Вернутся к фанфику
16: Непреложный обет
13 июня 2024, 09:35 Дорогая Габриэлла,
Спасибо за твоё великодушное предложение провести Рождество в «Дырявом котле»! Я правда очень ценю то, как ты приняла меня в свою семью. Хочу сообщить тебе, что я решила провести каникулы в Хогвартсе в этом году, чтобы нагнать учёбу. Надеюсь, у тебя всё хорошо! Передай Эдгару и Бриджет, что я по ним скучаю! С нетерпением жду нашей встречи летом.
— Гермиона Грейнджер.
Гермиона перечитала письмо несколько раз, а затем сложила его и запечатала. Она лгала. Вообще-то, она шла впереди программы на своих уроках. Но ей не хотелось без необходимости злоупотреблять гостеприимством Габриэллы.
Ноябрь приближался к концу, а декабрь уже маячил на горизонте. Дамблдор вывесил в гостиной Гриффиндора обычный список для переписи учеников, остающихся на каникулы. Гермиона тут же вписала своё имя. Оказалось, что она была единственной. Возможно, это ещё одно различие в параллельном мире. Может, отец Хагрида не умер.
Гермиона и раньше оставалась на каникулы, но всегда с Гарри и Роном. Она пыталась настроить своё отношение: думай позитивно. Возможно, хорошо, что всё место будет в её полном распоряжении. Она сможет сидеть на удобном диване перед камином каждый вечер. Сама. Одна.
— Я думала, ты вернёшься в «Дырявый котёл» на каникулы, — заявила Гасси. Они заняли стол в углу гостиной. Арчи и Аластор играли в волшебные шахматы, а Гасси и Гермиона писали письма.
— Габриэлла пригласила меня, но я лучше останусь здесь, — тут она чувствовала себя больше как дома, чем в «Дырявом котле». — А ты кому пишешь?
— Родителям, я говорила тебе, что собираюсь попросить их отправить мне несколько платьев для тебя к Зимнему балу, — сказала Гасси, складывая письмо.
— Да уж, ведь получилось так здорово в прошлый раз, — проворчала Гермиона.
Примерно неделю назад Гасси написала домой, потребовав наряд, и её мать отправила в ответ самое омерзительное розовое платье с такой огромной нижней юбкой, что Гермиона не была уверена, что поместится на лестнице. Она старалась вести себя благодарно. Гермиона не могла позволить себе купить платье, но это было сложно, когда оно напоминало ей ярко-розовый абажур.
Гасси рассмеялась так сильно, что на её глазах выступили слёзы, и на этом всё закончилось. Её подруга тут же сложила вызывающее платье и сказала, что снова напишет домой, но на этот раз чётче опишет свои инструкции. С тех пор она с нежностью упоминала его как «розовое платье-торт», что Гермиона нашла очень подходящим названием.
— Мама всегда любила всё вызывающее и аляповатое. Ей нравится называть это вложениями, потому что, очевидно, это самые дорогие платья. Это знак достатка и престижа или что-то в этом духе.
— Что? Сколько стоило это платье?
Гасси подумала над вопросом:
— Ой… Думаю, четыреста или пятьсот галлеонов — что-то в этом духе. Когда мама его купила прошлым летом, я отказалась его надеть. Она мне постоянно это припоминает. Уверена, я оскорбила её, не надев его.
— Значит, ты его даже никогда не носила! — Гермиона не могла представить, как можно потратить так много денег на что-то и оставить лежать в шкафу.
— О, Мерлин, ни за что!
— Почему ты удивляешься, Гермиона? — перебил Арчи, пока Аластор изучал шахматную доску. Арчи феерически проигрывал. Его шахматные фигуры прожигали его взглядом, когда Арчи отправлял каждого из них на гибель. Некоторые узнали фигуры Аластора и вообще отказались играть. Арчи сурово поговорил со своими солдатами и выставил их на доску, и всё же это привело к шумной игре, в которой шахматные фигуры Арчи критиковали каждый его ход и ругались между собой. Хоть это всё не помогло способностям Арчи к выигрышу, в итоге это не имело значения. Аластор всегда выигрывал, когда дело касалось шахмат. Гермиона гадала, мог ли его обыграть Рон. — У Гасси же потомственное богатство, забыла? У неё, наверное, сотня таких платьев.
— Неправда! Он преувеличивает! У меня их всего лишь около тридцати. И больше половины уже малы.
Что же за образ жизни ведут чистокровные волшебники?
— Зачем так много?
— Ой, ну, сейчас Зимний бал, потом семейный Новый год, затем мама всегда устраивает званый ужин на свой день рождения. Потом будет ежегодный благотворительный вечер Международного Волшебного Синдиката.
— А розовое платье-торт для чего?
Гасси стала пунцовой:
— О… э-э… это она купила летом для — э-э… для…
Аластор сделал ход и перебил:
— Его купили для её вечеринки в честь помолвки с Игнатиусом прошлым летом.
Молчание, последовавшее за этим заявлением, оглушало. От взгляда Гермионы не ускользнуло, как скривился Арчи от упоминания помолвки Гасси.
— Ой… — всё, что могла придумать Гермиона в ответ.
— В любом случае, в этот раз я прошу её прислать определённые платья. Те, что, я знаю, понравятся Риддлу!
И Арчи, и Аластор уставились на Гермиону, забыв о своей игре и шахматных фигурах, которые теперь перебрасывались между собой весьма грязными ругательствами.
— Ты идёшь с Томом Риддлом? — спросил Арчи.
Гермиона была слишком занята тем, что прожигала взглядом Гасси, чтобы выделить немного гнева для Арчи:
— Нет! Конечно, нет!
— Гермиона, завязывай уже! Перестань мне рассказывать, что между вами ничего нет! Ты видела, как он смотрит на тебя, когда ты заходишь в библиотеку? Да он тебя раздевает глазами и творит с тобой все эти грязные…
— Гасси, пожалуйста, остановись, — всё это ей говорил Риддл, когда рассказывал о том, что думает Барнабас каждый раз, когда на неё смотрит. Говорил ли он о Барнабасе? Его бархатный голос становился глубже и гулко отдавался в ней, когда он говорил. Она забыла, как дышать.
— Это непристойно! Тебе пора использовать противозачаточное заклинание перед тем, как отправляться туда для домашней работы!
— О, Мерлин… — Гермиона покраснела и закрыла лицо руками.
— Ну, знаешь… Он и впрямь много на тебя смотрит, — сказал Аластор, будто одной Гасси было недостаточно.
— Подождите! — вновь встрял Арчи в замешательстве. — Мы же говорим о Томе Риддле? О том парне-старосте из Слизерина?
— Да, Арчи, не отставай.
— Серьёзно, Арч, даже я заметил. Это не прям-таки огромная тайна. Он выглядит, будто готов откусить от неё кусок, — ухмыльнулся Аластор своей личной шутке. Гермиона пнула его под столом. Он подпрыгнул и попытался прикрыть это кашлем. К счастью, Арчи и Гасси слишком отвлеклись, чтобы заметить. Аластор вернул внимание на шахматную доску. Было лишь вопросом времени, как быстро он сведёт концы с концами, с кем она была во время матча по квиддичу. В его защиту, Аластор никогда не спрашивал.
— Этот парень ни с кем не встречается. Это, ну… общеизвестный факт. Однажды я видел, как девушка из Хаффлпаффа плакала, потому что он её отшил. И вообще, я встречался с таким не раз. Ты с ним встречаешься?
— Нет, Арчи!
— Я не понимаю. Что происходит?
— Ну, как бы ничего, но парень практически одержим Гермионой! Ой, а ещё он красавчик.
— Гасси, я говорила тебе, что иду на танцы с Барнабасом.
— Барнабасом Куффом? Он вроде классный. Хороший игрок в квиддич, — сказал Арчи. Будто потеряв весь интерес к разговору, он вернулся к шахматам. Его фигуры уже кричали о восстании.
— Я знаю, — драматично вздохнула Гасси, выписывая домашний адрес на конверте. — Бедный Барнабас, у него никаких шансов.
— А ты с кем идёшь, Арчи? — спросила Гермиона, чтобы перевести свой испытывающий взгляд куда-то ещё. Гасси покраснела и села обратно на свой стул.
— Я иду со своим лучшим другом — Аластором! — он просиял, возвещая об этом так, будто получил Орден Мерлина.
Аластор, который твёрдо игнорировал разговор, вновь поднял взгляд:
— С каких пор?
— Ой, извини, я забыл спросить тебя? Прости. Для меня было бы большой честью, если бы ты сопроводил меня на танцы, Аластор.
Аластор смотрел на него бесстрастно:
— Иди на хуй, Арч.
Арчи ударил Аластора руками в грудь со взглядом благоговения и обожания:
— Он всегда знает, как растопить моё сердце! — Аластора это ничуть не проняло.
— Э-э, Гасси, если мы не пойдём сейчас, мы не сможем отправить эти письма до комендантского часа, — группа учеников зашла через проём за портретом, видимо, вернувшись из библиотеки. Коридоры будут пустынны.
— Конечно! — Гасси последовала за Гермионой в коридор.
Сэр Кэдоган коротко им кивнул. Верный своему слову, он работал над памятником, который обещал возвести. Он раздобыл большой валун с одного из пейзажей, а потом нашёл портрет скульптора, согласившегося на работу. Сейчас они обсуждали, как будет выглядеть скульптура.
— Думаю, она должна изображать недавно усопшего ученика, — сказал сэр Кэдоган, критически осматривая валун. Художник смотрел с выражением предельной скуки. Он явно задавался вопросом, почему согласился на это.
— У Вас есть описание ученика?
Сэру Кэдогану стало неловко:
— Увы, нет.
— Можете описать для меня какие-то отличительные черты ученика?
— Конечно! Ученик был мужского пола, в этом я уверен!
Скульптор нахмурился и раздражённо вздохнул:
— Можно к этому что-то добавить?
Гермиона и Гасси хихикали от их беседы, завернув за угол в коридор.
— Я жду не дождусь этого памятника Арчи! — смеялась Гасси.
— Почему-то сомневаюсь, что они изобразят Арчи, — сказала Гермиона.
— От этого только смешнее!
Совятня располагалась на другом конце замка в западной башне. Гасси всю дорогу болтала о платьях, о которых попросила свою маму:
— Я сказала ей, чтобы она прислала красное, но не уверена, что этот оттенок тебе пойдёт. Оно практически лососево-розовое. Не то чтобы ужасный цвет, но не знаю. Либо оно будет на тебе выглядеть сногсшибательно, либо не к лицу, и получится ужасно. Посмотрим, — они повернули за угол. — Лично я неровно дышу к изумрудно-зелёному. Оно элегантное…
— Я не надену зелёное платье! — перебила её Гермиона.
— Почему нет? Ты будешь восхитительна в зелёном! И платье тоже чудесное, очень стильное, но в то же время немного сексуальное. Если честно, я удивилась, что мама позволила его купить.
— Мы обе знаем, что ты хочешь, чтобы я надела это платье не поэтому.
— Что за нелепые обвинения! Уверена, Барнабасу понравится это зелёное платье на тебе, — она говорила не о Барнабасе, и они обе это знали.
— Никакого зелёного!
Они свернули за угол, когда Гасси собиралась ответить, и столкнулись лицом к лицу с Риддлом, наблюдавшим за ними с другой стороны коридора. Его значок старосты был прикреплён к его мантии, а он его носил только во время службы. Гермиона предположила, что сейчас он патрулировал. Он уставился на них, жёстко выпрямившись.
Гермиона оступилась, когда заметила его. Должно быть, он услышал их разговор. Что значит, он знает, что Барнабас — её спутник на танцах. Почему это заставляло её чувствовать себя… виноватой? Она не лгала, когда сказала, что между ними с Риддлом ничего нет. Один раз пообжимались, и на этом всё. Конечно, это был самый горячий, страстный, потрясающий поцелуй в жизни Гермионы, но этого больше не повторится.
Широкая улыбка расползлась по лицу Гасси:
— Но знаешь, — сказала Гасси, идя вперёд, будто вовсе и не заметила Риддла. Она заговорила громче, позволяя своему голосу раздаваться вдоль по коридору. Гермиона семенила за подругой. — Барнабасу бы, наверное, ещё больше понравилось увидеть тебя без всего!
— Гасси!
— Что? — она хлопала ресницами, изображая невинность. Риддл остановился. Его взгляд помрачнел, и он перевёл его с Гермионы. Она не могла распознать его выражение лица. Была ли это злоба? Разочарование? Шок? Гнев?
Он вернул своё самообладание и посмотрел на девушек с выверенной улыбкой:
— Добрый вечер, мисс Грейнджер, мисс Крауч, — он кивнул каждой из них.
— Привет, Риддл! — сказала Гасси слишком воодушевлённо, останавливаясь перед ним. Сердце Гермионы бешено забилось, а в животе образовался тошнотворный узел. Она успешно избегала Риддла всю неделю. Это была их первая встреча с поцелуя, и напряжение в воздухе можно было ножом резать.
— Вынужден сказать вам, леди, в этом году одежда обязательна на Зимнем балу.
Гасси фыркнула от смеха, а Гермиона вопросительно повернула голову в его сторону:
— Означает ли это, что на предыдущих танцах одежда была необязательна? — хотела она пошутить, но Риддл ответил бесстрастно, будто она задала ему вопрос об уравнении по нумерологии.
— Не могу сказать, что изучал требования к форме одежды на прошлых танцах, но я бы предположил, что в Хогвартсе не устраивали танцев с одеждой по желанию.
Гасси невозмутимо пожала плечами:
— Конечно, Риддл, одеваться на бал обязательно, но никто не говорит о форме одежды после! — она широко, лучезарно улыбнулась Риддлу, а затем схватила Гермиону за руку и повела за собой.
— Какого чёрта, Гасси? — прошептала Гермиона. Она не хотела оборачиваться, чтобы посмотреть на реакцию Риддла.
— Просто хочу чуть-чуть расшевелить это болото! — сказала Гасси, упиваясь драмой. Гермиона натянула хмурое выражение лица и пронеслась мимо неё.
Больше Гермиона не разговаривала с Гасси всё время, пока они поднимались по лестнице совятни. Воздух становился холоднее, но недостаточно холодным, чтобы лёд укрепился. Гермиона не единожды чуть не встретилась со смертью на заледеневших ступеньках. По крайней мере, от холода немели органы чувств, отвечающие за распознавание неприятного запаха совиного помёта.
Добравшись до вершины западной башни, можно было отчётливо расслышать звук шаркающих о сено ног. Подойдя ближе, они услышали шорох одежды и лёгкий гул женского голоса. Гасси и Гермиона переглянулись. Гермиона подозревала, что знает, что именно происходит: оказаться посреди этого действия ей совершенно не хотелось. Гасси считала по-другому. Прижав палец к губам, чтобы Гермиона молчала, она продолжила подниматься по лестнице более лёгким шагом.
Добравшись до вершины башни, они встретили двух ничего не подозревающих учеников в страстном объятии возле каменной стены. Было слишком темно, чтобы распознать их, и они были слишком заняты, чтобы заметить зрителей.
Гермиона прочистила горло, и две фигуры отпрянули друг от друга, будто обжёгшись.
Лунный свет падал и подсвечивал лица Игнатиуса Пруэтта и Лукреции Блэк, заставив Гермиону ахнуть вслух. Оба были тепло одеты, потому что в это время года в совятне стоял лютый холод, но светлая коса Лукреции растрепалась, а тёмно-рыжие волосы Игнатиуса были взъерошены под странными углами. Ему хватило порядочности выглядеть виноватым.
Гермиона взглянула на свою подругу, гадая, убежит ли та в слезах или начнёт кричать. К её удивлению, Гасси ничего из этого не сделала. Вместо этого она выглядела раздражённой, и её руки упирались в бёдра в манере, очень свойственной Молли Уизли.
Именно тогда на Гермиону снизошло озарение. Она осматривала неловко переминающуюся пару перед собой. Изменщика-парня своей подруги и девушку из Слизерина. Их имена казались знакомыми, но она никогда не связывала их до этого времени. Они были женаты друг на друге. Их брак был спорным и привёл к тому, что Лукрецию Блэк вычеркнули из семейного древа Блэков. Однажды Рон упоминал своего двоюродного дедушку Игнатиуса. Это был большой скандал того времени.
Никто не говорил. Все неловко стояли друг перед другом в ледяной совятне. Единственными звуками было редкое уханье совы или взмах крыльев. В её голове пронеслась та же дилемма, с которой она сталкивалась много раз с тех пор, как попала в этот мир. Эти двое должны сойтись… Но это знание напрямую противоречило ярости, которую она чувствовала за свою подругу, и так находившуюся в сложной ситуации. Она и без того гадала, будет ли Невилл вообще существовать, раз Арчи и Августа настолько противились вступлению в отношения.
Но, опять же, это параллельный мир. Может, у судьбы был другой исход на уме. Лишь потому, что что-то случилось определённым образом в прошлом её мира, не значит, что случится в этом.
— Э-э… нам пора, — сказала Лукреция, торопливо пробираясь мимо двух девушек прочь по лестнице.
— Прости… — Гермиона услышала бормотание Игнатиуса, последовавшего за своей тайной любовницей.
Они ушли.
Гермиона повернулась к Гасси с отвисшей челюстью. Она ожидала реакции. Думала, что та проклянёт изменяющего ублюдка. Но вместо этого на лице Гасси образовалась усмешка:
— Что ж, это было неловко.
— Мне так жаль, Гасси… Ты в порядке? — «неловко» было идеально подходящим словом для произошедшего, но она рассчитывала на несколько больше эмоций от Гасси.
— Да, — пожала плечами Гасси. — Я поняла, что он с кем-то встречается.
— Что?
— Он упоминал что-то подобное несколько недель назад. Но ничего конкретного.
Гермиона в шоке смотрела на свою подругу. Гасси беспечно прикрепила записку к своей сове, будто они не наткнулись только что на её парня, обжимающегося с другой девушкой.
— А что насчёт Зимнего бала? — спросила Гермиона, пока Гасси угощала свою птицу и гладила её пёрышки.
— А что с ним?
— С кем ты пойдёшь?
Гасси посмотрела на Гермиону, будто она задала самый нелепый вопрос из всех, что слышала в своей жизни:
— С Игнатиусом, конечно.
— Подожди… Ты же понимаешь, что человек, которого мы сейчас видели целующимся с этой девушкой, — Игнатиус, да?
— Гермиона, чего ты от меня хочешь? — резко обернулась Гасси, чтобы сердито посмотреть на Гермиону, отчего её сова улетела прочь в ночное небо.
— Что происходит, Гасси? Ты видишь, как твой жених сосётся с другой девушкой, но ведёшь себя, будто это ничего такого! — Гермиона нашла одну из школьных сов и привязала свою записку к её протянутой лапе. — Что между вами происходит? Ты никогда не говоришь о нём. Вы так редко вместе. Ты говоришь, что вы помолвлены, но ты ведёшь себя, будто тебе вообще всё равно! Но с Арчи ты постоянно краснеешь, и очевидно, что и ты ему нравишься, но вы просто… не обращаете на это внимания! — сова улетела, когда Гермиона повернулась к подруге. Гасси откинулась на стену, уже без ухмылки на лице.
— Твоя речь лишь доказывает, как мало ты знаешь о чистокровном обществе, — холодная горечь голоса Гасси ударила в неё, как глыба льда.
Гермиона нахмурилась.
— Я собираюсь на танцы с Игнатиусом Пруэттом. То, что он подбирает кого-то на стороне, этого не изменит.
— Почему ты так настроена остаться с ним?
— Потому что у меня нет выбора! Многие чистокровные семьи одержимы сохранением чистоты рода. Мои родители — одни из таких людей, так же как и отец Игнатиуса. Наши родители решили, что мы поженимся, стоило нам родиться на свет. Когда я была достаточно взрослой, чтобы следовать указаниям, моя мама заставила нас заключить непреложный обет, — Гасси примолкла, глядя на покрытый сеном пол. Она его не видела, скорее смотрела сквозь него.
Мне едва исполнилось четыре года, когда уже было решено, что, если мы с Игнатиусом не поженимся, мы умрём. Моим родителям настолько важно, чтобы мой потомок был чистокровным, что лучше они лишат меня жизни, чем рискнут тем, что я могу выйти замуж и родить детей от кого-то нечистой крови. Заставлять детей заключать непреложный обет — пережитки древности. Сейчас это незаконно, но всё равно происходит. Блэки делают это. Малфои, Булстроуды, Кэрроу, Нотты — множество учеников в этой школе обречены на брак, который они не выбирали для себя!
— Но Арчи тоже чистокровный. Почему его не одобрит твоя семья? — Гермиона не могла поверить своим ушам. Даже сама мысль о том, чтобы привлечь маленького ребёнка в непреложный обет, — это просто презренно!
— Возможно, но я уже заключила обет с Игнатиусом, так что это не имеет значения, — нахмурилась Гасси. Её дыхание вырывалось маленькими клубами пара: — Мы изо всех сил старались облегчить свою участь. Мы даже встречались в надежде, что между нами пробежит искра, но ничего не зажглось… Я выйду замуж за Игнатиуса Пруэтта. Мы достаточно неплохо ладим. Я рожу от него детей. Но я знаю, что между нами никогда не будет никаких романтических чувств.
— И тебя это устраивает? — спросила Гермиона. Её губы онемели от холода. В пальцах покалывало.
— А у меня есть выбор? Я давным-давно смирилась. Если мне захочется любви и романтики, мне придётся искать их на стороне, и он сделает то же самое.
— Гасси…
— Не надо меня жалеть, Гермиона, мне этого не нужно. Если я вынуждена провести остаток жизни с Игнатиусом, то, по крайней мере, я попытаюсь быть счастливой с ним.
— Это так жестоко и нечестно…
Гасси пожала плечами:
— Мои родители тоже поженились по договорённости. У матери была интрижка с маглорождённым волшебником первые пятнадцать лет их брака. Вполне уверена, что и отец с кем-то встречался, но он помалкивает. Они достаточно хорошо ладят, чтобы жить вместе и растить семью. Но ведут они себя больше как соседи, если честно.
Гермиона не могла этого представить. Её родители были из тех пар, кто держался за руку в продуктовом магазине. Им нравилось гулять вместе по вечерам. Между ними всё ещё была жива романтика. Если кто-то оказался в тупиковом браке, с чего им обрекать своих детей на это? Разве чистокровная родословная настолько важна?
— Иногда договорной брак оборачивается хорошо! — сказала Гасси с несколько притворным энтузиазмом, направляясь вниз по лестнице. Гермиона следовала за ней. — Посмотри на Септимуса Малфоя с женой. Он от неё без ума. Но она и потрясающая красотка, так что это, должно быть, помогает.
— Лонгботтому тоже организовали договорной брак? — спросила Гермиона.
Гасси обернулась на неё, долгое время рассматривая, а потом ответила:
— Нет, Лонгботтомы из тех семей, кто отрицает чистокровные брачные договорённости. С недавних пор они совсем отдалились от общества, хоть и остаются его членами.
— Тогда почему ты не можешь быть с Арчи?
Гасси выглядела такой поверженной каждый раз, когда Гермиона упоминала его. Но если Игнатиус с кем-то встречается, почему Гасси не может?
— Арчи бы никогда не согласился встречаться на стороне… Он из тех, кому нужно либо всё, либо ничего, понимаешь… Это одна из причин, почему я люблю его, — но также и почему мы не можем быть вместе.
····★·* ゚⁂ ゚*·★····
Том смотрел на огонь в гостиной Слизерина. Уже было поздно, почти одиннадцать вечера. Небольшая группа слизеринцев сгрудилась в углу, работая над эссе по зельеварению к завтрашней сдаче. Вальбурга подсела к ним, но он не поздоровался с ней. Он обернулся на окно, которое выходило на тёмную пучину Чёрного озера. Можно было различить несколько теней рыб, проплывающих мимо, но без солнца вóды лишь добавили зловещей темноты гостиной Слизерина. Эта девчонка Крауч пыталась раздразнить его. Он знал это. Но не мог выбросить из головы её слова. Одежда не требуется после танцев — намёк был кристально ясен. Гермиона собирается пойти куда-то с Куффом после? Позволить ему снять с неё платье и показать, что скрывается под ним. Гермиона этого не сделает! Она хорошая… Она невинная. Но опять же, почему её подруга это упомянула? Ей хотелось, чтобы Куфф это сделал? От этих мыслей у него закипала кровь. У Куффа не было права! Гермиона принадлежала ему, ни Куффу, ни кому бы то ни было ещё на этой чёртовой планете! Том выцарапает его глаза, если он посмотрит на неё в любой степени раздетости. Вырвет его язык, если он когда-либо попробует её на вкус. Если Куфф когда-либо услышит придыхание стонов Гермионы, Том будет пытать его, пока кровь не польётся из его ушей. А если Барнабас-хуев-Куфф проникнет в неё какой-либо частью своего тела, что ж, — Тому придётся его убить. Мир от этого ничего не потеряет. Если кто-то и будет раздевать Гермиону после танцев, так это Том. Она отказывалась надеть зелёное, но он не мог перестать воображать зелёное платье, подчёркивающее её изгибы, открывающее верх её груди. Простой рывок — и эти идеальные холмы вырвутся на свободу для него. Дёрни ещё раз — и ткань слегка порвётся. Тогда уже будет неважно, ведь платье и так испорчено, и он сорвёт с неё остатки. Они доведут себя до неистовства страсти. Он жёстко её оттрахает где-то в алькове. Или, может, в пустом классе, чтобы можно было заглушить стены. Он не хотел, чтобы кто-то услышал, как она будет стонать его имя, когда кончит с погружённым в себя его членом. Пламя угрюмо потрескивало. Том не мог сосредоточиться. Он пытался забыть о ней после того, как наблюдал, как Куфф пригласил Гермиону на танцы. Избегал библиотеки по вечерам. Не обращал на неё внимания на нумерологии, хоть и наложил заклинание вокруг своего сиденья, чтобы держать подальше яблочный аромат. Запаха было достаточно, чтобы он лишился рассудка. Она сводила его с ума. Он терял свою чёртову голову. Чем больше он делал вид, что ему всё равно, тем становилось хуже. Тем больше он зацикливался на ней. Том не признавал очевидного. Знал это, но не мог принять. Лишь в его снах ничего из этого больше не имело значения. Он самозабвенно трахал её каждую ночь. Терялся в фантазиях о ней. Затаскивал подальше в тени, где она может быть его королевой. По утрам он просыпался задыхающимся и беспокойным. Часть его разума заставляла его вновь закрыть глаза и вернуться в мир грёз, но он никогда не слушался. В итоге он выкрал зелье сна без сновидений из больничного крыла, чтобы насладиться покоем. Но потом… он стал скучать по этим снам. Он продолжал жить в этом невыносимом состоянии каждый день. Всё было в порядке до сегодняшнего столкновения. Том посмотрел на раскрытую на коленках книгу. Он пытался прочитать про заклинание Патронуса, твёрдо намереваясь вызывать телесного Патронуса. Пока что всё, на что его хватало, — несколько струек дыма. Он взял в библиотеке «Заклинания защиты и запугивания», которая широко охватывала эту тему. Возможно, понимание теории поможет. Он бесстрастно смотрел на написанные слова. «Очевидно, что человек, который встречается лицом к лицу с нечеловеческим злом, таким как дементор, должен рассчитывать на ресурсы, в которых он или она ранее не нуждались, и Патронус является пробудившимся секретным 'я', которое находилось в состоянии покоя, пока оно не понадобилось, но которое теперь нужно раскрыть…» Он уже, наверное, в пятый раз читал это предложение, но всё ещё понятие не имел, что это значит. Ей и впрямь нравится Куфф? Она именно его хочет? Он всё ещё слышал эхо «да» Гермионы, отражающееся по коридору, будто на заевшей пластинке. Оно звенело в его голове. «Очевидно…» А если бы Том спросил её первым? Сказала бы она «да»? Он представлял, как ведёт её под руку. Фантазировал о ней множеством разных вариантов. Приходили ли ей когда-либо в голову мысли о них вместе? «…что человек который встречается лицом к лицу с нечеловеческим злом…» Или она думает о Куффе? Представляет, как Барнабас Куфф ебёт её ночью в кровати. Воображает, как вес его тела вдавливает её. Тома затошнило. «…нечеловеческим злом, таким как дементор, должен рассчитывать на ресурсы…» Ему нужно спросить её, когда представится случай. Ему уже предоставилось так много случаев! «…должен рассчитывать на ресурсы, в которых он или она ранее не нуждались…» Куфф уж точно не знал, что она обхватила его талию своими ногами и целовала его так, будто в мире больше ничего не существует. «…ранее не нуждались, и Патронус является пробудившимся секретным «я»…» Он хотел поцеловать её снова. Хотел опять почувствовать её кожу на своей. Жадно поглощать с неё яблоки и мёд. Трахать её, пока не разольётся в ней. Увидеть, как он капает из её дрожащей мелкой дрожью вагины. «…пробудившимся секретным 'я', которое находилось в состоянии покоя, пока оно не понадобилось…» Том всё ещё не был уверен, что прочитал. Он стиснул зубы и начал сначала. «Очевидно, что человек…» Придётся ли ему наблюдать, как она целует Куффа в танце? Или они вместе пойдут в спальни Рейвенкло? Или в уединённый альков? Её руки на нём. Его губы. Её губы. Их дыхание. Её ноги, охватившие его талию, когда их языки… Чёрт побери! Книга упала с его колен на пол, когда он резко встал. Огонь в очаге распалился — ярче от его растущей ярости. — Том, что случилось? — перед ним появилась Вальбурга. Когда ушла её подруга? Он постоянно отвлекался в последние дни! В таком темпе он вполне мог умереть из-за этой ведьмы! Вальбурга сделала шаг ближе и положила свою ладонь ему на грудь. Он ничего не сказал. Не пошевелился. — Ты стал… другим, — прошептала она. Он не подал виду. — Ты стал… напряжён. Никакого ответа. Она усилила давление руки, отводя его назад, пока его ноги не ударились о кресло, в котором он сидел. Она в последний раз его толкнула, и он упал на сиденье без единого слова. Том всегда прятал свои искренние эмоции за отработанной маской. Он мог одурачить кого угодно. Даже если эти стены крошились вокруг него. — Знаешь, Том, я могла бы помочь тебе… — она поцеловала его челюсть, продвигаясь вниз по шее и груди, пока расстёгивала пуговицы рубашки. — Помочь тебе, — задыхалась она между поцелуями, — ослабить это напряжение. Теперь он знал, к чему она ведёт. Его член безразлично дёрнулся. Он подумал о том, чтобы остановить её. Очевидно, что он был не в настроении. Но… Может, ему и впрямь просто не хватало разрядки. Это поможет ему лучше сосредоточиться на прошлом. Возможно, наконец-то он уснёт. Он так много ночей провёл без сна. Всё было в руинах. Никогда в жизни он не чувствовал так мало контроля над своей жизнью. Сейчас он был готов сделать что угодно ради унции облегчения. Она расстегнула пряжку его ремня и пуговицу его брюк. Член снова дёрнулся, но Том ничего не сказал, пока она обхватывала его наполовину вставший ствол. — Расслабься, Том, закрой глаза и расслабься, — ему был нужен стояк, или это не сработает. Он откинул голову и закрыл глаза, пока она оставляла на нём поцелуи. За его веками была она. Это её маленькая ладошка сжимала его член твёрдой хваткой. Он воображал её пухлые губы, прижимающиеся к его чувствительной плоти, вылизывающие головку своим нежным, влажным языком, держащие его с почтительным вниманием, как свою волшебную палочку. — Ох-х! — простонал он. Его руки потянулись к её голове, но он продолжал держать глаза закрытыми. Он не хотел испортить фантазию. Если бы кто-то поймал его в эту ловушку навсегда, он был бы не против. Том мог чувствовать её мягкие волосы между своими пальцами. Она бы подглядывала за ним своими большими, искрящимися, как кристаллы, карамельными глазами, открывая рот шире, чтобы глубже взять его член. Он стонал. Она жёстко ему отсасывала, а её волосы касались его груди и бёдер, когда она заглатывала его целиком до основания. У неё случались рвотные позывы от его размера, но она не сдавалась. Она пыталась ещё раз, снова и снова, пока ей не удалось. В конце концов, она перфекционистка — идеальная маленькая перфекционистка. Она продолжала ласкать его, словно поклоняясь ему. Она стонала, держа его во влажном рту, и от этой вибрации по его позвоночнику пробегали мурашки. — Да — возьми его… — хватал он ртом воздух. Пытаясь заполнить лёгкие. Она резко откинулась от него и принялась работать кулаком — один раз, два. — Тебе нравится, Том? Иллюзия разбилась на осколки, когда Том встретился с тусклым взглядом ореховых глаз Вальбурги. Его глаза сузились, и он рыкнул от разочарования. Вальбурга улыбнулась ему, а он лишь хотел стереть эту улыбку проклятьем с её лица. Он грубо схватил её за волосы и всадил ей обратно в рот. — Заткнись, — отрывисто сказал он. — На. Хуй. Он принялся толкаться бёдрами, долбясь ей в губы, трахая её в горло. Найдя нужный ритм, он закрыл глаза и попытался вернуть свою фантазию. Ту, что Вальбурга у него украла своим чёртовым голосом. Том не мог остановить стоны, вибрирующие вокруг его члена. Он отчаянно пытался исказить звуки в своей голове. Сделать их нежнее, выше тембром. Представляя, что это идеальные тихие стоны, вырывающиеся из его льва, пока она ему жёстко отсасывает. Она вновь была там. Она жадно проводила языком вдоль его члена. Её дыхание окружало его, пока она давилась от его размера и толщины. Её рот был таким тёплым. Таким мокрым. Таким же, какой мокрой и готовой для него будет её вагина. Готовой к тому, чтобы он ворвался внутрь и захватил её. Эти карамельные глаза будут смотреть на него с вожделением и экстазом. Он сможет вдыхать её запах яблок и мёда. У неё такие мягкие волосы. Её нёбо двигалось, сжимая его, умоляя кончить. Она ждала, чтобы проглотить всё его семя. Эти красивые губы вберут в себя каждую каплю. Ей это понравится. Он даст ей именно то, что она хочет. Ещё несколько толчков, и из него вырвался гортанный стон, а он кончил в самое её горло с призраком её имени на своих губах. Гермиона… Он произнёс это вслух? Хотя какая разница, если и сказал? Том держал глаза закрытыми, хватая ртом воздух, изо всех сил стараясь удерживать грёзы явью как можно дольше. Он страстно жаждал этого блаженства. — Лучше? — спросил голос Вальбурги. Она стояла на коленях у его ног. Том приоткрыл один глаз, чтобы посмотреть на неё, но снова даже не потрудился ответить. Она вернула его член на место, застегнула пуговицы брюк и встала, чтобы приступить к рубашке. Он ненавидел смотреть на Вальбургу. Может, ему стоило сварить Оборотного зелья для неё. Будет гораздо легче притворяться, что это на самом деле Гермиона. Он даже может раздобыть её яблочный шампунь. Пока Вальбурга не раскроет рот, он может трахать свою кудрявую богиню. Он вновь закрыл глаза. — Том? — её пальцы пробежались по его груди, когда застегнула пуговицы рубашки. Отсутствия его ответов было недостаточно, чтобы остановить Вальбургу. — Пойдёшь со мной на танцы? — Хм-м… — в целом, это было неважно, — ладно.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!