. Гай проверял боковые проходы, но Вейзи никуда не сворачивал и вышел ровно там, где и должен был — в зарослях за стеной, около покосившегося каменного креста на могиле какого-то рыцаря, чье имя давно стерлось и кануло в Лету. И тут начались новые странности: запах изменился, дальше Вейзи двинулся кабаном. И не просто двинулся — судя по отпечаткам копыт на влажной земле, помчался. След привел к тому самому колодцу, где ждали стражники во главе с Марком, а дальше несколько раз странной петлей обогнул небольшую площадь, словно Вейзи удирал от кого-то или за кем-то гнался. Но прочие запахи этот путь не повторяли. Перекинувшиеся обратно стражники по приказу Гая выстроились широкой цепью, а сам он вместе с Марком потрусил впереди. За ними двое новичков, сгибаясь под тяжестью, тащили груду оружия. Следующей остановкой стали зеленные ряды, а именно — здоровенная куча подгнивших яблок и груш на задворках. Судя по виду кучи, в ней кто-то валялся, а судя по нескольким откатившимся в сторону погрызенным яблокам — еще и пировал. — Сэр Гай, вы же не думаете, что милорд тут... ну... это самое... — ошарашено пробормотал вернувшийся в человеческий облик Марк. Гай взглянул на него и кивнул, давая понять, что именно про «это самое» он и думает. Ситуация становилась все загадочнее. Если уж Вейзи возжелал пьяных фруктов, велел бы подать выдержанных в вине. Почему здесь-то? И вот эти? Ладно желуди, тайную страсть к которым Вейзи тщательно скрывал. Но яблоки и груши в хмельном меду или вине с пряностями — дело обычное. Пока Гай обследовал задворки лавок, стражники обыскали проулки между домами, но кроме двух нищих и задавшего стрекача мальчишки-карманника никого не обнаружили. Еще и запах на земле пропал. Кабаны не летают, значит, Вейзи или сам спьяну забрался на какую-то телегу, или его на эту телегу положили. Гай не исключал оба варианта. К счастью, он легко брал след по воздуху, не каждый бладхаунд мог с ним тягаться. Горожане спешно расступались, пропуская знакомого всему Ноттингему огромного черного волка, за которым мчались два десятка разномастных собак. Новобранцы с оружием, задыхаясь, плелись далеко позади. Перед северными воротами след затерялся вновь, на этот раз в безумной смеси запахов людей, овец, коз, лошадей, свиней, овощей, пива, сусла, пряных трав и просмоленных веревок... Но что хуже всего — специй и красок для кож и шерсти. Чтобы отыскать его снова, придется немало покрутиться. Гай задумался. Может, позвать псарей с гончими, натасканными на поиск трехдневных следов? Один нос хорошо, а дюжина лучше. Или все-таки не стоит? Гай обернулся, хмуро оглядел столпотворение и тут заметил в длинной тени надвратной башни знакомую фигуру в низко надвинутом капюшоне. Донесшийся запах он тоже знал прекрасно. Фигура помаячила немного и скрылась между ближайшими домами. — Опросите стражу, может, они что-то видели ночью или утром, — приказал Гай Марку, а сам направился в проулок. — Случилось что, сэр Гай? — спросил поджидавший его Алан. — Иду, гляжу, вы бежите, и стража с вами. Ну и решил здесь подождать, вдруг понадоблюсь. — Случилось, — Гай кивнул и раздраженно дернул щекой. — Вейзи пропал. Если принц Джон узнает, то пришлет солдат и будет резня, которой не хотим ни я, ни Гуд. Замок выдержит осаду, но там и горожан-то всех не разместить, о крестьянах и говорить нечего. Двух шпионов я запер, а вдруг есть и другие? Нужно найти Вейзи как можно скорее, пока кто-нибудь не донес, почтари, сам знаешь, летают быстро. В общем, передай, что у нас опять перемирие, ловить вашу шайку пока не буду. Все, что я выяснил, — он был пьян до отупения, и его могли увезти из города. Кто, зачем, как именно — неизвестно. И могли — не значит сделали. Я знаю, что у Гуда в Ноттингеме полно глаз и ушей, так что ищите здесь тоже, не только по деревням. Свою плату получишь, когда вернется Вейзи. Двойную, если поторопишься. — Считайте, уже сделано, сэр Гай! Алан рванул с места и быстро затерялся в переулках, а Гай, мысленно костеря Вейзи на чем свет стоит, вернулся к стражникам. Мало того, что день предстоял тяжелый, так еще и ночевать снова придется в замке, а не в Локсли с Робином под боком. Колокол в церкви Святой Марии, словно в насмешку, отбил шестой час.

***

Послание Алан действительно доставил быстро — Робин ждал его не в Шервуде, а в «Мокром рыцаре» на окраине саксонской части города. Какие у вожака дела в Ноттингеме, он не спрашивал, понадобится — сам скажет. Велено прийти — пришел. Велено передать — передал. А что монеты получает в оба кармана, так ведь никого не предает, Гаю лишнего не говорит. Да он скорее язык себе откусит, чем словом или делом навредит Робину и друзьям. Но до сих пор Гай не требовал ничего такого, чтобы пришлось совершать столь глупый, пусть и героический поступок. Алан всей душой надеялся, что и не потребует. И что Робин не прознает об этом договоре. Объяснение про встречу с Гаем он придумал вполне правдоподобное, не подкопаться: вынюхал, не иначе, выскочил как из-под земли, сбил с ног — плащ Алан предусмотрительно вывозил в грязи, — а когда тебя за горло вот-вот схватят клыками длиной с палец, и перекинуться не рискнешь, волк хоря в два счета пополам перекусит. Повезло, что Вейзи пропал, иначе наверняка оказался бы за решеткой, или вообще живым не ушел. — Срань господня! — процедил Робин, выслушав его, и в сердцах саданул кулаком по столу. — Я бы лучше отправил эту сволочь в ад! Но придется искать. Гисборн прав, резни допустить нельзя. Если принц Джон нарушит слово, то лишится поддержки многих баронов, значит, сделает, что обещал, и будет мстить за смерть Вейзи. А отбиться от войска... Не уверен, что сможем даже вместе с замковым гарнизоном. — Знаешь, вы с Гисборном думаете одинаково, — осторожно заметил Алан. — Про отправить сволочь в ад. — Да? — Робин покосился на него с подозрением. — А ты откуда знаешь? — Я не только нюхаю, но и слышу хорошо, — Алан ответил кристально честным взглядом. — Когда в прошлом месяце в кабинет Вейзи лазил, Гисборн от него вышел и под нос себе бормотал, что так и прирезал бы старого хряка, чтоб ему в аду самая горячая сковородка досталась. — Ну, хоть в чем-то мы с ним сходимся во мнениях. Слов нет, как меня это радует, — мрачно пошутил Робин, залпом допил эль и поднялся. — Ладно, скажи Томасу, что я велел дать тебе лошадь, дуй в лес, зови всех и возвращайтесь сюда. А я пока по городу пройдусь, вдруг что выясню.

***

Опрос караульных на воротах ничего не дал. Покинуть город ночью можно было только по особому пропуску, заверенному шерифом или Гаем, а поутру на въезд и выезд собиралось столько народу, что даже если на какой-то телеге и лежал кабан, на него просто не обратили внимания. Конечно, от обычного хряка второй облик Вейзи отличался, как олень от козла, но кто будет разглядывать в такой толчее? Тем более предполагаемые похитители могли его чем-нибудь прикрыть. Гай еще раз прошелся вдоль стены и даже сбегал ярдов на сто за ворота. Пользы это ожидаемо не принесло, но хотя бы для очистки совести. — Что делать-то будем, сэр Гай? — спросил Марк, когда он вернулся. — Послать кого за гончаками и одежей милорда? Гай еще раз все обдумал, прикинул, какие поползут слухи, когда город и окрестности начнут прочесывать егеря с гончими, и скривился, словно съел индийское яблоко без меда и вместе с кожурой. Генри и Седрика он обезвредил, но чем сильнее шумиха, тем больше вероятность, что узнает кто-нибудь еще, кому знать не следует. Уши в Ноттингеме многие греют, а Вейзи на совете неоднократно распинался насчет обещания принца Джона, чтобы у прижатых к ногтю лордов и мысли не возникло проверить его шкуру на прочность. Гай навскидку мог назвать минимум троих, кто поспешит известить принца в расчете поиметь с этого выгоду. — Пока нет. Возвращаемся на рынок. И мне нужны все, кто ночью делал там обход. — Сам приведу, сэр Гай, быстрее выйдет, — Марк дождался одобрительного кивка и поспешил выполнять поручение. Гай проводил взглядом косматого пса, похожего на помесь волкодава с бульдогом, который со всех лап мчался в сторону замка, скомандовал разобрать у полуживых от усталости новичков оружие, и во главе отряда двинулся в обратный путь. Быстро, но без особой суеты, и так горожан переполошили, пусть немного успокоятся. Конечно, подобная беготня не редкость — как разбойники, чтоб им пусто было, в замок лезут, или нарываются в таверне на стражу (пили бы в придорожных кабаках, подальше отсюда, но нет, в Ноттингем их нелегкая несет), так и происходит. То есть каждую седмицу, а то и чаще. Но лишний раз незачем. Людям много не надо, они увидят ровно то, что нужно — стража делом занята, у помощника шерифа все под контролем. А там глядишь, от ночного патруля будет толк, или Робин что-то разузнает. Не все же ему бедлам устраивать, пусть в кои веки принесет пользу, причем всему Ноттингему. За помощь в отлове фальшивомонетчика и приснопамятной шайки Гай был ему благодарен, несмотря на причины этой помощи, о чем честно написал. Даже прибить пообещал всего дважды в каждом письме. Они по-прежнему использовали для передачи посланий дупло, и Робин избавился от дурной привычки присылать записки со стрелой по утрам (хотя неизвестно, надолго ли). Сказать по правде, Гай привык к их странному общению, а возможность регулярно выпустить пар, пусть и письменно, грела душу. Однако переписка и благодарность не отменяли желания почесать кулаки о наглую графскую физиономию, к тому же теперь его бесила еще и треклятая привычка Робина рисковать почем зря. Гай оправдывал это желанием разобраться с закадычным врагом лично, а не лишиться такой возможности из-за меткого болта или стрелы, и старательно гнал прочь закрадывающиеся мысли об иных причинах. По дороге эти самые причины снова решили выползти из глубин сознания — несомненно, потому, что он снова вынужден просить Робина о содействии, — однако были немедленно изгнаны. Стоило с мстительным удовольствием подумать, каково тому разыскивать Вейзи, и сразу стало хорошо. На рынке царила обычная дневная толчея, позади зеленных рядов выстроились телеги со свежим товаром, но кучу никто не убрал — Гай предусмотрительно оставил двух стражников караулить, — и от нее тянуло кисло-едкой брагой с примесью прелых паданцев. Малоприятно, но в целом терпимо. Выбрав трех самых сообразительных стражников, Гай отправил остальных в гарнизон. Держать при себе всех он не видел смысла, никаких зацепок пока нет, и лишний раз пугать народ на рынке незачем. Не стал он и сразу опрашивать лавочников, для начала решил просто послушать, о чем болтают. Делая вид, будто высматривает что-то на земле, несколько раз прошелся туда-сюда. Торговцы, с опаской посматривая то в его сторону, то на стражников рядом с кучей, перешептывались — строили догадки, кто и что натворил, и причем здесь подгнившие яблоки с грушами. В основном сходились на убийстве, но предположения о банальном грабеже быстро сменились такими развесистыми версиями, что Гай аж заслушался. — Труп-то расчленили и в кучу сунули... — Там только руки и ноги, вот те крест, рука вся в крови из кучи торчала, думал, помстилось со сна, ан нет. Ежели б голова была, уже признали бы покойничка, а коли сэр Гай никого не хватает, значит, неясно, кто... — По ревности душегубство, точно говорю. У Ханны, вдовы Томаса, сразу два полюбовника, оба не из простых, Мартин их видел, говорил, одежа богатая, вот один другого и прикончил, порубал на части и запрятал тут. А голову прибрал с собой! — Да какая ревность! Мартин как глаза зальет, так и черта синего увидит. Ведьма это, порчу на нас наводит, кум мой третьего дня видал ее, летела голая на свинье, тащила кого-то. Говорят, ежели убитого на куски порубить и вокруг города по четырем сторонам попрятать, моровое поветрие придет. Кум носа из дому не кажет, пьет со страху... — Спаси и сохрани, Пречистая! — Вот я думаю, может, сэру Гаю про ведьму сказать, покуда беды не случилось? — Кум твой тоже глаза залить горазд, не просыхал седмицу, ему и чудятся летучие голые бабы и свиньи. Небось, до бесов допился, отца Бенедикта звать надобно, изорцизмус делать! На ведьме Гай закашлялся, но на экзорцизме сдержать смех уже не получилось, и пришлось нырять в ближайший переулок. Вот уж точно, предрассудки — разум глупцов, как любит повторять отец Христофор! Не то чтобы Гай не верил в колдовство, верил — одна Матильда чего стоит. Но какая ведьма будет летать над городом, где три церкви, и в одной хранится ковчежец с частицей пояса святой Маргариты? Да она свалится с метлы, свиньи и на чем там еще летают ведьмы, и рухнет вниз, одно мокрое место останется. — Черт там был, как есть черт, вот те крест! — в обсуждение вклинился новый голос. — Иду я, значица, из «Оловянного горшка», гляжу, на куче скачет ктой-то... Гай мгновенно посерьезнел, насторожился и весь обратился в слух. Неужели появилась зацепка? Ночью, еще и после нескольких пинт крепкого красного эля, который подавали в «Горшке», принять кабана за черта — как нечего делать. Судя по тому, что другие торговцы стихли, они тоже внимали рассказчику. — Здоровенный, что две бочки, значица, зенки горят, зубищи в пасти кривые — с локоть! Ка-ак зыркнул на меня, я и закаменел, крест сотворить не могу, а он зарычал, значица, кучу разрыл и ну труп жрать... — Спаси и сохрани, Пречистая! — Тут я отмер, и бегом оттедова, в портки едва не наклал! По заре в лавку иду, гляжу, коло кучи следы копыт от такенные, в две ладони! А как сэр Гай сюды пришел и бегать везде стал, значица, мне и подумалось — ну как черт за шерифом приходил? Поутру-то он завсегда на площадь едет, значица, чтоб самолично наказания объявлять, а нонче не ехал, и не пороли никого, пальцы не рубили... — А ведь верно, не выезжал шериф, — негромко пробасил кто-то. — Неужто правда? — Коли так, спасла Пречистая! — Вот и думается мне, прибрал черт шерифа, значица, а сэр Гай ищет да... Ай! Грохот разбившегося горшка и вопль рассказчика прозвучали одновременно. — Дурная баба! Ты чего творишь! — Это я-то дурная?! — за женским воплем последовал смачный шлепок, судя по всему, на смену горшку пришла увесистая связка моркови или порея. — Вдовой меня сделать хочешь, ирод окаянный, детей без отца оставить?! Дойдет до шерифа, что ты языком своим поганым про него молол, и вздернут тебя! Не слушайте его, люди, не видал он никакого черта, пьянь эдакая! А ну, пошел домой, осел трепливый! Лавку на меня оставил, чтоб тут уши греть и дурь всякую болтать! — Ай! — Так его, Салли! — Метлой его, метлой! — Ух, ну и скора баба на расправу!.. Удаляющиеся крики бедолаги, которого разъяренная супруга осыпала бранью и лупила почем зря, потонули в хохоте. Из своего укрытия Гай ничего не видел, а выйти — зеленщик с перепуга может дать деру. Звать стражу и отправлять вдогонку — результат будет такой же, еще и байка про черта и унесенного им шерифа к вечеру разлетится по всему городу. Допрашивать торговцев — на рассказчика, конечно, укажут, особенно под угрозой плетей и дыбы. Но Гай готов был прозакладывать месячное жалованье, что зеленщика предупредят, тот сбежит, забьется в какую-нибудь нору, и придется тратить на поиски драгоценное время. Забирать жену нет никакого смысла, нужен-то муж. И кто его знает, явится он ради жены или нет. Гай чертыхнулся — ему срочно был нужен Робин. Вот уж кому любой простолюдин выложит как на духу все, что угодно. Но он сглупил и не условился о месте встречи, и Алан уже наверняка на пути в Шервуд. На едва слышный шорох он развернулся быстрее, чем подумал, что только самоубийца стал бы к нему так подбираться. И лишь когда ударил, до него дошло, что пахнет травами и дымом. Кулак просвистел в дюйме от уха успевшего увернуться Робина. — Какого дьявола ты крадешься?! — рявкнул Гай, сгребая его за грудки и встряхивая. — Прибью! — Я тоже рад тебя видеть, Гисборн, — фыркнул Робин, не пытаясь ни высвободиться, ни драться. От тряски капюшон свалился у него с головы, открывая взъерошенную, частично выгоревшую на солнце светлую с рыжиной шевелюру. — Ты решил отменить перемирие? — Нет, — буркнул Гай, выпустил его и отступил на шаг. — Но еще раз так сделаешь, пеняй на себя. Ощущения были... странные. Как если бы он влез в старую одежду и не мог понять, по размеру ему или нет. Все-таки одно дело — переписка, и совсем другое — стоять лицом к лицу. Слишком давно они не разговаривали просто так; все их встречи, за исключением короткого обмена сведениями во время отлова шайки, сводились к ругани, погоням, поединкам и неблагородным дракам, когда оба старались пересчитать друг другу ребра. На миг время будто повернулось вспять, и Гай увидел перед собой мальчишку с облупившимся от солнца носом, лохматыми, как воронье гнездо, волосами, в которых запуталась хвоя, в порванной рубахе и штанах, перепачканных глиной и кровью. И самого себя рядом с ним, в ярости из-за очередной проказы, едва не стоившей этому остолопу свернутой шеи. Тогда он чудом успел поймать Робина, летевшего с обрыва, зубами за шиворот — перекинулся уже в прыжке. Потом, вне себя от злости, макнул его в илистую яму на берегу Трента, не устоял на ногах и свалился следом. После оба отмывались в реке, обсыхали у костра, прикладывали к ссадинам размятый тысячелистник, грызли молочные лесные орехи. Робин в который раз обещал, что больше так не будет, и улыбался до ушей... прямо как сейчас. — Ну извини, — по сияющей улыбке было понятно, что Робин ничуть не сожалеет и при первой же возможности повторит свою дурацкую выходку. — Просто хотел проверить, правда ли ты и в таком облике можешь услышать, как шуршит песок под мышиными лапками. — Могу. — Гая как холодной водой окатило. Видение брызнуло осколками и развеялось. Он хмуро взглянул на Робина, теперь испытывая сильное желание стереть эту чертову улыбку ударом в челюсть. Но перемирие есть перемирие. — С тех пор как застрял на год во втором. И нюх у меня почти не слабеет. Я удовлетворил твое любопытство, Гуд? — Вполне, Гисборн. Улыбка Робина не померкла, однако в глазах промелькнуло странное выражение — словно облако на миг закрыло солнце. Будь на его месте кто-то другой, Гай, пожалуй, принял бы это за вину. Но Робин — и вдруг чувство вины? Да скорее небо упадет на землю. — К твоим людям я подходить не стал, сам понимаешь, — Робин привалился плечом к стене дома, наполовину скрывшись в тени, и не сводил с Гая пристального взгляда. — Зато послушал про черта и труп. Вейзи же не настолько спятил, чтобы жрать человечину? Потому что если настолько, его надо прикончить. Такую причину смерти принц Джон проглотит. — Не настолько, — разочарованный вздох Робина сразу улучшил настроение, и Гай ухмыльнулся. — И никакого трупа нет. Так что от спасения Вейзи тебе не избавиться. Найди этого зеленщика и выясни, что именно он видел. Вдруг и время припомнит. — Тебе кого первым делом искать, Вейзи или чертей? — Вейзи ищи, чертей мне и без того хватает. Твоя шайка, например. — Слушаюсь, сэр Гай! — Робин, снова улыбаясь до ушей, отвесил ему шутовской полупоклон. — Будет исполнено! Гай недобро прищурился, верхняя губа дрогнула по-волчьи, что в человеческом облике смотрелось жутковато. — Встретимся в «Гусе и вертеле» после повечерия, — бросил он, резко развернулся и вышел из переулка. Мысль обратиться к Робину за помощью уже казалась не очень здравой. Еще какое-то время Гай чувствовал устремленный на него взгляд, от которого жгло между лопаток, но когда отошел на несколько ярдов и обернулся, в переулке уже никого не было.

________________________________________ ГЛОССАРИЙ

1. Сенешаль (франц. sénéchal, лат. siniscalcus — старший слуга) — управляющий и распорядитель в замке. Как и управляющий в поместье, следил за хозяйством замка, имуществом сеньора, вел учет припасов, прихода и расхода денег и т. д., проверял, чтобы слуги не отлынивали от работы и не нанесли ущерб господину. Отличие заключалось в том, что юрисдикция сенешаля могла распространяться также на пажей, оруженосцев, егерей. Кроме того, в его обязанности входила организация празднеств и пиров, размещение гостей за столом на полагающихся им по статусу местах. Одному со всем этим управиться было нереально, в больших замках помощников у сенешаля могло быть несколько. Во Франции с XI века должность королевского сенешаля стала высшей при дворе, с правом вести суд и командовать войском. В Англии Генрих II учредил должность лорда верховного распорядителя с такими же полномочиями. 2. Солид — другое название шиллинга. И это немаленькое вознаграждение. На 10 солидов можно было купить дойную корову и крепкие башмаки. 20 шиллингов составляли фунт. Наемный работник зарабатывал 3-4 фунта в год, и это считалось хорошо. Годовой заработок квалифицированного мастера, например, каменщика или плотника, был вдвое больше. 3. Шестой час по литургии часов — полдень. 4. 100 ярдов — около 91,5 м. 1 ярд = 0,9144 м. 5. Индийскими яблоками в Европе называли лимоны. Считается, что впервые они были привезены Александром Македонским из Индии, но после история туманна. Вновь лимоны появились в Европе во времена Первого крестового похода, с крестоносцами и арабскими купцами, через Сицилию. 6. На самом деле, это сказал Вольтер. Но авторы позволили себе такой анахронизм. 7. Речь о великомученице Маргарите (Марине) Антиохийской. К ней обращаются за защитой от злобных духов, дьявольских нападений и искушений, наветов, клеветы. Также почитается как избавительница от всяческих напастей и бед. 8. Локоть — расстояние от локтевого сустава до конца вытянутого среднего пальца руки, примерно 50 см. 9. Повечерие начинается в 21:00.