Глава 17. Последние приготовления

      Перед глазами все плыло. Огни, сгорающие цветы, чьи-то образы. И все это на фоне того неприятного, скрипучего смеха. Кохуро поморщился. Ему ведь удалось победить пустого, загнать его в самую глубь собственной души. Так почему теперь он сам оказался на отстающих позициях? Потому что теперь ему помогал Кайка? Пустой и прежде спокойно использовал огненные умения, они были частью его самого.       — И что, по-твоему, ты делаешь? — прозвучал его ехидный голос. — На какую битву ты собрался, когда от таких легких ударов уже едва стоишь на ногах?       Кохуро фыркнул, размял руку. И почему этот пустой, слившись с Кайкой, смог сохранить эту индивидуальную особенность действовать на нервы? Зампакто обычно похожи на своих хозяев, так, по крайней мере, ему рассказывали на тренировках. Так какого черта он выслушивал это все сейчас?       В голове мелькнула случайная мысль. Он всегда использовал свое настроение. Особенно, гнев. Так чем эта битва отличалась от какой-то другой? Пора было продемонстрировать пустому весь тот спектр чувств, которые он порождал. И только Кохуро занес руку, чтобы обрушить на зампакто силу Хи но Шики, как заметил грусть в глазе левой половины. И рука дрогнула.       Плечо прорезала боль. Зампакто отступил быстро, не оставив шанса зацепить его. Кохуро зажал плечо, цыкнул. И почему он поддался на это? Кайка и пустой — две половины одного целого. Они едва ли станут действовать друг другу наперекор. Но что значил этот мимолетный взгляд Кайки? Он отвлекал или же хотел что-то сказать? Может, Кохуро отдалился от своей цели или, напротив, стоял слишком близко?       Атанабаши с нескрываемой злобой и рыком бросился на зампакто. Как ему все это надоело! Почему хоть кто-то в этих чертовых мирах не хочет хотя бы на йоту облегчить ему жизнь? Постоянно какие-то недомолвки, обманы, странные взгляды. Да гори оно все!       Пламя зампакто в руках Кохуро усилилось, обдало жаром и его самого. Это насторожило даже пустого, взгляд правой половины выдавал приметное напряжение. Кохуро же не концентрировался ни на чем, бил и бил по выставленную вперед мечу, ощущая, как все больше и больше ослабевала защита, пробивалась брешь для него.       Перевес, казалось, на его стороне. Он побеждал. Вспышка огня, возникшая перед глазами, отрезвила, вынудила отступить и немного успокоиться. Кохуро отдышался.       — Полегчало? — выплюнул пустой. — Скажи спасибо, что напротив стоим мы.       Атанабаши не смог скрыть, насколько сильно его удивила подобная фраза. Разве пустой не метил на место временного шинигами? Кохуро встрепенулся.       — Похоже, дошло. Я — зампакто, я не могу заменить тебя.       — Но?.. — только и смог выдавить из себя Атанабаши.       Он понимал, что ему не лгали, в этом не было никакого смысла. Но картина упорно не складывалась. Если с самого начала пустой не пытался сбросить его вниз, то зачем нужны были все эти представления?       — Все здесь подчинено твоему настроению, все здесь части твоей души, — заговорил Кайка. — И — мы тоже. Его часть проявляется больше только потому, что таково твое желание.       — Невозможно, — отрезал Атанабаши. — Ты, правда, считаешь, что в нынешних условиях я хотел бы махаться с собственным мечом?       — Я этого не говорил, — левая половина улыбнулась. — Когда ты держишь этот меч в руках, кого из нас двоих ты чувствуешь?       Этот вопрос удивил Кохуро. Он несколько раз моргнул, прежде чем позволил себе в полной мере задуматься. Разве это не слишком странная формулировка? Его зампакто — Кайка, а это всего лишь пустой, что силами Урахары слился с ним. Другого быть не может.       Он осек сам себя. Не складывалось. Вновь. Кохуро вздохнул и попытался снова выстроить картину. Этот пустой достался ему от матери, которая, в свою очередь, получила его в битве. Как он мог воспринимать его иначе? Но почему тогда пустой назвал себя зампакто, частью души Атанабаши?       — Разве ты не понял? — усмехнулся пустой. — Силами Урахары Киске мы слились и делим одно тело. Силами Урахары Киске чужеродная сущность стала частью твоей души.       Глаза распахнулись шире, Кохуро едва удержался, чтобы не открыть рот. В подобном ключе он совсем не думал. Не задумывался о том, что из себя представляла Конекута, которую поместили в него. Он быстро прогнал в голове слова Ичиго об этом. Конекута спасла его душу от разрушения, не позволила противоборствующим половинкам уничтожить его. Но о том, как это произошло, он особо не задумывался. Тогда больше душили обиды на Куросаки, чем подобные вопросы.       — Теперь понял? Отрицая часть зампакто, ты не сможешь овладеть им в полной мере. Я могу дать тебе ту часть силы, что обладал до слияния. Практически угасшая часть квинси тоже дает тебе некоторые преимущества. Но это случайность, часть того, что ты не способен отрицать или контролировать. Сознание же твое пытается всеми силами оттолкнуть меня, оттолкнуть часть собственной души.       Кохуро увел взгляд в сторону. Брошенный ранее огонь догорал где-то поблизости, плечо все еще сводило от боли. Откуда все это взялось? Кохуро окинул взглядом практически высохшее поле. Оно стало хуже того, что он видел, когда только появился здесь сегодня. Все здесь — проявление его самого. Значит…       Временный шинигами покосился на раненое плечо. Кровь больше не стекала, порез затянулся. Даже порванная одежда встала на прежнее место, будто не было никакого ранения. Кохуро осмотрелся. Огня тоже нигде не было. Всего лишь мимолетное желание — и все погасло. Атанабаши крепче схватился за рукоять — она лежала так, словно появилась на свет вместе с ним и никому другому больше не подходила.       — Похоже, он в самом деле понял, — пробормотал Кайка.       Но в этой тишине это прозвучало настолько громко, что дошло до ушей Кохуро. Он вновь посмотрел на собственный меч. Столько хотелось сказать, язык неприятно щекотали все те слова, что застряли на выходе. Все не то. Из всего этого вороха он вычленил только одно:       — Прости меня.       Часть принадлежащая пустому с нескрываемым изумлением уставилась на него. Кайка тоже выглядит обескураженным, но в единственном глазе его мелькало одобрение. Кохуро же не остановился на этом, протянул свободную руку:       — Прости меня, и позволь наконец-то воссоединиться с тобой.       Внутри прокатилось приятное жжение: прошлось от самого основания до кончиков пальцев. Сила наполняла его, делала совершенно новой версией себя. Мир вокруг вновь отзывался наступающим цветением, будто наконец-то зима закончилась, и растения со вздохом облегчения начинали новую жизнь. Зампакто сделал шаг в его сторону, протянул правую руку.       Все вокруг закружилось, картина стала затягиваться темной пеленой, пока полностью не отторгла его. Ему здесь больше нечего было делать, пора возвращаться.       Кохуро открыл глаза. Высоко-высоко синело небо, наполняясь редкими белыми, словно пена, облаками. Руками временный шинигами ощупал поверхность — он лежал на земле. И только он задался вопросом, как так вышло, как над ним навис Урахара, с интересом поглядывая на него через прорезь между полями привычной панамки и белым веером.       — Вижу, ты прошел первый этап, — убрал в сторону веер и выпрямился Киске.       И откуда только он это узнал? Кохуро медленно поднялся, чувствуя головокружение. Но вот все меньше и меньше, и дышать стало свободней, земля все больше и больше ощущалась ногами. Рядом тренировались друзья, шум их сражения доносился с той же силой, что и раньше, но не волновал сердце временного шинигами. У них явно все под контролем, а он наконец готов к следующему этапу тренировки.       Кохуро поднял меч, взглянул на лезвие. Его лицо хорошо очерчивалось на поверхности, напоминая недавно сказанные слова:       — … все здесь части твоей души…       Он улыбнулся. Кайка породило стремление его души, оно выковало форму и дало силу. И теперь он это чувствовал, чувствовал настолько, что жжение собственного огня подогревало душу, щекотало пальцы. А в груди стучало только стремление двигаться вперед.

***

      Собрание вызывало сегодня в душе Рукии неприятное волнение. Ей, как Кучики, уже стало известно о приближении врага, пусть остальным это собирались сообщить несколько позже. И хоть одна часть души стремилась к скорому завершению ситуации, сложившейся вокруг Миямото, другая все еще не была готова. Она уже видела все трио, видела, на что они могли быть способны. Даже сил Ичиго и Урахары оказалось недостаточно, чтобы справиться с Миямото. Так ли им может помочь Сунь Минене?       И пусть весь этот водоворот мыслей не оставлял ее, она не смела ни на кого его взваливать, и как ни в чем не бывало, сопровождала капитана на пути к баракам первого отряда. Тот тоже предпочел молчание, но было ли тому виной задумчивость или какие-то грузные мысли, Рукия не знала. Она хоть и давно служила под руководством капитана Укитаке, но временами совершенно не могла понять его. И сейчас тоже не пыталась залезть в его душу, предпочитая собственные сомнения.       Уже у самого входа в зал собраний Укитаке неожиданно остановился. Рукия встрепенулась, чуть склонила голову, чтобы лучше рассмотреть тех, кто вынудил капитана притормозить и неслабо опешила, когда обнаружила там Ичиго в компании Минене. Похоже, их занимал какой-то разговор до того момента, как они приметили подошедших членов тринадцатого отряда. Укитаке улыбнулся, открыл было рот, чтобы что-то сказать, как перед ним неожиданно возникла чужая спина, а любые слова прервал возглас:       — Минене-чан, как я рад тебя видеть, — и все с теми протяжными нотками, которые любил использовать Кеораку.       Рукия удивилась, но вида практически не подала, лишь повернула голову влево и заметила скучающее выражение лейтенанта Исе, которая вновь делала вид, что не знала этого капитана и не имела отношение к его выходке.       — Легко же вас узнать, Кеораку, — скривилась Минене.       — Ну не будь такой холодной, Минене-чан, — протянул тот играючи.       На помощь пришел Укитаке, чуть отодвинув Кеораку в сторону.       — Хоть между нами утекло много воды, нет смысла ворошить это сейчас, — отметил он добродушно.       — Подобного в моих планах не было, — вздохнула Минене, чуть расслабилась. — Я просто только успела отвыкнуть от некоторых шуточек Кеораку.       Рукия обратила внимание, что Сунь не использовала суффиксов. Ни банального «сан», ни более привычного «капитан». И хоть Рукии не хотелось думать в подобном ключе, но отчего-то возникла уверенность, что Минене ничего не забыла и помогала исключительно по просьбе Ичиго.       Взгляд скользнул на Куросаки. И если прежде в глубине прогрызал больше пространство червячок сомнения, то сейчас он отступил — одного взгляда на осунувшееся и уставшее лицо гибрида оказалось достаточно. Минене явно одна из последних лиц вокруг Куросаки, о ком бы он стал думать в нынешнее ситуации.       Ичиго заметил взгляд Рукии, глаза его потеплели, а на лице блеснула легкая улыбка. Но быстро он скрыл ее. И вроде бы не было в его жесте ничего такого, но в каком-то смысле Рукия понимала возникшую, казалось бы, из ниоткуда стыдливость. Она заснула в его объятиях, но проснулась одна в комнате. В оставленной записки Ичиго сильно просил прощения и уверял, что другой возможности повидаться с отцом у него не будет, поэтому ему пришлось оставить ее. Макото, ухитрившаяся сохранить невозмутимый вид от подобной встречи лейтенанта тринадцатого отряда в комнате капитана пятнадцатого, подтвердила написанное в записке. Но вот казалось у них все наладилось, как снова новые обстоятельства вынуждали их находиться где-то далеко. И до сего момента они ни разу не пересеклись.       — В любом случае, если уж я и надумаю уничтожить Сейретей, то явно это произойдет не сегодня, — сохраняя грубоватые нотки, кинула капитанам Минене и легкой походкой прошла внутрь зала.       Ичиго вздохнул и последовал за ней. И только после зашли уже они: два капитана и два лейтенанта. Все расположились на привычных местах, лишь Минене осталась стоять ближе к выходу.       Рукия посмотрела на Ичиго, точней его спину со столь знакомым символом пятнадцатого отряда, заключенном в ромбе. Он, как и положено, стоял рядом с капитаном Укитаке, совсем не обращая внимание на столь неотрывный взгляд. А, может, все-таки замечал, но не подавал виду. Пока Рукия была лишена возможности в полной мере видеть очертания лица, те выражения, что сохранялись в них, эмоции в глубине карих глаз, не могла предугадать его, понять, чем заняты сейчас его мысли.       Но нужно ли ей это? Наверное, нет. Ичиго не выглядел подавленным, беспомощным. Напротив, она все чаще и чаще подмечала в последние встречи, насколько уверены его действия, насколько хладнокровны взгляды, когда поднимались насущные темы. Нет, он уже отбросил любые сомнения. В себе он был уверен, как никогда.       Последним в зал зашел главнокомандующий в сопровождении лейтенанта Сасакибе. На Минене оба не обратили никакого внимания, будто ее здесь просто не было. Когда главнокомандующий занял привычное место, стуком посоха он известил — собрание началось.       И сразу же Ямамото взял первое слово:       — Последнее сведения таковы — к нам приближается несколько групп шинигами-отступников во главе с Миямото и его товарищами.              Он изложил примерное распределение сил противников, обозначив, какие из врат придется защищать усиленно, а какие можно оставить на минимальное количество сил.       — Все шинигами ниже звания лейтенанта должны оставаться внутри — они пригодятся, если кто-то прорвется через врата. Их способности неизвестны, поэтому мы можем только предполагать, каким именно образом они собираются это совершить. К тому же среди шинигами останутся внедренные гибриды, которые помогут.       Рукия уже и забыла про эту договоренность, только сейчас невольно вздрогнула, подумав, что и в ее подчинении теперь затесался гибрид.       — Также капитан Куросаки сообщил мне, что известные нам по битве с Айзеном люди хотят присоединиться к нам и отстаивать врата. Я дал на это свое согласие.       — Они снова в нашем подчинении? — уточнил Хитсугая со скучающим видом.       Он догадывался о верности своего предположения, но для проформы решил все же поднять этот вопрос.       — Как и в прошлый раз, на время битвы за них ответственны шинигами. Тем более, они пообещали в этот раз не лезть на рожон и не вступать в битву непосредственно с Миямото, — ответил Ичиго.       Рукия невольно удивилась, отметив насколько ровным и равнодушным был его тон сейчас. Когда-то он не позволял им отправиться вслед за Иноуэ в Уэко Мундо. Но вот вновь он ослабил поводок и позволил им действовать самостоятельно. Не Гинджо и их битва так повлияли на него?       — Что-то на них непохоже, — не смог не прокомментировать с улыбкой Кеораку.       — Полагаю, если бы не столкновение с Миямото в Руконгае, они бы поступили привычным для вас образом. Теперь же поняли, насколько это опрометчивое решение, но помочь хотят и вовсю тренируются сейчас, — ответил Ичиго, позволив себе легкую улыбку.       Тема людей быстро сошла на нет, теперь они уверенно подступались к стоявшей отрешенной статуей Сунь Минене. Она заметила интерес к себе, встала ближе. Сложно было понять, что у нее на уме — глаза, способные отразить терзания ее души, скрывала плотная повязка.       — Сунь Минене… хорошо, что ты не отказалась помочь нам, — вновь заговорил Ямамото, но даже при своем положении он не скрывал стальных ноток в голосе.       Он… злился? Рукия увела взгляд в сторону. А кто бы не злился на его месте. Неважно, из-за чего это произошло, Сейретей был ввергнут в хаос, который наверняка пришлось разгребать несколько лет, если не еще больше.       — Не питайте иллюзий, я не жажду помогать вам. Но некоторые обстоятельства склоняют меня на вашу сторону.       Рукия невольно стиснула зубы. Не понимала младшая Кучики, как можно было в своем и без того незавидном положении вести себя так? Или же все это было продиктовано пониманием, что они использовали ее сейчас? Хотелось бы думать, что верно именно второе предположение.       Никто не вмешивался в ее монолог, поэтому Минене продолжила набрасывать не самые приятные слова на главнокомандующего:       — Я не жалела ни дня, Ямамото Генрюсай. Ни один павший от моих рук шинигами не тронул меня, не тянулся за мной невидимым призраком. Хотя вы и так все это знаете, — она притворно вздохнула. — Не поверю, что вы ждали от меня извинений.       — Но какой-то свой интерес у вас все-таки есть, — в разговор вмешалась Унохана.              Ее голос был спокойным, к лицу прилипла знакомая мягкая улыбка. Но нотки выдавали — она без стеснений давила. Рукия и прежде подмечала, как легко менялся в лице Укитаке, когда рядом появлялась Унохана. Тогда все это было мимолетно, едва ощутимо, но теперь пугало до мурашек.       Рукия пыталась не думать об этом, лишь внимательно слушать. Но чужой взгляд приковывал, вынудил проследить за ним. Кучики опешила. Унохана смотрела на Ичиго, будто лишний раз подчеркивала, что ответ искать нужно в нем.       «Она знает?» — невольно поморщилась Рукия.       Кучики была уверена, что для всех мать Харуми умерла в родах. Люди были уверены, что это какая-то школьница, шинигами знали, что место ее занимала шинигами. И умереть она могла, лишних уточнений и обоснования причин просто не требовалось.       Была ли какая-то мимолетная возможность, что Куросаки раскрыл кому-то правду? Он ничего не рассказал своим друзьям, не просветил ни отряд, ни семью. Тогда почему она? Или же все это домыслы самой Кучики? Она сглотнула, попытавшись протолкнуть этот клубок сомнений как можно ниже. Легче не стало, пришлось вновь сконцентрировать на разворачивающемся разговоре.       — Не понимаю, какое это имеет значение для вас? — отмахнулась Минене.       — В самом деле, — согласилась Унохана. — Только мне бы совсем не хотелось, чтобы ваши интересы неожиданно развернули вас против нас посреди боя.       Минене выдержала этот напор, резкий взгляд со стороны некоторых присутствующих. Даже лицо ее не дрогнуло, легкая ухмылка не сошла.       — Подобного не будет, — только и произнесла она. — Хотите не верьте, но я не заинтересована в освобождении Айзена Соуске. Поэтому Миямото следует обезвредить. Любым образом.       Напряжение постепенно спало. Минене отступила чуть дальше, но все еще оставалась в поле зрения всех присутствующих. Главнокомандующий тем временем распределял отряды по вратам. Рукия неслабо удивилась, узнав, что ей и Укитаке предстоит оставаться у разных ворот. Подобное же распределение коснулось также восьмого и пятнадцатого отрядов. Капитаны должны будут занять места подле главнокомандующего у западных ворот, в то время как их лейтенанты останутся у северных. Подобное вызывало непонимание, но Рукия промолчала, и хоть по взгляду Нанао Кучики поняла, что той было что сказать, та тоже предпочла не вмешиваться. Возможно, она смирилась, а, возможно, поступит так, как планировала сделать сама Рукия.       Кучики дождалась конца собрания, и во время сопровождения капитана до бараков, аккуратно завела разговор о своих опасениях.       — Рядом с вами я буду куда полезней, — подытожила она.       Он же выслушал ее молча, после обернулся и улыбнулся.       — Мы решили так, чтобы не рисковать вашими жизнями, — после улыбка сошла с его лица, выражение стало предельно серьезным. Он отвернулся. — Так я должен был сказать тебе. Но всем известно, что Миямото просто не станет сражаться со слабым противником. Убивать всех подряд — не его метод. Понимаешь… тебе нельзя быть там.       Больше он ничего не сказал, весь оставшийся путь они проделали в полном молчании. Лишь Рукия продолжала раскусывать услышанное и никак не могла понять это. Что такого они могли сделать? К чему вновь этот флер таинственности? Она чувствовала, что это как-то связано с присутствием в том же месте Ичиго, но иного предположения на ум не шло.       В какой-то момент одеяло было искомкано настолько, что она оставила любые мысли. Просто села на кровать и стала тупо смотреть на стенку. Только так удалось наконец-то прийти к какому-то согласию в душе — и без этого вся система Сейретея хранила в себе слишком много тайн. Удивляться одной из них просто бессмысленно. С самого начала подписалась под тем, что она просто солдат, часть одного из отрядов. Рассчитывать на большее не стоило. И без того брат и Укитаке достаточно откровенны с ней.       Рукия поднялась, прошлась по комнате. Легче-то ей стало, но даже намека на дремоту так и не возникло. Стоило ложиться, пользоваться мирным днем. Ее же куда-то несло, и вот в какой-то момент она с легкостью отворила дверь и скользнула наружу. Несколько неловких морганий, и часть Сейретея была преодолена, и она оказалась слишком близко к баракам пятнадцатого отряда. Благо затормозила поблизости, на безопасном расстоянии. Был шанс передумать, сбежать до того, как кто-нибудь ее обнаружит.       Рукия покосилась на ту часть улицы, откуда она только что пришла. Так легко было вновь пройти этот путь, повернуть назад. Но сердце тянулось туда, к Куросаки. И откуда в ней это? Выглядит так, словно без него не может прожить ни дня.       Кучики покачала головой и решительно направилась к баракам пятнадцатого отряда. Пусть этот гибрид думает о ней все, что хочет. Если он предаст ее доверие, болеть будет куда меньше, чем если она вновь сбежит от попыток сблизиться. Присутствие там же Макото совсем не смущало. Та, даже если все для себя разложит правильно, предпочтет ничего не говорить. Даже Мацумото.       Рукия прошла по коридору, заглянула в комнату Ичиго, но никого там не обнаружила. Даже кроватка не стояла. Лишь заправленная постель и несколько оставленных на полу игрушек. Будто никто здесь не появлялся некоторые время. Но шлейф реацу висел в воздухе слишком отчетливо.       Рукия прислушалась к ощущениям и поняла — ее тянет в противоположную сторону, в кабинет. Она поддалась, без стука отворила дверь. Ичиго сидел на диване и покачивался. На руках его мирно спала Харуми. Куросаки сразу же поднял взгляд, улыбнулся, пусть и не смог скрыть своей усталости.       — Прости, я не мог крикнуть тебе. Она только уснула, — шепотом произнес гибрид.       — Не такой уж у вас тут лабиринт, — тихо съерничала Кучики.       Сама же прошла внутрь, уселась рядом плечом к плечу. Повисло молчание. Ичиго качнулся еще несколько раз, после чему-то кивнул, поднялся и уложил Харуми в кроватку, накрыл одеяльцем.       — Обычно она легко засыпала, но сегодня раскапризничалась, — чуть громче произнес Куросаки. — Наверное, чувствует.       — Или просто видит тебя.       Подобное замечание Куросаки встретил гримасой недовольства, но быстро расслабил лицо, двинулся обратно к рабочему столу.       — Как тут не переменится за столько дней, — со вздохом произнес он.       Рукия лишь кивнула. Она и не думала попрекать Куросаки его усталостью. Скорей, хотелось что-то сказать про необходимость иногда отдыхать. Но уместно ли это? Особенно сейчас. Она не знала и решила не гадать.       — И все же что так беспокоит лейтенанта тринадцатого отряда? — вдруг спросил Ичиго, добавляя игривости в тон.       Рукия ответила ему легкой улыбкой, но быстро стерла любой намек на нее, вздохнула. Что ни ответь на подобный вопрос, все равно не сможешь охватить полную картину. То будет лишь кусочек, небольшой паззл. Но насколько правильно сконцентрироваться на части, забыв обо всем остальном?       — Ты ведь и сам понимаешь, — все же ответила Кучики, пусть сразу почувствовала, как не нравился ей подобный ответ на вкус.       Но уже сказала, оправдывать себя сейчас вообще не к месту. Да и это последнее, что ей хотелось. Как и лишний раз говорить. Но она понимала, что молчание в данном случае всего лишь избегание.       — Даже если понимаю, хотел бы услышать от тебя, — Ичиго уложил голову на руку, с хитрецой в глазах посмотрел на нее.       Рукия его не понимала. Если уж он так хотел быть ближе к ней, то почему опять ставил между ними какие-то препятствия? Но пусть это беспокоило ее, она не подходила к этой теме, поддерживала ту, что уже завязалась сама собой:       — Разве скорое появление Миямото не должно беспокоить меня?       — Я и не говорил подобное. Скорей, что именно в этом беспокоит тебя?       — Многое, — только и могла ответить.       И ведь сама же виляла. Они точно друг друга стоили. Наверное, поэтому, как мотылек и лампа, тянулись навстречу. Да, такой союз смертелен и краткотечен, но уж слишком много огня и страсти, вечной драмы практически на пустом месте. Они оба слишком больны этим.       — Я не сделаю глупости, — голос Ичиго вернул Рукию к разговору.       И прозвучал он куда тише, чем прежде. Будто снова был риск разбудить Харуми. Но та мирно спала, и не было предпосылок к ее скорому пробуждению.       — Мне лишь важно, чтобы ты пережил это, — поддержала его тон Кучики.       Сердце неприятно отозвалось на эти слова. Это не единственное, что ей хотелось бы сказать, обвить вокруг Куросаки тонкой, но очень крепкой нитью. Но большего и не требовалось. Остальное могло поставить его слова под удар, лишний раз подчеркнуть клокочущие внутри сомнения. Нужно ли ей это? Нет и еще раз нет. Иначе зачем было начинать?       Ичиго не выдержал, поднялся из-за стола и в несколько шагов преодолел расстояние между ними, обнял Кучики, повалив на диван. Она не противилась, каждой клеточкой души втягивала ощущение его реацу, носом ощупывала запах, телом наслаждалась теплом.       Теперь с полным признанием своих чувства все это стало ощущаться острей. Будто нервы оголились. Будто прежде она спала и совсем не замечала, как сильно это въедалось, как легкая дрожь пробуждала желание большего. А губы сами собой тянулись к чужим.       Но все закончилось так же быстро, как началось. Ичиго оставил легкий поцелуй на губах, после чего отстранился, приподнялся на локтях. Его пальцы заправили черную прядь за ухо. Рукии же оставалось только передать все свое разочарование на лице. Ей мало. Ей хотелось больше. И по хитреце в карих глазах она видела — он это прекрасно понимал. Готов был возбуждать в ней все большие и большие грани удовольствия. Но вновь отталкивал ее.       — Не сегодня, — на выдохе произнес Куросаки. — А то кажется, что мы прощаемся.       — Не дождешься, — усмехнулась Кучики.       Она приподнялась, легонько коснулась его губ своими и выбралась из-под него, поправила оби. Хоть легкая дрожь не пропадала, и хотелось развернуться, нырнуть в эти объятия и больше никуда не уходить, она направилась к выходу. Он прав. И поэтому прежде они оба переживут нападение на Сейрейтей, а после забудут обо всем в объятиях друг друга.       Снаружи уже стала проглядываться сереющая полоска у самого горизонта. Ночь постепенно сменялась утром. И счет из мучительных дней превратился в часы. Шинигами точно не знали, когда все произойдет, но каждый был уверен — в запасе осталось всего несколько часов. Несколько часов до того, как возле каждых врат развернется настоящая битва.