•°•

Задерживаться на работе стало для Арины самой неприятной привычкой. С годами криминал на Охте словно прогрессировал в масштабах: шпана распоясалась, бизнес увеличил обороты, а с появлением новых нелегальных способов заработка увеличилось и количество мошенников. Радовало лишь то, что периодически из тени выплывали очень полезные союзники, помогающие решить особо сложные вопросы. Хотя бы потому что они гораздо лучшее понимали тех, кто эти сложности создавал. Но даже несмотря на поддержку извне, обязанности у Арины не убавлялись. — Гордеева, лучше побереги себя и иди домой, — бросил Хвостов напоследок, прежде чем скрыться за дверью кабинета. Забота со стороны что Тельцова, что Хвостова была для Арины настолько редким и неправдоподобным явлением, что не вызывала ничего, кроме недоумения. Но отвечать было некому — Андрей Викторович испарился быстрее, чем Гордеева успела открыть рот, — и она лишь закатила глаза, заполняя очередную строку в отчёте. Работы оставалось ещё непочатый край, помогать никто не планировал, а силы уже были на исходе. Когда за окном уже заметно стемнело, а в бокале с кофе оказалась шариковая ручка вместо ложки, Арина решила, что на сегодня с неё всё же достаточно. Допив остатки со дна и ополоснув немного пожелтевший бокал, Гордеева отправилась домой. На душе было тяжело, но не только от количества взваленной на неё работы — она почти не видела сына. Не говорила с ним, не играла, не читала сказки. Порой убегала в опорник, когда Ромка ещё спал, а возвращалась поздно вечером к его третьему сновидению. А просто смотреть на спящего ребёнка Арине было недостаточно. Идя вдоль старого жилого дома, Гордеева думала о том, что и сегодня не сможет пожелать сыну спокойной ночи, что выслушает от матери, что стоит найти другую работу, которая не будет отнимать так много времени и сил. И не будет подвергать опасности. «Можно умереть в любой день, по любой причине, и это не будет связано с работой». Мысль удавалось донести только до себя, но не до Инны Михайловны. Арина давно бросила попытки убедить маму в том, что всё будет нормально — ничего нормально не было. Она поздно приходила домой, ела когда придётся и постоянно подвергала себя опасности. Иначе просто не получалось. До дома оставалось чуть меньше километра. Арина перешла через дорогу и шагнула в сторону арки, привычно сокращая путь. Из-за поворота неожиданно выплыли двое. Широкие куртки, кепки, капюшоны, руки в карманах, словно на дело собрались, а не в ближайший круглосуточный за банкой энергетика. Заприметив Гордееву, сделали несколько быстрых и уверенных шагов к ней, но практически сразу стушевались и самоустранились раньше, чем она успела представиться и заявить, что её лучше не трогать. — Тебя саму хоть чему-то жизнь учит? Знакомый голос раздался совсем рядом настолько внезапно, что Арина подскочила на месте и развернулась. Бледное лицо, на губах едва заметная усмешка, а в глазах отражается полный диск луны. Он в тяжёлых ботинках, но подошёл совершенно беззвучно. Стало понятно, почему те двое сбежали. — Напугал… — выдохнула Гордеева, приложив руку к груди. — Ты опять идёшь одна. Арина нахмурилась — он полностью проигнорировал её состояние, сакцентировавшись на том, что Гордеева даже после нескольких нападений не берёт ни такси, ни кого-то знакомого в сопровождение. И её недовольство могло стать ещё больше, если бы не понимание, что Комолов не упрекает, а заботится. Пусть на словах, пусть из тени, но это для неё куда значимее, чем рекомендации того же Хвостова. — Да, одна, — бросила Гордеева и пошла дальше, слегка ускорившись. Она не собиралась убегать от Комолова — его внезапное появление словно добавило Арине уверенности в том, что теперь с ней точно ничего не случится. Просто то, что он не извинился, напрочь убило все причины идти с ним наравне. И ей даже не показалось это нелогичным и неправильным, учитывая, что он одним своим появлением прогнал тех, кто мог на неё напасть. За спиной раздался тяжёлый вздох, и Гордеева представила, как Комолов с раздражением закатил глаза. Оправданно закатил, учитывая её реакцию, но и Арина имела на неё полное право. Впрочем, у них это не впервые. Ещё прошлым летом Гордеева этого не замечала, но с Хэллоуина вдруг осознала, что по ночам Комолов становится… тихим. Не поведением — разборки и пьяный смех остались на своих местах, он даже при ней успел пару раз на гитаре сыграть, позволив оценить не только музыкальный навык, но и вокальный. Ночью, когда рядом не было ни Шрама, ни Ворона, ни кого-то ещё из знакомых, он передвигался совершенно бесшумно. Арина даже подумала, что все её коты вместе взятые не ходили так тихо, как Комолов, словно даже земли не касаясь. — В полночь, — продолжил он, снова незаметно оказавшись на расстоянии вытянутой руки. — Да, в полночь! — сказала Арина чуть громче и остановилась, повернувшись к Комолову лицом. — И переставай уже так тихо ходить. Меня это напрягает. В ответ он издал короткий смешок и сделал шаг вперёд. Тоже тихий, но его Гордеева хотя бы услышала. Только теперь напряглась из-за того, что он оказался слишком близко. — Так лучше? — поинтересовался он, вздёрнув бровь. — Л-лучше, — пробормотала Арина дрогнувшим голосом и отступила назад. — И близко так не надо ко мне подходить. Она снова настроилась на путь домой, мысленно пытаясь разобраться, что именно вызвало это внутреннее напряжение: то, что Комолов оказался рядом, или то, что её мог кто заметить в компании с бандитом? И днём это выглядело бы не так подозрительно, но глубокой ночью… А шаги за спиной дали Гордеевой понять, что уходить Комолов не собирается. — Нервная ты, Арина Ильинична, — прокомментировал он её состояние, — тебе бы успокоительного попить. Глубоко вздохнув, она скрипнула зубами. — Не нужно мне никакое успокоительное! — воскликнула Гордеева. — Просто перестань за мной ходить как тень! На последнем слове она остановилась и развернулась к нему лицом. Арина натолкнулась на Комолова как на стену и за несколько ничтожных, но растянувшихся как жевачка секунд, успела осознать, что у него слишком холодное дыхание — куда холоднее, чем осенний воздух, — а глаза при свете фонаря гораздо ярче, словно сами излучают свет. Зелёный, ледяной, но красивый. Глядя на него, Гордеева, казалось, не только возмущаться, но и даже дышать перестала. Впрочем, вполне возможно, что ей просто показалось. Арина отшатнулась, но Комолов перехватил её за локоть, останавливая. Глаза в глаза, не отрываясь, а по коже мурашки. — Не могу, — спокойно произнёс он, и его голос оказался куда тише, чем её мысли. — Ты как будто не понимаешь, сколько опасностей тебе грозит, пока ты одна. За последний год на тебя пытались напасть четыре раза, но ты всё равно по ночам одна шляешься. Уж не знаю, храбрость это, наивность или глупость, но ни к чему хорошему оно тебя не приведёт. Именно поэтому, хочешь ты того или нет, перестать за тобой ходить я не могу. Гордеева сглотнула. — Я сама справлюсь, — неуверенно произнесла она. Усмехнувшись, Комолов качнул головой. — Не сомневаюсь. — Он отпустил её локоть и отстранился. — Только всё равно не уйду. Всю оставшуюся дорогу он казался Арине незримой тенью, что следовала за ней, оберегая, и растворилась во тьме на пороге парадной. Впрочем, как и всегда. Она не знала, как часто он так присматривал за ней, но была уверена, что достаточно. Возможно, поэтому нападений и было только четыре. — Спасибо тебе… «Всегда пожалуйста».