Часть 1

      — На сегодня все, спасибо за то, что внимательно слушали.       Закрывая папку с лекционным материалом и улыбаясь студентам, что, будто бы только ожили, лишь тихо посмеялся и вернусь к телефону.       Отлично, они закончили на час раньше, потому сможет купить кофе и пораньше приехать в больницу, чтобы разобрать документы и вздремнуть часок в комнате отдыха.       — У вас есть вопросы ко мне или разойдёмся на этом по тихому?       Он не будет отнимать чужого времени, как и своего, потому отпустит тех, кто захочет сбежать раньше, но этого не произошло, ведь в воздух взмыла рука одного из студентов, а на всю аудиторию раздался слишком неожиданный вопрос.       — Господин Ши, а вот мне интересно, — кивая, обещая, что все расскажет, лишь мило улыбнулся,— они не уйдут раньше. — Были ли у вас случаи из практики, которые зацепили? Может заставили переосмыслить жизнь?       Цинсюань глупо поморгал, точно задумываясь о том, что на них так повлиял рассказ из практики о неизлечимом пациенте, резко нахмурился и посмотрел в окно. Вишня цветет.       — Вы должны понимать, что у каждого, кто выбрал подобный путь, будет пациент, который полностью поменяет Ваш мир, — поджимая губы, пытаясь вспомнить, как же тот человек выглядел, лишь грустно усмехнулся, — голос забылся, стал одним из многих, фигура в памяти потускнела, но вот фразы.... Нет, он их не забудет никогда. — У меня был такой, тогда, кажется, я еще был студентом, прямо, как Вы. ***       Разбирая бумаги, в очередной раз пытаясь следить за приемом, скучающие вздыхал и мотал ногой из стороны в сторону, — сидеть на месте, когда другие курируют пациентов, было преступлением.       В очередной раз получая суровый взгляд от врача, резко поднимаясь со своего места и вновь шелестя бумагой, пытался разглядеть нового пациента, — красивый, что уж говорить, безумно слаб на внешность.       Пряди цвета вороного крыла, что казались мягкими на вид, будто сладкая сахарная вата, тонкие черты по аристократически бледного лица, тонкие запястья, что виднеются через рукава великоватой для него рубашки и темный взгляд, который смотрел, будто в душу, но в то же время насквозь,— интересный юноша, но, вот не задача, ему просто не повезло.       Опухоль мозга — точно приговор на белой бумаге с чернилами, но не для него, ведь с подобными диагнозами встречался достаточно часто и мог с точностью сказать, что люди живут после операции и до пятидесяти лет, лишь нужно назначить терапию и реабилитацию, тогда все будет хорошо.       — Не переживайте, — шансы всегда есть, господин Му.       Цинсюань впервой видел, чтобы человек столь сильно напоминал камень, — изящный, но холодный, совершенно безэмоциональный. Хмурится, точно не понимая, почему тот так себя ведет, но наблюдает за тем, как тот подписывает документы на госпитализацию и получает задание от руководителя.       Перед тем, как его послать курировать юношу, подозвал к себе и шепнул на ухо то, что заставило громко рассмеяться, ведь этого просто было глупо.       — Скажи, Ши, ты видел, как умирают люди?       Конечно же Ши Цинсюань это видел, ведь учится не первый год и не раз помогал во время экстренных операций, что заставило нахмуриться и приподнять бровь.       — Я многое видел       — Теперь будешь участвовать и извлекать уроки,— усмехаясь, явно что-то зная, передает папку студенту. — Ты его курируешь, как и хотел. Твоя задача: помочь.       Ши Цинсюань кивнул, явно не понимая слов о том, что он «хотел именно его курировать», ведь даже слово не сказал об этом, а значит над ним точно издевались и теперь пытаются схватить за ошибку, чтобы раз и навсегда избавиться от младшего братишки влиятельного глав врача и по совместительству директора больницы Юншэн.       — Отлично, а ассистировать его дадут?       — Если будет надобность, то дам и прооперировать лично, господин Ши.       Ши Цинсюань впервой смотрел на врача, что еще ни разу не улыбался, как и не соглашался давать работу наглому ординатуру, потому нахмурился и кивнув, сбежал из кабинета и повел новенького в его персональную палату.       — Что ж, господин, давайте познакомимся?       Стоило довести до палаты и отворить двери, чтобы санитар затащил сумки, ярко улыбнулся, когда увидел потемневший взгляд пациента, — еще никто не жаловался на его поведение и не было ни одного, кто после курса лечения не проживал еще пары лет. Господин Му не будет исключением.       — Меня зовут Ши Цинсюань, но, раз мы ровесники, то можете называть Сюань, — протягивая свою руку, замечая, что на нее смотрят так, будто это и вовсе пустое место, неловко сжал в кулак и приложил к сердцу. — Обещаю, что вылечу вас и вы сможете прожить долгую и счастливую жизнь.       Юноша кивнул и продолжил перебирать вещи, пока взгляд ординатора метался от его белоснежного лица к карте, где было написано, что ему двадцать четыре года, но на этот возраст не выглядел вовсе.       Мешковатая одежда, что точно скрывала худобу, темные круги под глазами, которые уже не перекрываются тональником и скрытые от чужих глаз руки, точно трудный подросток, что хранит множество тайн и коих нужно разгадать, но для этого нужно подойти ближе и...       — Давайте проведем первичным осмотр?       Ветерок уверен, что раз пациент идет на контакт, то его будет проще вылечить, но стоило дождаться того, как последняя пуговица вылетит из своей петли, а юноша обнажит свой верх полностью, как пришлось подавлять рвотный рефлекс.       Все тело украшали отметины разных цветов, где множество из них были режущими и колытыми, точно превратив его в испорченное полотно, виднелись нагноения и отвратительная худоба без признака хоть какой-то слаженности, — что только случилось?       — Кто это вас так?       — ...       Пытаясь что-то выведать и задавая определенные вопросы, вдруг кое-что сообразил, — при пальпации печёнь была увеличена на несколько сантиметров, а под грудиной была пустота, будто что-то из органов отсутвовало или же впало во внутрь.       — Не желаете рассказывать?       Отпуская парня из своих рук и записывая первичную информацию в карту, чуть ли не пожирал обнаженную спину, где порезов и синяков было меньше, но не ужаснее, — интересный, очень.       — Нет.       Ему отказали и заставили покинуть палату, ведь хотели побыть наедине со своими мыслями, — последнее пришлось додумывать, ведь парень вовсе молчал и говорил крайне редко, как и ёмко.       Господин Ли, старый доктор с большим эго, был прав, ведь это именно то, что он ждал, — пациента недоверчивого, замкнутого, того, к кому нужен индивидуальный подход не только в общении, но и лечении.       Общие анализа, один на корону, узи органов малого таза, флюрография, ведь слышал приглушенные хрипы в грудной клетки и то, чем может похвастаться пожилой человек с огромной медицинской картой, но вот не задача, — это парень, молодой, с чудовищными ранениями, без документов и карт, — должны быть скоро готовы вместе с остальными.       Странный парень, но еще более странно то, что он пришел в больницу в потрепанных вещах, заплатил наличкой и потребовал отдельную комнату с окном, выходящий на главный выход, который контролировал сутками напролет, будто кого-то ждал.       — Господин Му, мне сказали, что вы отказались есть.       — Не хочу.       Цинсюань засел в больнице с ним, ведь это был не просто пациент, а заманчивая загадка, которую хотелось разгадать и только потом ложиться спать, ведь в себе содержала.... Почти ничего и сразу все.       Нервное истощение, гепатиты, закрытый туберкулез, множество венерических заболеваний и ВИЧ, что еще немного и перейдет в СПИД, а подобное нужно было согласовать с руководством и посоветоваться.       Ему нужна помощь, ведь с таким букетом работать опасно, хоть и многое в закрытой форме, и, если не использовать один шприц, то могло быть и приемлемо.       — Брат, вы должны меня понять, — показывая карту и тыкая в анализы, где все показатели выше среднего, а графа «Диагноз» уже давно была переполнена, лишь прикусил язык, — снова смотрит так, будто пытается привлечь внимание. — Медсестры отказываются с ним работать, а господин Ли молчит и ничего не знает о том, что произошло с этим пациентом, но-       — Так узнай.       — Он молчит и все время смотрит в окно!       Уду обещает, что все сделает и узнает, после вышвыривает из кабинета и просит не приходить в рабочее время по глупости, — отличный братец, просто замечательный, будто он бы пришел, если не было на то необходимости.       — Это шутка такая?       Результаты обширных обследований пришли позже, а стоило услышать, что, по сути, его пациент уже долгое время живет без некоторых жизненно-важных органов, то несколько впал в осадок,— подождите... Жить без половины желудка можно, но большой части кишков, селезенки и двух почек...       — Как тогда....?       — Все просто, — замена тканей на другие биологически неразлагаемые материалы и большое количество влитых лекарств, — тот, кто работал достаточно давно с людьми, впервой сталкивался с подобным, потому нахмурился и прошептал на самое ухо.— Никто не делает таких операции, слишком опасно, потому следует вызвать полицию.       Ши напуган, впервой его поставили в подобное положение, что заставляет до безумия разглядывать рентгеновские снимки и делать бесконечные анализы, ведь была огромная проблема, — замена другим материалом не означало, что пациент проживет достаточно долго, ведь естественную среду не смог перекрыть еще ни один искусственный орган, лишь лекарства. И какой безумец будет совершать подобное?       Сидя поздней ночью, вновь понимая, что его знаний недостаточно, чуть ли не вырывал собственные волосы, решился на отчаянный поступок, — вызвал психиатра, ведь им нужно было узнать, что именно он принимал и при каких обстоятельствах.       — Неделя и никаких результатов?       Прикусывая нижнюю губу, вновь понимая старшего брата, что с ненавистью смотрит на мозгоправов, которые не могут вывести человека на больше, чем «Уйдите и не мешайте», лишь ударил по столу ладонью и заставил девушку вздрогнуть, — твою.... Мать.       — Вам выписать успокоительное, господин Ши?       — К черту, — припоминая о том, что где-то в кабинете был спрятан коньяк, еще давно принесенный одним нерадивым подчинённым, который пытался подбиться в друзья, лишь потер глаза, — ему нужно больше информации, а не напиваться до беспамятства. — Не удалось совсем ничего узнать?       — Извините, господин Ши. В карте нет домашнего адреса, а сам Му, как-то упоминал, что издалека, потому пришлось привлекать полицию и узнать крайне безумную правду, — по отпечаткам пальцев их пациент числится умершим в пожаре с более двадцати лет назад, как и его близкие, но.... Это все.       Сколько бы не шныряла полиция по палате, не пыталась что-то выведать, даже явно желала задержать по глупому обвинению, сталкивалась с безразличным взглядом и редкими ответами, а значит, что...       —...       — Может скажите что-то?       Ши уверен, что сможет узнать больше, если будет смотреть на него больше двух часов в дней, прямо сидя перед ним на стуле, пока тот, кажется, занимался совсем обыденными делами, — спал, читал, ел или же наблюдал за капельницей, которую только и успевали менять, благо, что катетеры поставили, а то вен и вовсе бы не нашли в другие разы.       — Вы красивый, — замечая удивление на лице доктора, будто вовсе не дышал, продолжил. — Увянете быстрее других. И к чему это было?       Наверно, Ши должен быть рад тому, что тот пошел на контакт, ведь это означало некоторые продвижения по делу, а потому стоит продолжить вытягивать слова, — долгие монологи о литературе, театре и других странах, новшествах в сфере технологий и иногда страшные, точно мистические, истории.       — Какое мороженное вы любите?       — Не знаю, — замечая выжидающий взгляд, складывая руки перед собой, посмотрел в окно и тяжело выдохнул. — У меня нет.... Предпочтений. Совершенно пустой.       — Даже любимого цвета?       Парень внимательно смотрел, кажется, на его водолазку, наконец-то вздыхает полной грудью, прикрывает глаза, явно к чему-то готовясь, поднимает голову на него и слегка приподнимает уголки губ, чтобы сказать это... «Бирюзовый»       После такого пришлось подскочить, чуть не уронив стул, но успев поймать, извиниться и сбежать в туалет под пристальный взгляд, чтобы ополоснуть лицо и прийти в себя.       Совсем на секунду показалось, что.... Это была самая прекрасная улыбка из всех, которых он видел, даже не из-за того, что добивался его долгих три месяца, а потому... Нет. Какая глупость. Вот он глупый. И ситуация такая же, потому нужно скорее со всем разобраться.       Лечение, долгие монологи, что медленно превращались в диалоги, где теперь его ждали и подпускали достаточно близко, чтобы узнать историю об умном псе, которого пришлось отдать, хотя Му так его любил, заставили радоваться и печалится одновременно, ведь... Он довел его до слез.       — Он... Был единственным, кто меня понимал...       Ши молчал, помогал ему приобнимать себя и давал волю поплакаться, но, кажется, его вовсе прорвало, потому рыдания стояли на весь коридор в течении долгих двух часов, что точно переходили в истерику, а халат был смят и в крови, точно от ладоней, которые пришлось после обрабатывать, ведь тот пытался причинить себе боль и вогнать в кожу собственные ногти.       — Я хочу поговорить с полицейскими.       Ши волнуется, ведь понимает, что это огромное продвижение, но не может отойти от палаты и пытается хоть что-то услышать, вот только голоса приглушены, а вышедшие полицейские мотали головой и отказывались что-либо говорить.       — Тц, засранцы, что они только о себе возомнили?       Теперь он проводил больше времени в кабинете глав врача, но только для одной цели, — довести до ручки и получить ответы, ведь они ему были нужны.       Ему нужно было знать, что случилось с его пациентом, понимать, как лечить, и помочь прожить счастливую, хоть и короткую, жизнь, но... Не так.       — Это их работа, а твоя, — лечить.       — Да, но я не могу лечить, если ничего не знаю о-       — Будешь настаивать, — отдам этого пациента твоему куратору или же переведу в другую больницу.       Ши-старший никогда не бросает пустых угроз на ветер, так еще и приводит в исполнение в кратчайшие сроки, но, даже у такого человека есть свои слабости, а именно, – временами проявляющаяся человечность.       — Он снова замкнется... — всхлипывая, точно готовясь расплакаться, медленно подошел со спины и приобнял за шею, при этом подпирая темной макушкой собственную щеку. — Возможно.... Он.... Тоже чей-то младший брат и...       — Я понял, — узнаю.       Уду достаточно давно просек его манипуляции, но ничего не делает, когда они случаются вновь, лишь наблюдает за тем, как голос младшего вновь становится веселым, на лице не слезинки, а он сам бежит докладывать «Му-сюну» о хороших новостях.       Хорошие новости за три месяца непрерывного лечения были, — нагноения исчезли и теперь они знали, что ему давали, ведь нашли самые первые анализы, где в крови еще оставались некоторые компоненты.... Конопли и других сильнодействующих веществ.       — Ого, ты ешь? Сам? Я не сплю, точно-точно?       Ворваться в палату на третьем этаже без стука, — традиция, как и сидеть больше двух часов рядом, когда не было операций и других дел, иногда в угоду собственному отдыху.       — Да, я ем, госпо- Сюань.       — Вот и отлично, Цини.       Цинсюань невероятно горд собой, ведь смог столь принципиального в обращении человека, уговорить называть себя более по дружески, ведь от него это звучало... Завораживающие, — голос тихий, но не лишённый низких тонов, слегка охрипший и имеющий точно успокаивающий эффект, ведь не раз, только после разговора с ним, быстро приходил в норму, а иногда, когда были ночные дежурства, засыпал на стуле, совсем рядом.       — Слушай, а ты не хотел бы прогуляться? — проводя очередной осмотр и убеждаясь, что синяки стали сходить, а нагноения почти исчезли, лишь улыбнулся, — вот, так оно и надо, под его опекой быстро выздоровит. — Давай, я выбью разрешения.       Му Цин улыбается и кивает, точно радуясь тому, что сможет покинуть свои четыре стенки, хоть и в инвалидной коляске, ведь после лекарств кружится голова, тошнит и меняется настроение по несколько раз на дню, — от слез до улыбки, но не смеха.       Не сказать, что Ши было сложно брать разрешение, но пришлось строить глазки не только братцу, но и собственному куратору, который согласился помочь, если тот поможет разобрать отчеты за последние месяцы, — издевается, сам ведь прекрасно справляется, а тут усаживать его снова... Произвол!       Но, он соврет, если скажет, что не предвкушал прогулки так же сильно, как и конца рабочей недели, отпуска или же последней мед карты.       — Тебе не холодно? Хочешь укутаю?       Му Цин молчит всю дорогу до парка, просит тишины, уже словами, наслаждается природой и улыбается, — наконец-то, точно появилось желание продолжать терапию и общаться.       — Это же вишня?       Ши не совсем понимает о чем он говорит, но поворачивает голову туда, куда тот смотрел и обнаружил крайне жалкую картину, — одинокая вишня с кривыми ветками, которую планировали выкапывать этой весной, до сих пор цвела, но уже не пахла.       — Да, ее давно хотели убрать, но она слишком плотно прижилась корнями,— улыбаясь, замечая легкий кивок со стороны, вдруг остановился. — Хочешь посмотреть ближе?       — Есть ли смысл подходить ближе, если ее скоро не будет?       Ши тоже не видел смысла, но решил об этом не говорить, а продолжить их замечательную и первую прогулку, где они знакомились с русской классикой, — Му понравилась шутка о том, что «Достоевский бессмертен», хоть и не совсем понимал его произведения, ведь был больше по Есенину. Конечно же, как и все хорошее, этому пришел конец, когда приехала полиция и решила кое-что показать.       Широко раскрывая бирюзовые глаза, когда в очередной раз, стоило зайти и не обнаружить его, медленно начиная паниковать, стал звонить старшему брату и расспрашивать, чуть ли не на повышенных тонах, но сразу сбросил, когда услышал это.       Ему нужно пройти подвал, несколько переходов, увидеть табличку, позвонить, залететь в комнату и обнаружить тех, кто решил сломать его Цина еще больше, ведь на столе лежал труп молодого парня, а над ним стоял Му и поглаживал по каштановым волосам и заходился слезами.       — Что Вы творите!?       —Доктор, прошу Вас, не меша-       — Какого права вы имеете уводить моего пациента без спроса в морг?— подходя ближе, пытаясь встать между ним и теми, кто стал для него врагами номер один за эти пять минут, пытался приподнять Цина и привести в чувства. — Дыши, давай, глубже, просто расскажи...       — Это он... Мой.... Друг...       Ши вздрагивает, когда понимает, что опускал все это время что-то столь значимое, переводит взгляд на тело и замирает, — его, друг? Но ведь он называл его собакой или....       Вглядывая в черты лица, понимая, что они чем-то схожи с дикими, а клыки проглядывались через приоткрый рот, отпускает и дает волю тому поплакаться на давно окоченевшей груди, сломать ему пару ребер и тихо завывать имя....       — Синь... Куда же ты без меня? — сжимая покрывало, чувствуя, что уже не держат ноги, снова всхлипывает. — Ты же будешь меня ждать там, мое южное солнце?       Цинсюань молчит и понимает, что впервой слышит столь нежный голос, будто Цин обращался к возлюбленному, а не другу, медленно мрачнеет и ждет, пока тот вовсе обессилит и решит немного передохнуть, что случилось крайне быстро из-за лекарств, — ему противопоказано нервничать.       — Южное солнце, да?       Совсем на секунду он позавидовал мертвому, ведь тот был удостоен такого, но закрывая тело белоснежным полотном и видя трупные пятна на шее, понимает, что это глупость и уходит обратно в больницу.       И подобное не дает ему покоя, ведь стоило появиться трупу, как все улучшения обнулились, а сам Цин снова замолчал, пока показатели стали повышаться и возобновляться.       — Я подам на вас в суд, если это продолжиться.       — Хорошо, но вы должны понимать, что нам нужно найти других жертв «бессмертия»,— тяжко вздыхая, наблюдая за слезами давно мертвого внутри, лишь мотнул головой. — Господин Му должен был умереть в пожаре, но его спасла корпорация Саньлэ и привела в дом, где ее наследник, — Се Лянь, — искал способ бессмертия и ставил опыты на детях своего возраста. Корпорация Саньлэ... Что-то знакомое, кажется, они занимаются постановкой лекарств от рака и других серьезных заболеваний? Или же нет? Не помнит...       — Их было троя: Му Цин, Фэн Синь и Ци Жун, который является двоюродным братом сумасшедшего, — мотая головой, точно пытаясь не представлять это, лишь прикрыл глаза. — Господин Му смог сбежать с деньгами, когда Се был уверен, что тот умер после очередной пересадки, скрывался несколько месяцев и набрёл на больницу.       — Зачем мне все это знать?       Детектив громко цокает, напоминает о его брате и ласковой просьбе, тихо прощается и уходит, ведь на этом его работа сегодня закончена, – они вновь его опросили, точнее пытались что-то узнать о Фэн Сине, но кроме того, что он попал раньше его туда и драк, ничего не записали.       Раз они закончили, то стоит приступить ему и попытаться накормить, но кроме того, что снова заставил волноваться и лить слезы, но уже бесшумно, — не сделал ровным счетом ничего.       — Он.... Был твоим другом?       — Братом, соратником, хорошим человеком, — стоило немного успокоиться и почувствовать чужое объятие, лишь вытрал мокрые следы на щеках рукавом и поджал под себя ноги, точно не веря в это. — Синь... Он защищал меня, пытался вызываться самостоятельно, но... Этот человек знал, когда нужно и кого.       Для безумного ученого, который перенес внутрь столько дерьма, он был слишком некомпетентным, — глупо и грубо, ведь они могли погибнуть раньше, а теперь... Ему приходилось быть рядом и плакать вместе с ним, ведь такое пережить просто невозможно.       — Пожалуйста... Спасите Ци... — хватаясь за ворот халата, надеясь, что его услышат, смотрел с надеждой. — Он жив. Я знаю.       Цинсюань ничего не обещает, ведь сейчас у него на первом месте он,— тот, что пережил много дерьма в жизни и смог из него сбежать, обещает помочь и пытается дать надежду на лучшее, но уже понимает... Остались считанные дни с ним...       Му Цин больше не ел, вводить все через капельницу было противопоказано, появились судороги и недомогания, ночные кошмары и бессонница, а новые исследования показали, что сердце не выдерживает и ...       Цинсюань ненавидит копов, что пытаются убить его Цина, стоит против них, пытается не впускать в палату, но стоило услышать о живом третьем человеке, то сдается и смотрит через окно в палату на них...       Му Цин стал тенью себя, хотя, он никогда не видел его здоровым, но ведь... Были улучшения и все хорошо, а теперь...       — Ты что, плачешь?       Стоило Доктору Ли зайти, точно проверить парня на ночном дежурстве, заметить слезы на лице неунывающего парня, как тут же осел, — боги... Что с ним случилось?       — Когда ты последний раз отдыхал?       — Убирайтесь.       Господин Ли молчит, подходит ближе, осматривает его и выносит вердикт, — сон и еда, никакого дежурства, под опекой старшего брата.       — Он умирает, я не хочу уходить!       — Да, ты это знал, потому успо-       Уду вел его к выходу, заставлял бежать к нему, держал за руку и не обращал внимания на слезы, — зря он отправил младшего брата в медицину, вон, теперь неврозы зарабатывает, как и он.       —Ты не понимаешь, совершенно ничего, только критикуешь, а с ним, — всхлипывая в очередной раз, желая убежать к нему, к тому, кто ждет каждый день, лишь кричит. — Спокойно и уютно, он хороший и добрый, всегда выслу-       — Он слушает тебя, потому что больше нет выбора.       — Нет! Он меня л- Стоп, что....?       Встав, словно вкопанный, замечая такое же непонимание в чужих глазах, лишь смотрел через плечо и думал, что натворил... Нет же, не может быть такого, что он... Влю-       — Только не говори мне, что ты влюбился в ходячий труп.       — Да, я люблю его.       Ши точно не влюбился, ведь его влюбленности были не больше месяца, а тут прошло почти полгода и только он, так и не стал бы заслушиваться чужим голосом, ведь никогда не любил, когда кто-то болтал больше его или перебивал, а тут... Нет, он не мог спутать, потому ему нужно быть с ни-       — Я отправляю его в паллиативное отделении, а ты уходишь в академический.       — Брат! ***       —... эта история.... Очень грустная.       — Подождите, что стало с ним?       Ши молчал, чувствуя себя так же разбито, как и на похоронах своего Цина, но пытался держаться перед студентами и улыбаться, — его просили это делать всегда, ведь.... У него красивая улыбка.       — Я не смог его проводить в последний путь и он умер той же ночью, — достал игру и истыкал вены, пуская воздух в них, — отворачиваясь и делая вид, что собирается, лишь кивает и пытается прийти в себя, – черт, снова в глаза что-то попало. — Тут... Все было предрешено, просто такова жизнь и не нужно быть слишком самоуверенными.       Ши Цинсюань сбегает, точно зная, что сделает вместо обеда, а именно посетит чужую могилу, немного поплачет и снова вернётся в больницу, ведь там его ждет Ци Жун, что после ареста Се, поселился в их отделении, в вип зоне, которому тоже вот-вот нужно будет уходить. «Я глубоко похороню тебя в своем сердце, мой дорогой Цин, даже, если тебе это не нравится, как и я...».