желанные воспоминания и конец.

– смотри! кажется, тут выход, мы нашли его! Никто не отозвался. Из-за стены послышался глухой удар. Он сразу понял, в чëм дело, но тело не принимало сигналы от мозга, что велел немедленно ринуться на помощь. Орифиэль ужаснулся от собственных мыслей. Он не понимает, почему так сильно желает сейчас же уйти и бросить человека там. Гадкое чувство эгоизма вскружило голову до одури. Человечность, всё ещё хранившаяся в душе его маленькой частичкой, одолела ярое стремление скрыться за белыми лучами света. Картина, представшая пред глазами, наводила чувство тошноты. Человек прижимался к стене. По его щекам всё ещё лились прозрачные капли солëных слëз. Он был похож на труп, что внезапно ожил - руки посинели, а лицо приняло ещё более ужасающе-бледный вид, хотя, казалось бы, хуже было и некуда. Человек приоткрыл глаза. Взгляд был совершенно спокоен - это называется смирение. Осознание, что конец близок, пришло постепенно, не сразу, но он принял это, как должное. Как то, что и должно было случиться. Очевидность и абсурдность всей этой ситуации была ясна ему с самого начала. Ори же не понимал даже сейчас. Его попытки «помочь» человеку были глупы. – мы уйдём отсюда вместе! что же значило это «без воспоминаний».. Кажется, понимание настигло. – я расскажу тебе, кто ты. ты же этого хотел, верно? Сердце начало работать с неимоверной силой, а кровь перетекала с огромным давлением, сдавливая по ощущениям кожу настолько сильно, будто одна из них вот-вот лопнет. Человек выглядел уставшим. Он был готов обрести утраченные им воспоминания, пусть и полагал, что сердце, душа или что-то ещё, что отвечает за их хранение, отторгнет услышанное. Более всего он желал услышать своё имя. Услышать то, что было дано ему при рождении, дабы иметь ещё одну отличительную от других черту, но то, чего его лишили после причищения. – тебя звали Рэмиэль. вернее, я звал тебя Рэм. Рэмиэль...твоë, но такое чужое имя. И вот, голова уже начинает отрицать само существование данного слова и его отношение к человеку, которого теперь не будет ошибочным назвать так. – не сказать, чтобы ты вëл себя как-то иначе до..ты также был весьма груб по отношению ко мне и высмеивал мой Розарий. но знаешь, было в тебе что-то особенное. ты много думал, очень много. меня удивляло, что подобный тебе человек способен рассуждать на глубокие темы, и именно тогда я понял, что ты испытываешь невероятно сильные эмоции. возможно, из-за собственных внутренних конфликтов тебе было тяжело совладать с ними. я правда желал помочь избавиться тебе от лишней головной боли. я мало знал тебя, но я чувствовал, что ты нуждаешься в помощи. прости. Парень оустил взор. Душа ощущалась залитой свинцом. Слышать о себе, пусть и так мало, было больно - невыносимо больно. Он ждал этого так долго и не знал, что это так сильно ранит. Это чувство было подобно чувствам птицы, которой вырвали крылья и бросили умирать в пустой коробке. Тяжесть всё не уходила, а наоборот сковывало всё сильнее с каждым новым движением. Рэм больше не осуждал Ори, пусть и не до конца понимал мотива его злосчастного молчания. Эти минуты стали роковыми. Глаза в глаза. Хорист пристально наблюдал за тем, как Рэмиэль, словно цветок, увядает. Его волосы прилипали к намокшему лицу, добавляя всё большую никчëмность. Прекрасная роза умирает на глазах, еë засохшие лепестки медленно падают на пол до тех пор, пока прекрасный цветок не станет совсем голым. Даже листья, и те опали в кучу, теперь уже простого мусора. Орифиэль крепко сжимал ладонь Рэма, когда тот навсегда закрыл свои глаза. Он не умер. Просто уснул. Так хотелось думать. Но ничто не вечно. Он стал тем, для кого завтра не наступило вопреки всему.