Вернутся к фанфику

ch 6. empty

29 июня 2024, 20:02
У Минги пересменка. Сегодня он работает всего двенадцать часов вместо двадцати четырёх, что означает, что он сможет нормально поспать ночь, а на утро даже функционировать и заниматься своими делами. Ему нужно заглянуть в лабораторию, чтобы проверить результаты анализов Юнхо, что на самом деле очень и очень волнительно. Минги чувствует тошноту, накатывающую волнами — из-за тревоги голова раскалывается. Всё, что он ощущает, помимо этого — полнейшее опустошение и сухость во рту. — Доктор Сон! Минги, заполняющий бланки на пополнение лекарственных препаратов, замирает. Он стоит спиной к коридору, по которому, судя по всему, к нему направляется Сонхва. Минги его не видит, но слышит яркий запах брусники, горечь от которой не в силах скрыть даже мягкость и обтекаемость герберы. Феромоны фонят так сильно, что их чувствуют и окружающие — Минги видит боковым зрением, что взгляды остальных врачей и пациентов направлены ему за спину. Так сильно Сонхва пах только в тот период, когда усыновление затянулось больше чем на полгода. — Доктор Сон, — уже ближе зовёт его Сонхва, и Минги на самом деле не хочет смотреть на друга. Не потому, что остались какие-то обиды. Очевидно, Сонхва знает то, что ему не предназначено. — Минги. Минги набирает побольше воздуха в грудь и оборачивается. Сонхва — бледный-бледный, лоб усыпан бисеринками пота, и тёмные глаза мечутся по лицу Минги в поисках ответов на вопросы, которые ещё даже не были заданы. Слух режет собственное имя, произнесённое таким тоном, словно Сонхва вот-вот сообщит, что у Минги рак, и ему осталось жить два месяца. В руках друга папка с синим корешком, которую Минги, кажется, знает как свои пять пальцев. Сонхва молча протягивает ему её, его запах становится всё более острым и горячим. — Успокойтесь, доктор Пак, — Минги открывает первую страницу дрожащими пальцами. Он уже знает, что там. Он уже может понять это, судя по реакции Сонхва. Минги, выписавший все анализы на его имя, надеялся на выходные друга, которого не должно было быть в больнице сегодня. Минги хотел просто забрать их из его кабинета под шумок, чтобы никто не узнал, но, вероятно, Сонхва или взял внеплановое дежурство, или поменялся сменами. — Каким образом я должен успокоиться? — Сонхва хватает Минги за локоть и заталкивает в ближайший кабинет — пустой, к счастью. — Это что ещё такое, Минки? Минги долистывает до результатов лабораторных исследований, датированных вчерашним вечером. Вылавливает взглядом показатели — чуть понижен общий белок и повышена плазма, зато то, что беспокоит Минги больше всего, отсвечивает, кажется, на всю страницу. — Пятьдесят семь, — он проводит пальцем про пропечатанным цифрам, неверяще пялясь в остальные столбцы. Всё-таки Минги надеялся, что ему просто показалось. Какова вообще вероятность, что на таких сроках можно выявить беременность по одному лишь запаху? — Минки. — Это не мой. — Я, мать твою, это и без тебя понял, — Сонхва злится, чем вводит Минги в ещё большее уныние. — Как далеко это ещё должно зайти, чтобы ты, наконец, понял, что тебе пора отпустить его? Вместо ответа Минги оседает на корточки и накрывает голову руками. Ему не нужны нотации. Альфа внутри также растерян, как и сам Минги, может, даже больше, и хоть он не скалится и не воет, его настроение всё равно действует на человеческую сущность. Минги ощущает, как начинает свербеть в носу. Глаза наполняются слезами — предательскими и горестными, и он прижимается лицом к плечу, чтобы спрятаться от всего мира. Всхлипывает громко и некрасиво, но рядом только Сонхва, который видел Минги и не в таких состояниях. Боль, кажется, оглушает и затягивает в свою паутину, как ненавистные Минги мерзкие пауки, живущие в углах его квартиры. — Ох, Минки, — голос Сонхва становится мягче. — Что произошло? — Я так устал, хён, — Минги, чувствуя на своей спине руку Сонхва, продолжает расклеиваться. — Почему любить — так… так… Он не может подобрать ни одного слова, которое подходило бы ситуации. Больно? Сложно? Тяжело? Несправедливо? — Я должен быть сильным, но я устал. Мне нужно вернуться домой, к нему, чтобы сказать, а я так надеялся, что мне просто-напросто показалось, — бубнит он, всё ещё вжимаясь в плечо в попытках стыдливо прикрыться. — Ты сам понял, что он… ну, — Сонхва не договаривает, но Минги понимает прекрасно и так, о чём он, поэтому кивает. — По запаху? Но понять это на таких сроках — нереально. — Видимо, всё-таки реально, — Минги высмаркивается в рукав халата, зная, что его так и так стоило стирать. — Он стал другим. И альфа не в порядке. — Минги, это уже даже не просто привязанность, ты ведь это понимаешь? Редкие пары, живущие вместе не один год, способны понять что-то такое, а вы ведь не пара даже. Минги поднимает глаза на Сонхва, сидящего рядом с ним на коленях, и от его беспокойства тошнота подступает к самому горлу. — Как ты собираешься разрывать вашу связь? Дальше ведь больше. Будешь ждать, пока ребёнок родится? Или пока Юнхо найдёт свою пару? — вопросы, пронизывающие внутренности своей прямолинейностью. — Дело уже серьёзный оборот принимает, твой альфа, он… — Я знаю, что с моим альфой, — Минги почему-то начинает злиться. — И нет, я не буду ждать, пока родится ребёнок, потому что Юнхо не собирается его оставлять. Сонхва, гладящий его по спине, вдруг замирает. Миг замешательства, в котором Минги находился ещё секунду назад, проходит, подгоняемый нечитаемым взглядом друга. Минги на самом деле не знает, что Сонхва может сказать по этому поводу. Пусть это и абсолютно неважно, но важно то, что Юнхо думает об этом. Он переживает, что другие могут подумать о нём, поэтому тот факт, что Сонхва теперь в курсе их ситуации, может лишь обострить и без того натянутые отношения между ними. Сонхва любит свою приёмную дочь и души в ней не чает — равно как и Хонджун. И Минги в курсе, что они планировали чуть позже воспользоваться услугами усыновления ещё раз — поэтому как именно Сонхва сейчас воспримет факт отречения от чего-то, что ему недоступно с любимым им человеком, Минги может лишь предполагать. — Это… — Сонхва запинается на полуслове. — Правильно. Минги, сам не заметивший, как задержал дыхание, облегчённо выдыхает. — Но это не делает проблему твоего альфы меньше, Минки. То, что ты описываешь, выглядит так же, как если бы ты, наконец, пометил Юнхо. А вы даже не пара, про метку я вообще молчу, — протягивая руку Минги, Сонхва поднимается на ноги. — Твой волк не отпустит его без последствий. Если Юнхо настолько без разницы, что с ним происходит, может, вы… — Я разберусь с этим, — Минги прерывает Сонхва, не давая договорить очевидно глупые вещи. — Я… намерен поговорить с ним. — Минки, пожалуйста, хоть раз сделай выбор в пользу себя, — Сонхва тянется к нему и обнимает за плечи. — Иначе ты сам пожалеешь об этом в будущем. — Я знаю, хён, — Минги жмурится, утыкаясь носом в чужое плечо. — Можешь выписать направление на УЗИ? Я привезу его завтра. — Ты так нагло пользуешься связями, — беззлобно ворчит Сонхва и отстраняется. — Конечно, оставлю в папке. — И, хён, — зовёт Минги, когда Сонхва уже отходит к двери. — Можешь не говорить хёну, пожалуйста? В ответ — хмурый взгляд и поджатые в недовольстве губы. Но спустя миг ожидания Сонхва всё же кивает и, поправляя халат, выходит из кабинета. Минги, на мгновение почувствовавший облегчение, снова ощущает, как на него накатывает тревога. Ему нужно увидеть Юнхо и рассказать новости. По дороге домой Минги не может сдержать слёз ещё пару раз. Сказывается усталость от напряжённого рабочего графика, внутренние переживания и предвкушение альфы от скорой встречи с омегой — Минги хоть и пытается угомонить волка, но тот радуется, словно щенок, от одной только мысли, что Юнхо ждёт его дома. Неважно, что это не несёт никакого романтического подтекста — и Минги задумывается, так ли ощущают себя связанные пары? Всегда чувствуют себя так рядом друг с другом? Когда сердце заходится в оглушающем ритме от мыслей о любимом человеке? Это те самые пресловутые бабочки? Минги думает, что было бы, если бы Юнхо любил его в ответ? Вероятно, у Минги бы остановилось сердце от передозировки гормоном Юнхо. Сидя в машине уже минут десять, чтобы прийти в норму, он смотрит на себя в зеркало, подмечая, что его покрасневшие глаза и нос явно его выдадут, но он, на самом деле, ничего не может с этим поделать. Он голоден после смены и больше не в состоянии сдерживать волка, который скоро начнёт скулить, если не услышит запах своего омеги. После произошедшего у Минги язык не повернётся называть Юнхо как-то иначе — да, во врачебной практике распознавание беременности по запаху не является чем-то необычным, но как правило это становится возможным не раньше полутора-двух месяцев. У повязанных пар. Чаще всего уже с потомством. Не у одиноких альф с тяжёлым графиком, социальной работой и омегой, не отвечающим взаимностью. Не на примерно третьей неделе после зачатия. У Минги от таких подсчётов волосы дыбом, но это действительно указывает на очень глубокую степень привязанности между альфой и омегой. Внутренний волк утробно мурчит, когда Минги снова думает о Юнхо, и это, кажется, ещё хуже, чем когда он рычит. Минги понимает, что разговор с Юнхо откладывается, когда переступает порог своей квартиры. Он слышит тихий смех с кухни и смесь знакомых, сразу же плотно обволакивающих его запахов. Выделанная премиальная кожа, тяжёлый мускус сандала и горечь грейпфрута сразу же забиваются в нос так резко, что Минги хочется чихнуть. Он, не ожидая услышать такой насыщенный букет, чуть встряхивает головой, отчего в лёгкие проникает и другой запах — более нежный и деликатный, такой, от которого неосознанно собирается слюна во рту. Растопленное сливочное масло и мягкая солёная карамель навевают мысль о блинчиках, а цветочные медовые ноты лишь усиливают желание полакомиться чем-то подобным. Только когда Минги втягивает полную грудь воздуха, он распознаёт любимую — приторную — сладость груши и свежесть хлопка. Чужеродного молочного послевкусия не следует, и это, вероятней всего, из-за обилия посторонних, более резких запахов. Минги собирается с мыслями. Присутствие гостей в доме отвлекает его от основной проблемы, но когда он проходит на кухню и видит Юнхо — розовощёкого, улыбающегося и такого… счастливого, что-то в Минги щёлкает. Он опять ощущает, как эмоции начинают брать верх над разумом, и в воспалённом мозгу всплывает мысль, что бросать пить блокаторы всё же нельзя. Альфа принимается колотить хвостом, когда Минги встречается взглядом с Юнхо — светлым и искристым. Вероятно, на лице Минги написано, что всё идёт именно так, как они предполагали, поэтому улыбка Юнхо мгновенно гаснет. Он сжимает ладони в кулаки и перестаёт смеяться, несмотря на то, что Уён продолжает что-то громко щебетать на другом конце кухни. Минги не видит ни Уёна, ни Сана — лишь слышит их тёплые запахи, хотя оба находятся в поле его зрения. Он делает несколько тяжёлых шагов к центру комнаты, волоча за собой рабочую сумку, и ему очень хочется сейчас быть поддержкой Юнхо, но Минги так разбит, что у него не остаётся сил. Он тоже человек. — Мне очень жаль, Ю-ю, — говорит он, однако слышит лишь спёртые, булькающие звуки. Юнхо, впрочем, его всё равно понимает. Его светлые глаза становятся влажными, а с щёк сходит вся краска. Он медленно оседает на стоящий рядом стул, и только теперь Минги замечает, наконец, обеспокоенный взгляд Уёна — чернильный и острый. — Что происходит? — слышит Минги сквозь пелену, пока движется к Юнхо. Инстинкты вопят, что необходимо защитить омегу, внутренний волк скребётся и волнуется, хотя ещё некоторое время назад был безумно рад. Минги обхватывает Юнхо за плечи, когда подходит ближе, и тот обнимает его в ответ, снова пряча лицо на груди. Минги поднимает взгляд вверх и жмурится крепко-крепко, лишь бы не проронить ни единой слезинки, когда он так необходим Юнхо. — Эй, ребята, — голос Сана тоже раздаётся как будто бы из-за закрытой двери, хотя он стоит совсем рядом. Минги гладит Юнхо по волосам и прижимается щекой к макушке, стараясь унять тревогу и выпустить те феромоны, в которых Юнхо сейчас нуждается больше всего. Кислота Юнхо кажется чуть ли не уксусной — едкой-едкой. — Мне очень жаль, Юно, — повторяет он, и Юнхо всхлипывает тихо, словно не желая, чтобы его услышали. — Мы, кажется, охренеть сколько пропустили. — Ён-а, — еле слышно обрывает его Сан. — Нет, пусть они объяснят, с каких пор начали так обниматься и что, мать вашу, вообще происходит в этом доме? — нарочито громко и звонко. Минги бросает многозначительный взгляд на Сана, и тот поджимает губы. — Не надо меня затыкать, — Уён машет ладонью перед носом, будто отгоняя от себя неприятный запах. Минги не чувствует изменений в феромонах Сана так быстро, но Уён явно распознает беззвучную просьбу успокоить его. — И я безмерно рад видеть тебя, Минки, вот, чем ты отплатил мне за помощь. — Ты драматизируешь, — ворчит на него Минги, и его голос более хриплый, чем он мог предполагать. Юнхо вздрагивает и еще сильнее зарывается носом в ткань его рубашки на животе. — Нет, правда, в чём дело? — беспокойство в запахе Уёна просачивается между ними, как жидкое масло. — Мы… — Я расскажу тебе потом, Уён-а, — приглушенно отзывается Юнхо. — Ничего важного. Я просто… переволновался. — Так, что и Минки плачет вместе с тобой? — с подозрением в голосе спрашивает Уён. — Вы что, теперь вместе? — Уён, пожалуйста, — срывающимся тоном просит Юнхо, и Минги слышит, как он подавляет всхлип в горле. — Я всё расскажу тебе. Потом. — Да ни хрена подобного, я не уйду отсюда, пока вы не объясните мне, что происходит, — Уён складывает руки на груди. Сан тяжело вздыхает и закатывает глаза. — И не надо тут вонять на меня. Всё было хорошо, пока ты не пришел, — тыча пальцем в Минги, говорит он. — Ты что, умираешь? — Уён! — прикрикивает на него Сан, и его брови сдвигаются домиком. Этот отчаянно-умоляющий жест даже веселит самую каплю. Минги усмехается. — Нет, к несчастью для тебя, я не умираю. — Фу, какой грубый. А ты ведь мне нравился, — он щурится, глядя на них несколько секунд. Окидывает взглядом с ног до головы, и под ним Минги чувствует себя очень некомфортно. Тягучий запах Уена становится слаще, когда его лицо смешно вытягивается, а в глазах вдруг читается абсолютное недоумение. — Ты что, залетел? Возможно, если бы Минги был отдохнувшим, он бы сумел удержать эмоции внутри себя. Возможно, если бы он не был так напряжён, он бы смог успокоить омегу Юнхо, и тот не зашёлся бы в новом рыдании, которое теперь утаить было невозможно. Возможно, если бы… он был более настойчив, как альфа, ничего из этого бы не произошло, но теперь он стоит и смотрит в чёрные глаза Уёна — расширенные и неверящие, и не может вымолвить из себя ни слова, хотя должен. — Твой ребенок? — Уён прикрывает рот ладонью, а Сан громко выдыхает. Минги словно отмирает и одновременно с Юнхо качает головой. — Нет. — О. На этот раз Сан явно не может сдержать удивленный возглас. Его растерянное лицо сейчас совсем не похоже на лицо человека, владеющего многомиллионной компанией — совершенно мягкое и даже немного глуповатое. Сан неловко мнётся, прежде чем подойти к Уёну и встать за его спиной. — Ты должен был сказать нам, Юно-я, — он кладёт ладони на плечи своего парня и сжимает. Уён, кажется, наконец успокаивается, но теперь и в его запахе, и в запахе Сана отчётливо чувствуется смятение. — Я не хотел, чтобы кто-то знал, — Юнхо вытирает лицо о рубашку Минги и выглядывает из своего импровизированного укрытия совсем чуть-чуть. Минги ощущает укол совести — снова, но Юнхо продолжает цепляться за него, поэтому это неприятное чувство быстро проходит. — Это… неважно. Минги замирает вместе с ним. Время как будто останавливается и начинает течь по-другому, и тишина, наваливающаяся с каждой секундой всё сильнее, лишь обостряет этот факт. Смесь ароматов сгущается. Запах Уёна продолжает быть сладким и чистым, что позволяет удерживать хрупкое равновесие, тогда как феромоны Сана становятся гуще и ярче. Словно грейпфрутовую газировку разлили в новом салоне авто и оставили на пару часов на солнце. Всё ещё приятно, но чем больше вдыхаешь, тем больше гнили проявляется. Минги инстинктивно закрывает Юнхо собой и прижимает крепче — волк в нём чувствует меняющееся настроение более доминантного самца и готов в случае чего выступить против, потому что Минги не понимает, чего ожидать. Лицо Сана не выражает угрозы, но его агрессивные феромоны бьют по рецепторам. Ситуация с Саном практически такая же, как и с Сонхва. Он очень любит детей и не раз говорил о том, что хотел бы в ближайшем будущем обзавестись потомством. Разница только в том, что если Сонхва и Хонджун хотят, но не могут из-за отсутствия омеги в их паре, то Сан хочет и не может, потому что его омега очень принципиальный и своенравный. По коротким рассказам Юнхо понятно, что тема очень деликатная. Уён весь в погоне за самим собой и своей мечтой, тогда как Сан — успешный, влиятельный и богатый — целиком погряз в своём омеге и детей хочет исключительно от него из-за великой любви. Но Уён ему отказывает. И Сан, как любящий партнёр, не настаивает, хотя и продолжает потихоньку капать на мозг. Его взгляд меняется, когда Юнхо сдавливает руку Минги крепче, а сам Минги слышит глухое рычание. — Эй-эй, успокойся, — Сан выставляет вперёд раскрытые ладони, будто оправдываясь. — Прекрати так реагировать. Минги вдруг осознаёт, что и обращаются тоже к нему. Он видит краем глаза замешательство на лице Уёна и чувствует мягкость в феромонах обоих омег, направленных, вероятно, на то, чтобы привести Минги в чувство. — Ты воняешь, Сан-и, — недовольно тянет Уён. — Конечно, он чувствует угрозу. Сан, порывающийся ещё что-то сказать, захлопывает рот и снова кладёт ладони на Уёна. Будто бы тоже… прячется. — Тебе следовало сказать нам, я бы не был таким приставучим сегодня, — пристыженно говорит он, поджимая губы. — Неужели тебе стало стыдно, что ты выносишь всем мозг своими разговорами о детях? — Уён оборачивается на Сана через плечо. — Нет, нужно, чтобы произошло что-то подобное, чтобы ты наконец понял. Минги не совсем понимает, о чём речь, поэтому всё ещё продолжает держаться за Юнхо и трогать его за волосы, и того, кажется, всё устраивает. Он сидит на стуле, абсолютно тихий — и даже его запах практически не чувствуется. — Прости меня, Юно, я не хотел давить или что-то типа такого, — тихо бубнит Сан. — Забудь всё, что я сегодня говорил. — Конечно, это ведь так легко сделать, — Уён шлёпает его по руке, огрызаясь. — Всё в порядке, это совсем неважно, — бесцветным голосом повторяет Юнхо, но все прекрасно видят, что не в порядке ничего. — И что ты будешь делать? — спрыгнув со стула, Уён подходит ближе к ним. Он косится на Минги, обдавая его терпким запахом презрения. — А ты чего вылупился? — Уён! — окликают его с двух сторон, но Минги тупо пялится на него в ответ, как и раньше, опять не понимая. — Давай потом поговорим об этом, — просит Юнхо. — Ну а про него-то можно поговорить сейчас? — он кивает на Минги. — Развесил тут феромоны свои, рычит ещё. Ты не имеешь никакого права рычать, понял? — Уён тычет пальцем Минги в лицо. — Это не твоё, чтобы рычать. Минги наконец отмирает. Волк в нём недовольно ходит кругами, но раздражения не чувствует — что уже хорошо. — Я не специально. Твой альфа начал нервничать, — оправдывается Минги и делает шаг назад от Юнхо, будто бы только сейчас осознавая, как близко они находятся друг к другу. Кажется Минги или нет, но и без того слабый запах омеги стремительно тускнеет, стоит им отдалиться. — Верно, — Уён сверкает глазами. — Мой альфа. Минги не может не слышать подтекст в этих двух словах. Уён вот, в отличие от Сонхва и Хонджуна, хоть и разбрасывается всяческими колкими замечаниями и словечками, тоже периодически капает на мозг. Только по другой причине и другому человеку. Он, несмотря на своё жгучее желание реализоваться, как личность, всё же любит Сана и тоже идёт на многое, чтобы быть с ним. И Уён, пожалуй, как никто другой разбирается в людях. Ему не нужен альфа, чтобы быть счастливым, но ему нужен партнёр. И он, видя отношение Минги к Юнхо, слишком часто задаёт ему вопрос, почему они с Юнхо ещё не вместе. Как будто бы это зависит лишь от Минги. — Минки просто помогает мне, — вдруг произносит Юнхо, разворачиваясь на стуле спиной к ним. — И всё. — Как всегда. Рыцарь в сияющих доспехах, — с сарказмом отвечает Уён. — А щеночка тоже себе возьмёшь? В словах — провокация. В запахе — бурлящее любопытство. Взгляд чёрных глаз-бусин перекручивает внутренности, словно в мясорубке. Минги вспыхивает моментально, ощущая, как шерсть волка встаёт дыбом. — Взял бы, будь такая необходимость. Отвечает жёстко и практически холодно. На языке привкус хвои, а во рту солоно-солоно, отчего сразу появляется жажда. В ноздри просачивается свежий, тонкий запах Юнхо — успокаивающий и тёплый, и совсем чуть-чуть сладости от сливочного масла. Уён усмехается и хлопает Минги по плечу несколько раз. В этом коротком жесте поддержки столько же, сколько и сочувствия. — Нам пора домой, — наклоняясь к Юнхо, Уён мягко чмокает его в щёку. — Напиши мне, ладно? Ты тоже не теряйся, — стреляет взглядом в Минги. — Встретимся, как разберётесь со всем этим. Притихший Сан опять грузно выдыхает. Никто не говорит вслух, но всем всё равно понятно, что Юнхо намерен делать со своей проблемой. Минги остаётся на кухне, пока Юнхо провожает друзей, и думает о том, что ему следует сказать Юнхо. С чего начать? С предложения психологической помощи? С предложения давать Юнхо денег вместо продажи себя? С той новости, что Сонхва теперь тоже знает? Голова идёт кругом, желудок жалобно урчит от голода, но Минги не знает, за что ему ухватиться. — Прости, Минки, я звонил тебе, чтобы спросить, можно ли они приедут, но ты не ответил… Я думал, они успеют уехать, — извиняющимся тоном произносит Юнхо, и Минги оборачивается на него. Тот стоит в дверном проёме кухни, будто бы не решаясь зайти внутрь. — Эм, — Минги немного теряется, — ничего? Тебе не обязательно спрашивать разрешения, если ты хочешь что-то сделать, Юно, ты ведь это понимаешь? — Это твоя квартира, мне не хочется тебя стеснять, — Юнхо делает крошечный шажок вперёд, но останавливается. — Тебе всегда здесь рады. Я говорил тебе, чтобы ты чувствовал себя дома здесь, — Минги тоже не двигается. Ему неловко, потому что только что Юнхо обнимал его, и ему хочется ощутить это тепло снова, но Минги не может. — Прости меня. Ты не хотел никому говорить. Мне следовало успокоиться до конца, прежде чем возвращаться домой. — Нет, это, — Юнхо испуганно смотрит на него, — ничего. Это точно, да? — Анализ крови — довольно информативная штука, — Минги чешет затылок. — Завтра всё же нужно сходить на УЗИ, и потом уже можно будет… — Это не опасно? — прерывает его Юнхо. — Я имею в виду… аборт. Это… сложно? — он дышит еле-еле, и Минги задыхается вместе с ним, потому что количество страха и тревоги в феромонах просто зашкаливающее. Минги всё-таки решается подойти и взять его за руку, но Юнхо наоборот отшатывается от него. Словно его накрывает паника, и он не знает, куда от неё деться. Альфа внутри Минги явно недоволен таким поведением омеги, поэтому начинает скалиться. — Срок совсем маленький, сделают медикаментозно. Отлежишься день в больнице, пособлюдаешь половой покой некоторое время, пропьёшь курс витаминов, — как по бумажке растерянно отчитывается Минги. — Сейчас медицина продвинулась намного дальше. Я буду тебе помогать. Юнхо дрожит всем телом, стоя в дверях. Его запах распространяется волнами, бьёт в самое темечко — настырно и мерзко. Волк мечется всё сильнее, но Минги не понимает настолько сильного беспокойства. Он подбирает правильные слова, чтобы задать вопросы, и уже было открывает рот, когда Юнхо резко обхватывает себя руками. — Зачем я тебе, Минки? Его голос тоже дрожит — трясётся, как лист на осеннем ветру. Минги хмурится. — Только без высоких слов о дружбе, — добавляет Юнхо, и Минги ощущает, как пол под его ногами расходится. Он смотрит, не моргая, в покрасневшие от слёз глаза Юнхо, и пытается найти там хоть что-то, за что можно зацепиться, но видит лишь надвигающуюся ночь и туман. — Что это? Синдром спасателя? Желание потешить своё самолюбие за счёт убогих? Минги кривится в лице, стоит последним словам слететь с губ Юнхо. Он хмурится всё сильнее, не веря в то, что слышит. Сердце болезненно трепыхается в грудной клетке, словно бьётся не о рёбра, а о колючую проволоку. — Меня ведь уже и трахнуть не получится в ближайшее время. Воздух в лёгких превращается в желе и не хочет распространяться по организму. Минги не может вдохнуть — только теперь очень даже реально, потому что в глотке стоит склизкий ком. Он смотрит на Юнхо — бледного, несчастного, с растрёпанными волосами и панически расширенными глазами. Минги шокированно таращится, ожидая ещё какого-нибудь дерьма, но теперь Юнхо упрямо молчит, отчего альфа внутри начинает злиться. — Делал ли я хоть раз что-то, что ты говоришь мне сейчас такое? — Минги чувствует слепящую его ярость. — Хоть раз, Юно? Когда всё, что я делаю, я делаю буквально ради тебя? Глаза слезятся. Минги стискивает челюсти и сразу же ощущает во рту привкус крови — снова клыки рвут нижнюю губу, и это уже почти привычно. Внутренний волк скулит так, будто бы его побили палкой с острыми ржавыми гвоздями на конце. Перед глазами темнеет, лицо Юнхо становится чуть размытым по бокам, отчего в животе начинает плескаться тошнота. От неё не скрыться и не убежать — лишь позволить слюне наполнить рот, а желудку предательски сжаться в самый неподходящий момент. — Но я ведь никогда не просил тебя об этом. Вспарывает кишки, выставляя их на всеобщее обозрение. Чтобы под палящее солнце, и развесить на колья, и чтобы потом всякие гадкие насекомые лакомились чужими страданиями. Минги хватает ртом воздух. Он не понимает, что изменилось. Ещё пятнадцать минут назад Юнхо обнимал его за талию и вытирал об него свои слёзы, а теперь говорит такие страшные вещи и даже, кажется, не волнуется. Его запах кристально чист и ясен. Пуст абсолютно, словно Минги находится в своей квартире совершенно один. Минги показалось — совсем чуть-чуть, — что в отношениях между ним и Юнхо что-то поменялось. И, видимо, это чувство правдиво, потому что сейчас всё действительно по-другому. Он наконец делает крошечный вздох сквозь сжатые челюсти. Борется с бушующим внутри него альфой, который понимает, кажется, что он вот-вот тоже останется один окончательно. — Я не хочу тебя видеть, Юнхо. Минги ударяет столешницу с такой силой, что что-то хрустит — либо кости, либо дерево, но понятно станет только завтра. Он бьёт ещё раз и ещё, выпуская из себя весь накопившийся за последнюю неделю гнев, пока не замечает кровь на костяшках. Противный металлический запах повсюду — и во рту, потому что губа порвана, и в лёгких, потому что рука истерзана до мяса. Да и сердце тоже сочится кровью на каждый его удар. Минги так — бесконечно — плохо от предательства и одиночества, что он позволяет себе разрыдаться, как ребёнку. Ему хочется утешения, ему хочется тепла и любви, но всё, что он делал для их получения, приносит лишь ещё больше боли. Его вера в людей рушится медленно и неумолимо, и Минги кажется, что он уже даже способен понять, почему кто-то не справляется с безответной любовью и уходит из жизни. Научиться жить с такой болью занимает долгий срок, в течение которого сердце — разодранное в клочья — работает на износ. И Минги не знает, как ему справиться со всем этим и заставить себя жить дальше, когда сначала нужно избавиться от тягостных воспоминаний. От последних десяти лет жизни, в которых так или иначе присутствовал его… лучший друг Юнхо.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!