В Саут-Даунс цветет лето

Мюриэль влетает в дом с первыми каплями дождя. Несколько всё же догоняют, мазнув напоследок ледяной влагой сквозь тонкую белую рубашку. Далекий летний гром эхом вторит хлопку двери. Кроули, с деловитой неторопливостью опрыскивающий растения в гостиной, тихонько посмеивается. Мюриэль слышится, будто он негромко говорит по обыкновению устроившемуся в кресле с книгой Азирафелю: «Дети». Наверное, речь о предстоящем визите их друзей из Тэдфилда. Мюриэль мечтательно улыбается: ей нравится проводить время с ЭТИМИ, пусть она и не понимает, почему за ними закрепилось столь неуважительное прозвище. Пальцы перемазаны соком одуванчиков – горьким, но таким солнечным и летним. Он впитывается в приятно шуршащие коричневатые страницы дневника, пока Мюриэль вклеивает на них засушенные цветы и описывает уже в полную силу бушующую за окном свинцово-золотую летнюю грозу. Почерк у нее стал совсем другой – не выверенный каллиграфический, а забавно-округлый, летящий, точно буквы вот-вот оторвутся от строчек и упорхнут в окно; живой. На столе рядом лежит книга – тоже про одуванчики, тоже про лето, про его солнечное золото, терпкие травы и пьянящую свободу. Мюриэль перечитывает ее не в первый раз – ей нравится перечитывать не меньше, чем читать новое. А в библиотеке Азирафеля книги, кажется, не переведутся никогда. Мюриэль со временем даже начала пополнять ее сама – ее личных книг собралась уже почти целая полка, и то, что она сама выбрала эти истории, наполняет ее сердце теплом и гордостью, как и всякое новое проявление жизни на Земле, испробованное и постигнутое. Кроули пытался научить ее пользоваться интернетом, чтобы заказывать книги со всех концов мира, но обучение не задалось – без шелеста страниц, запаха типографской краски и ощущения шершавой бумаги под пальцами Мюриэль будто теряется. Кроули терпеливо улыбается: «Ничего страшного». И заказывает книги сам. Мюриэль приходит в восторг. Азирафель выглядит отчего-то до крайности удивленным, а сам Кроули – смущенным. В Саут-Даунс цветет лето – золотое и изумрудное, сладкое и пряное, беспечное и свободное. Особенное и неповторимое, и в то же время знакомое и родное, точно вернувшийся из долгого странствия друг.