Глава 2. Выпускная меланхолия.

Настал очередной выпускной день в старшей школе Академии Шучиин. Студенты и преподаватели украсили школу гирляндами и флаерами. Внутренний дворик академии был вычищен до блеска плиточной укладки в земле. Царила атмосфера торжества и празднества. Погода стояла хоть и пасмурная, но зато в воздухе не витала непереносимая жара. Дул легкий ветерок, дающий приятную прохладу. По прогнозу, через час-другой должен был пойти дождь. Студенты (преимущественно выпускники) заполонили внутреннюю площадь, отмечая свой выпуск. Парочка из них на радостях умудрилась с разбегу запрыгнуть в фонтан, разбрызгав журчащую воду, но, похоже, их никто за это не наругал. В этом году выпускные экзамены выдались тяжелыми даже для постоянных лидеров рейтинга успеваемости, настоящие мегамозги академии ломали головы. Ходили разговоры о том, что министерство образования намеренно внесло изменения в программы экзаменов, усложнив задания, но это оставалось слухами. В день выпускного никто не хотел думать об экзаменах. На фоне оживленного праздника снаружи стен Шучиина, внутри него преимущественно было тихо. Коридоры непривычно пустовали; изредка можно было увидеть пробегающих мимо учеников. Только с одного этажа доносилась музыка. На 2-м этаже располагался кабинет музыки, который в перерывы между уроками служил кабинетом музыкального клуба. Кабинет был пропитан духом музыки. Стены выполнены в черно-белых тонах. На них висели портреты всемирно известных композиторов-классиков: от Моцарта до Чайковского. На время работы клуба парты сдвигались друг с другом и убирались в сторону, чтобы освободить пространство. В разных углах были собраны кучки разных музыкальных инструментов. В одном углу стояли ударные инструменты, собираясь в барабанную стойку. В другом — несколько труб и клавишник. Обычно такие инструменты, как скрипка, виолончель, трамбов и прочее, студенты приносили с собой из дома. В музыкальном клубе хранилось лишь самое больше и неподвижное — преподаватели не разрешали превращать кабинет в свалку. Главная гордость — большой рояль, стоявший на месте классной доски. Черный, блестящий в редких лучах солнца, был выполнен на заказ, и составлял основу музыкальной коллекции академии. Редко в такой час можно было услышать его. Но сейчас, в час праздника, утонченные пальцы отстукивали чёрно-белые клавиши, заставляя молоточки внутри пианино создавать красивую мелодию. Мелодия была спокойная; пальцы нажимали на клавиши легко и воздушно, без агрессии и динамики. Так играешь только когда добиваешься спокойствия и умиротворения. Гармоничные звуки инструмента наполнили аудиторию и проносились далеким эхом по коридорам учебного заведения, будто пытаясь погрузить и других студентов в эту атмосферу меланхолии. Эти утонченные пальцы рук принадлежали не менее утонченному юноше, сидевшему за роялем. Сложно поверить, но играл он с закрытыми глазами, наощупь: видимо, ему была хорошо знакома эта композиция. — Амане-кун! Ах, так я и знала, что ты здесь — в класс вбежала запыхавшаяся ученица. Как она резко отворила дверь кабинета, так резко и подпрыгнул на вращающемся стуле парень-пианист. Музыка оборвалась. — Не стоило так резко вбегать, почти напугала меня — юноша закрыл крышку пианино и поднялся со стула. — Извини, но я думала, ты хочешь погулять на выпускном, вот я искала тебя. А ты тут сидишь! — И, как ты могла заметить, не просто сидел, а играл. А ты прервала меня. Нехорошо — Амане саркастично цокнул языком — давай присядем тогда, раз пришла. Все равно я уже закончил. Товарищи присели на кожаный диванчик. Предварительно Амане расставил две фарфоровые чашки, хранившиеся в небольшом ящике учительского стола. Раскрыв рюкзак, он достал большую жестяную бутылку и разлил содержимое по чашкам. Это был черный чай с молоком и чабрецом. — Ого, ещё теплый! А откуда у тебя здесь чай? — девушка склонилась над чашкой, поднесся к ней руки, убедившись в «согревающей» температуре напитка. — У меня всегда термос под рукой — пианист потряс бутылкой. — Удобно, однако — приятель Амане чуть-чуть отпила чая, довольно причмокнув ртом — хороший чай! Но было бы неплохо иметь здесь чайник. Амане присел на другой диванчик напротив соседки, поднесся ко рту свою чашку. — Согласен, но ты же знаешь, что хранить чайник в классном кабинете — привилегия исключительно Студсовета. К сожалению — добавил Амане и попробовал свой чай. По его телу начало разливаться приятное тепло. … Пара сидела молча пару минут, отведывая молочный чай. Внезапно Амане чуть слышно засмеялся, прикрыв рот рукой. — Что хохочешь, Амане-кун? — Да так, забавно просто: пианистка клуба музыки по зову пианино отчаянно искала пианиста. Какая ирония. Девушка удивленно вскинула бровями и ничего не ответила. Она уже привыкла к забавным размышлениям главы клуба музыки. — И как долго ты искала меня, Маридзава-сан? — с лица Амане не сходил мелкий смешок по поводу всей ситуации. — Минут 20. Но ты оказался в самом очевидном месте. А я и не догадалась с самого начала — саркастично пробурчала пианистка клуба музыки. — Странно, вроде хорошо знаешь меня…эх ты! Снова повисла тишина. Погода позади улучшалась: тучи расходились, ветер оставался таким же слабым. В Академии становилось всё тише и тише. Ребята из клуба музыки пили по 2-й кружке чая. — Слушай, Амане-кун…а почему ты все-таки не пошел во двор праздновать? Так было так здорово, так празднично! Ощутил бы сам эту атмосферу. Амане откинулся на спинку дивана и уставился куда-то в сторону. Его лицо выражало смесь спокойствия и некой грусти. — Я…не люблю подобные мероприятия. Хотя, н-не то чтобы не люблю. Просто в этот день я хотел побыть в тишине, в спокойствии. Настроение такое было. Да и успею ещё побывать на выпускном, так что не переживай. — Хм, ну, могу понять. Хотя мне по душе веселье — Маридзава-сан допила чашку чая и распласталась на диване, потягивая руки — но я выдохлась за сегодня. — По тебе видно. … — Но а…почему именно решил сыграть? Ты просто так не играешь на рояле. — Играю, но редко. Просто в такие моменты кроме меня никого нет в кабинете. — А я думала, ты готовишься к какому-то выступлению. После этой фразы Амане поник лицом, лишь печально усмехаясь. — Да нет, какие тут выступления…после того, как нам урезали бюджет, количество отчетных концертов клуба сократилось…вот и играю для себя. Даже самостоятельно не выступаю. — А почему? Ты же отлично играешь! Если нет концертов клуба, так не теряй время — выступай сам! Амане встал с дивана и подошел к роялю. Он смотрел на него, поглаживая его крышку. — Самому тоже тяжело. Я отменил последнее выступление неделю назад. Знаешь почему?.. Сказали, что затратно переносить рояль в актовый зал, подключать звуковую аппаратуру, свет и прочее. Тем более в период экзаменов. — А экзамены тут причем? — Вот не знаю, надо у них спросить…в общем, сложно всё. … —Сильно переживаешь? Может…я могу чем-то помочь? Ты только скажи, я в конце концов твоя поддержка в клубе. — Переживаю, что будет в следующем году по возможностям, но…ты, главное, не переживай — Амане подошел к Маридзаве-сан и присел рядом с ней на диван, положив руку ей на плечо — всё будет хорошо. Помнишь наш девиз? — «С музыкой и верой ничто нам не помеха». — Вот — одобрительно закивал Анаме — поэтому вместе мы все преодолеем. Не теряй оптимизма. — И ты тоже, Амане-кун. — Да, я тоже…кхем-кхем — Амане закашлял и отошел к окну. На небе уже заходило солнце, красивый багряный закат плыл по небу. Он стоял так пару минут. —Ладно, я пойду, пожалуй…ой — Амане обратился к своей напарнице, но ему открылась нежданная картина. Маридзава-сан, поддавшаяся тихой атмосфере, прилегла на диван и успела уснуть, свернувшись калачиком. Амане взглянул на часы. Время ещё не раннее. Он решил не будить пианистку. Парень осторожно подошел к Маридзаве-сан и подсунул ей под голову лежавшую рядом подушку. Девушка спала, слегка посапывая. Амане собрал чашки из-под чая, помыл их в уборной и поставил на место в шкафчике стола; он собрал свои вещи в рюкзак и, тихо открыв дверь, вышел, направившись к выходу. По пути он встретил на парадной лестнице ещё одно члена клуба музыки — барабанщика Хьюго Чомуске. — Чомуске, привет! — О, и ты тут, Амане! Уже уходишь! — Да, есть просьба… Там в нашем кабинете Мирадзава-сан уснула. Разбуди её минут через 30, если будешь здесь? Не хочу, чтобы она тут ночь провела. — Не вопрос, начальник! Сделаю! Хорошего вечера! — И тебе. Хьюго убежал куда-то на верхний этаж. … Амане вышел на крыльцо Академии и решил сделать кружок по ухоженной территории двора. Вовсю горел небесный закат. Ветер тихонько колыхал высаженные деревья. Мелкие листочки летали в воздухе, иногда попадая за шиворот Анаме, из-за чего он постоянно отряхивался. Он прошел мимо природного пруда с небольшой деревянной пристанью. Выглядела эта хрупкая постройка не очень надежно. Амане рассказали историю, как несколько лет назад одна девушка упала с пристани в воду, но её спасла отважная красивая ученица, прыгнувшая за ней и вытащившая утопающую на сушу. Для Амане это походило на маловероятную, но красивую байку. Глава клуба музыки остановился возле угла здания, с которого виднелись окна кабинета Студсовета, в них пробивались лучи заходящегося. Амане стоял и пытался вглядеться в окна Студсовета. В один момент ему показалось, что там, внутри возле окна тоже кто-то стоял, но не был уверен в этом. Может, показалось. Амане устало и расслаблено стоял на одном месте, лишь смотря вверх, в сторону кабинета Студсовета. Все-таки не удалось ему в должной мере отдохнуть сегодня. Его голова полнилась переживаний и сомнений, которые подкреплялись неудачами клуба в последние полгода. Изменения не сулили ничего хорошего. Но он продолжал верить в то, что его музыка ещё будет услышана, и клуб ещё сможет проявить себя, даря творчество всем учащимся Шучиина. Он не хотел верить, что принимающим решение было все равно на душевный порыв таких творческих людей, как он и его товарищи-музыканты. Амане Марекаве жил верой, что новый учебный год принесет и новые повороты судьбы, которые исправят ситуацию. Торжественный день подходил к концу. Перед уходом Амане прокручивал в голове лишь один, возможно, главный и для него вопрос. Какие изменения приготовил новый, неизвестный созыв Студенческого совета?