Вернутся к фанфику
Полночь.
6 октября 2024, 00:00 По улице я шла неспешно. Ноги двигались в привычном ленивом темпе, иногда шаркая по нагретому асфальту подошвой замызганных кроссовок. Рубашка липла к сгорбившейся спине, отчего противный холодок пробирал до мурашек, стоило легонькому ветерку толкнуть меня сзади. Через локоть был перекинут пиджак и сумка, тянущая меня к земле, на которую, если признаться, я была готова сесть и остаться, лишь бы не двигаться и не идти к дому, из которой уйду через пару дней, как минуют выходные. Просто так сесть и не вставать. Уже все равно будет на то, что со стороны я буду выглядеть как какая-то пришибленная, все равно на то, что смогу заболеть, несмотря на августовскую относительно теплую ночь, все равно на то, что кто-то может со мной сделать нечто плохое.
Все равно. Эти два слова точно описывают это состояние, поселившееся за ребрами, в грудной клетке, потушив собой все остальные эмоции, за исключением усталости, тревожности и скуки, от которой порой хотелось вздернуться на приспущенном с моей шеи галстуке.
На часах была, кажется, уже полночь. Прекрасное время, чтобы вернуться домой, принять душ, посмотреть что-то перед заслуженным сном, а после погрузиться в объятия одеяла и утонуть в мягкости подушки. Только я знаю, что опять не сомкну глаза, несмотря на утомленность. Не смогу, потому что пустота в моей голове звенит похлеще любых колоколов из православной церкви, расположившейся не так далеко от спального района, где я и Терушима – мой молодой человек – снимали квартиру.
Я думаю-думаю-думаю. Я постоянно думаю обо всем и в то же время ни о чем. Я ощущаю загруженность своей черепной коробки, слышу паразитов-тараканов, обитающих в ней: чувствую, как они перебирают своими тонкими волосатыми лапками, как шевелят усами, как скрипят хитиновые пластины, — и при этом я ощущаю себя абсолютно тупой. Я действую механически, отвечаю лишь на то, что хватает моей скупой памяти, ни разу не показываю себя как человека, имеющего высшее образование по специальности, от которой я не испытываю ничего, кроме ненависти и желания сбежать от правды, где я потратила долгие года и нервы на знания, что ни разу не соответствуют мне, а теперь использую их в работе, где нет места для меня.
Мне нигде нет места. Я знаю это точно, как знаю то, что на смену месяцу на темно-синем полотне неба придет обжигающее солнце.
Я в итоге останавливаюсь на середине безлюдной дороги и смотрю на небольшую аллею, где единственным источником света выступает облезлый фонарь, источающий омерзительно-желтый свет, режущий и без того плохо видящие глаза. В этой узкой дорожке, сопровожденной с двух сторон японскими красными соснами с грубой буро-глиняной корой, была одна-единственная лавка, к которой я и направилась, не думая о том, что Терушима, верно, ждет моего прихода. Ну или, может быть, он уже спит. В отличие от меня, он не занимается самокопанием, отчего живет беззаботно, а оттого и сон, и режим у него очень хороший.
Когда я прислонилась вспотевшей спиной к холодной поверхности деревянной скамьи, все мое тело передернулось в желании отпрянуть от источника дискомфорта. Но вместо этого я просто сжимаю зубы и продолжаю сидеть, вытянув ноги и сложив сбоку от себя свои вещи. Глаза теперь созерцали пустую лужайку с криво подстриженным газоном. Ступни, колени и бедра ныли, уставшие от беготни из одного кабинета в другой, от факса к компьютеру и от этажа к этажу. От такой активности можно не думать о спортзале. Однако лишние килограммы, которые я ощущала сейчас, чувствуя образовавшиеся складки на животе, говорили об обратном.
Когда я последний раз занималась спортом? Давненько. А когда в целом занималась собой, за исключением каких-то тканевых масок и базового душа с мытьем головы? Не помню.
У меня нет времени. Ни на что нет времени и желания.
День идет за днем, перекатывается с толстой лапы на другую, пыхтя и фыркая. День ото дня плетусь и я, не понимая уже, зачем в очередной раз проснулась, ведь ничего нового не произойдет, кроме смены даты. То же время пробуждения, спешный однообразный завтрак, дорога до работы, сама работа с обедом, где можно поболтать с коллегами и обсудить последние сплетни и нажаловаться на объем дел, дорога домой, бытовые хлопоты, ужин, сон. В выходные эта цепочка сокращается до приема пищи и хлопот, изредка перебиваясь походами в магазин и кафетерии, чтобы разнообразить рацион.
Совершенно не так я представляла себе взрослую жизнь, будучи школьницей с единственным желанием поскорее закончить это безобразное навязанное образование и приступить к чему-то большему, чтобы стать специалистом в конкретной области и сделать свой вклад в историю и общество. Тогда у меня был огонь в глазах, розовые надежды и сопли, которые пришлось наматывать на кулак после поступления туда, куда хотелось в последнюю очередь. Не хотелось, но пришлось, ведь родителям было не по карману оплатить направление, которое нравилось мне, а баллов на итоговых экзаменах и заслуг в школе не хватило, чтобы получить скидку.
Ох, я ведь тогда столько истерила и винила всех за несправедливость. Потом кое-как утихла и приняла неизбежность, решив, что можно быть достойным и в чем-то другом. Главное — верить в себя и полюбить то, к чему душа никогда не лежала. Но насильно мил не будешь, и уже на первом курсе весь мой запал и настрой сошел на «нет». Потом был второй и третий, четвертый и пятый год обучения, где мне стало абсолютно все равно, как и остальным одногруппникам. Одна лишь проблема — уже на третьем курсе пришлось искать потенциального работодателя и соревноваться с другими за внимание. А я ой как не люблю соперничать. Мне ведь нравится, чтобы все было спокойно и умеренно, по-моему. Но жизнь ни тогда, ни сейчас, ни потом не будет спрашивать у меня моего мнения. У нее свой план, которому придется соответствовать.
Но соперничество было далеко не самым большим потрясением для моей слабой душонки, сколько разочарованием во всем. Это случилось, причем так резко, что мир по щелчку пальцев принял бледные невзрачные оттенки.
В чем же именно я разочаровалась? В себе.
Я стала центром всех своих бед, ведь они строились не от окружения, ни от событий, ни от конкретной даты, места и времени, а от моего восприятия мира. Я сама ставила палки в колеса, додумывала того, чего не было, и, не находя оного, терялась все больше.
Школьные годы мои были настолько блёклыми и скудными, что память об этих годах не могла сфокусироваться ни на одном конкретном событии. Она стирала всё, чтобы не занимать память черепка бесполезными фактами. Студенчество моё, как я думала, должно было быть весёлым, полным на мероприятия, дружбу и, что самое важное, любовь.
Поскольку в школе мне никто так и не приглянулся, да и я никому в том числе, мое страстное желание найти себе пару в студенчестве стало настолько отчаянным в какой-то момент, что я стала надумывать себе предмет влечения. Я взаправду стала интересоваться то тем, то иным парнем, сближаться с ним, искать поводы для общения, делиться своими конспектами и заданиями к семинарским занятиям, но в итоге… В итоге так и не нашла никого. Мой мозг просто-напросто генерировал эти чувства от безысходности, ведь на деле никто мне не нравился, ни к кому сердце не звало по-настоящему. Никто не отвечал мне взаимностью. Для всех я была знакомой или хорошей приятельницей. Но это, верно, к лучшему.
Так в конечном счете университетские года не оправдали свою напыщенность ничем. Ни новыми открытиями, ни внеучебной активностью, ни первой трепетной любовью.
Но повторюсь. Виноватой здесь была все так же я. По сути, я могла больше времени уделять учебе, стараться вычленить из нее то, что могло бы пересекаться с моими интересами, и самостоятельно создать свою особую зону познаний. Я могла бы присоединиться к студенческому совету, несмотря на неприятные лица и дополнительную занятость. Я могла бы не превозносить ненужную симпатию и сохранить в определенные моменты свое достоинство.
А работа… От нее я уже ничего не ждала. Нет от нее разочарований. Только бытовая утомленность и, что уж таить, неплохая зарплата.
Рука потянулась к сумке и нащупала небольшой карман. Взвизгнула молния, послышалось копошение, звон ключей от квартиры, зашуршали какие-то бумажки. Лишь после этого я вытащила потрепанную пачку сигарет со вкусом яблока и зажигалку.
Курить я начала с первого курса, как и все мои знакомые. В этом никогда ничего плохого не видела и видеть не собираюсь: один из немногих способов расслабиться, что со временем, на деле, перестает приносить удовлетворение, а становится физической и психической потребностью затянуться, впитать в себя никотин и выдохнуть его сизым дымом.
Юджи ругался на меня за эту привычку, но в штыки эту привычку не ставил. Лишь жаловался, что пахнет невкусно и поцелуи отдаются горечью. Он принимал это, вероятно, прекрасно замечая померкший взгляд и леность в каждом движении. Он в целом у меня был понимающим и хорошим.
Первая затяжка выходит с тяжелым вздохом, говорящим куда громче и яснее, чем любые другие мои попытки распутать клубок мыслей и четко, лаконично сформировать ответ на то, что со мной не так. А со мной «не так» было абсолютно все. Была не так я. Не так моя жизнь. Не так моя судьба.
Порой я думала о том, что было бы славно либо отмотать время назад, чтобы исправить свои косяки, либо просто-напросто начать новую игру. Первое было из жанра фантастики, а потому никогда не уходило далеко в моих тернистых размышлениях, но вот второе навязчиво крутилось в извилинах, не давая покоя вероятности пройти все этапы человека с нуля. Что, если была реинкарнация? Что, если человек возвращается в этот мир после своей смерти. Если есть этот круговорот жизни, когда наша эфемерная часть отделяется от материальной оболочки и переходит в другую, жизнеспособную?
Если такое в действительности есть, то это значительно упрощает всё. И уход из жизни, и принятие того, что у тебя будет еще много шансов сделать так, как ты хочешь. Просто в другом обличии и с другим окружением. Ну… насколько повезет тебе с местом перерождения.
Ведь насколько эта фантазия потрясающа. Иметь бесконечное количество возможности быть тем, кем хочешь, пробовать себя в разных ролях, будь они плохие или хорошие с точки зрения морали. Одно огорчает, что ты не помнишь свое прошлое, не можешь вытянуть оттуда многовековой опыт и знания, но вместе с тем не обременяешь себя страданием об ушедших людях и старых ранах, что будут кровоточить несмотря на скачки сквозь время и пространство.
Эта фантазия потрясающа, ведь где-то там в будущем, скрытом от меня преградой смерти, я стала кем-то и была счастлива. По крайней мере, мне хотелось бы думать так, пока я докуриваю сигарету и по-свински выкидываю окурок под ноги.
Одна проблема моего воображения – оно остается лишь в рамках предположения и желания, не имея ничего общего с действительностью. Точнее, я просто не знаю наверняка, ли оно так, что мы переходим из тела в тело.
А если представить то, что человек живет один раз в действительности, будучи просто продуктом экосистемы нашей уникальной планеты, то в масштабах неизвестной вселенной такой итог становится до безобразия глупым и неинтересным. Просто умереть и всё. Сгнить, превратиться в корм для всяких тварей и стать трухой либо же превратиться в пепел – это слишком печально для того, кто способен мыслить, чувствовать, создавать, сакрализировать и романтизировать простые вещи. Если представить подобное, то становится до ужаса жалко себя, несчастного человека, которому была дарована жизнь, и он ее так напрасно пробыл, погорев раньше, чем огонь крематория пожрал бы мое одетое в церемониальное одеяние тело.
В чем тогда смысл моего существования, если я не вижу его ни в чем? Прошлое дало лишь горький опыт. Настоящее принесло тревожность, недосып и мученичество офисного планктона. Будущее незримо. Я не влияю ни на что. Можно, конечно, сказать, что моя жизнь важна для моих близких, друзей, но я так или иначе помру.
Хотя, признаться, умирать мне не хочется совсем. Человеку так мало даже дали времени пожить. Меньше века. Что стоят эти жалкие шестьдесят или семьдесят лет? А может, и того меньше, если произойдет несчастный случай? Хотя чего я о нем думаю, сидя в полночь на лавке в какой-то аллее, где может пройти какой-то придурок и пырнуть меня или избить? Япония, безусловно, безопасная страна, но исключения на то и существуют, чтобы рушить правила.
Впрочем, уже не важно, ведь я хватаю вторую сигарету и закуриваю, чувствуя, как глотку жжет ментол и зубы обдает холодком фильтра. Из ноздрей выходит две тонкие струи, когда я задираю голову к небу и смотрю на него сквозь проплешины в кроне деревьев, не видя звезд, ведь их затмили огни большого города. Вот и маленькие люди по типу меня тонут в толпе других людей, теряясь на их фоне и становясь серой обезличенной массой.
Помню, были периоды, когда я хотела быть значимой для кого-то в крупных масштабах по типу кинозвезды, музыкального исполнителя или писателя. Но только мне не хватило таланта и усидчивости. Театральными навыками заниматься мне было поздно, когда я одумалась. Слуха у меня не было от природы. Писать я пыталась небольшие рассказы, но выгорала так скоро и теряла к ним интерес, что не закончила ни одной из работ, хотя кто-то их читал и находил занятными, но по мне они были безвкусными. По этим причинам я не смогла вырваться из этой клетки отчаяния. Стала зрителем чужого успеха. Я знаю, что они прикладывают непосильный для многих труд и упорство, но от того становится еще мерзко от самой себя.
Ненавижу ли я себя? Думаю, да. Ведь к остальным людям, что окружают меня, я отношусь нейтрально-положительно. Не с восторгом или снисходительностью, не недолюбливаю, а именно нейтрально-положительное, ведь самую сильную эмоцию я потратила на себя и на Юджи. Друзей я перестала воспринимать как что-то сокровенное и важное, хотя на подкорке понимаю, что они ценны для меня и многое значат. Но они просто есть, и всё тут. Не будет их завтра – погрущу и отпущу. У меня нет сил, чтобы гоняться за кем-то. Я саму себя не догнала, отдаляясь от лучшей версии все дальше и дальше. Я саму себя не узнаю. Я саму себя считаю чужой.
- Вот ты где, - раздался взволнованный голос сбоку, заставив меня повернуть голову в сторону говорившего и признать в высокой фигуре своего парня.
Терушима стоял в своей домашней одежде, состоящей из серых пижамных штанов и футболки, поверх натянув обычную олимпийку. На ногах были простецкие шлепки, с помощью которых он дошел до моей скамьи и присел на свободную часть, откидываясь на спинку, как я, и вытягивая конечности. Лицо его было повернуто к моему, а желтые пытливые глаза уставились прямо в мои, сразу явно замечая утомленность и пелену отрешенности. Внутри черепной коробки все еще звучал внутренний голос.
- Посмотрел по телефону, - я не задавала вопроса о том, как он нашел меня, но Юджи решил сам сказать. Чтобы доказать правдивость своих слов, он помахал зажженным экраном с моей геолокацией. – Я уж перепугаться успел, что случилось что-то не так.
- Да что со мной станется? – спросила, стряхивая пепел и поднося сигарету ко рту, обхватывая пожелтевший фильтр сухими губами и прикрывая глаза, когда августовский ветерок скользнул по моему лицу и взъерошил непослушную темную челку. В то же мгновение я почувствовала, как волосы с боку убирают назад, чтобы они ненароком не попали в огонь и не погибли.
Терушима отвел пряди назад, причесав пальцами, после чего уселся обратно, уткнув свой взгляд в прорехи между деревьями, созерцая темный ковер газона.
- Случилось что-то? – он часто задает мне этот вопрос, но ответ у меня всегда один:
- Нет. Устала немного.
- Мгм.
Я не говорила Терушиме и кому-либо еще то, что творится у меня в сознании. Не из-за того, что я не доверяла им или из-за стеснения, а от простого понимания, что озвучивание этих проблем ничего не решит. Сказав их вслух, не случится чуда и лучше не станет. Может, на время и будет полегче, но потом придет мгла и всё начнется заново. Да и не хотелось надоедать, досаждать тем, что я должна решить сама. Я чувствовала, что могу справиться с этим в одиночку, просто никак не могу собраться и начать меняться. Когда-нибудь соберусь, может быть. Знаю, что надо, но пока нет ресурсов.
Вместе с тем я видела, что Юджи не по себе от моего молчания. Но он не устраивал ссор, не пытался вытянуть из меня правду: он принимал и понимал, что на деле не было свойственно его инфантильной и дурашливой натуре. Терушима не входил в перечень людей, которые подходили мне по внутреннему миру, но он каким-то чудом был рядом и продолжал быть тут, приживаясь с выпускаемыми мною иглами, когда мне что-то не нравилось или я злилась.
Я в такие моменты ощущала себя абьюзером, потому что Юджи на меня никогда не срывался, все терпел и не сдавался унять мое бешенство своими тупыми шутками и носильными объятиями, в которых хочешь, не хочешь, но успокаиваешься. Он был довольно крепким парнем, а потому сдержать мое сопротивление было как раз плюнуть.
Не знаю, что он во мне нашел два года назад, но как прилип банным листом, то так и не отлипал. Его настойчивости можно было позавидовать, учитывая то, сколько раз я строила стены между нами и избегала лишнего контакта, не воспринимая его всерьез, как парня. А ему хоть бы хны, перепрыгнет возведенную преграду вечной мерзлоты и наигранной надменности и идет с довольной улыбкой по пятам, шутит по-дурацки, но предательскую улыбку у меня вызывает.
Познакомились мы с ним через общих знакомых на немногочисленных вечеринках, куда я ходила до последнего года, чтобы развеяться и прочувствовать вкус юности, так и не распробовав его. Общение у нас началось с нелепого подката Ю, на который я закатила глаза и ушла на веранду. Он следом, играя в дурачка. Там разговорились о какой-то душевной фигне. Я тогда выпалила что-то искреннее и ненужное, он мне в ответ, слово за слово, после которых стояли в молчании, сидя, как сейчас, на плетеном диванчике, наслаждаясь кусочком тишины и умиротворения, позабыв о хаосе за счет алкоголя.
Он не объявлялся почти месяц, после которого ворвался в мою жизнь настолько внезапно, что я даже уцепить этот момент не смогла.
Терушима далеко не сразу вызвал у меня теплые чувства. А сейчас я даже не уверена, что действительно его люблю, из-за притупившихся эмоций. То, что привязана сильно - это да, это я точно знаю, потому что все еще рядом с ним, общаюсь, забочусь.
- Не холодно? – я отрицательно мотаю головой. – Домой пойдем?
- Еще немного посидеть хочу, - отказалась и выкинула второй бычок под ноги. – Ты иди, если хочешь.
- Без тебя не хочу. В квартире слишком тоскливо и пусто, когда тебя там нет, - парень поправил свои светлые волосы, взъерошив их у отросших темных корней, слегка массируя кожу на макушке. Затем он складывает руки на груди и дует губы, думая над чем-то очень активно: я слышала, как прокручиваются шестеренки в его башке. – А еще еда невкусная, когда я готовлю.
Губы сами сложились в улыбку от жалобы.
- И постель неуютная: подушка все свое очарование теряет, — продолжал он, искоса заметив перемену на моем лице. — И сериалы неинтересные. Не с кем обсудить всю его глупость и идиотизм героев. А еще в ванной страшно оставаться — вдруг на меня нападут, когда я свою прекрасную шевелюру намылю и глаза закрою?
Смешок вылетает изо рта, раздаваясь эхом по стоящей ночной тишине и залетая в уши Юджи, широко улыбнувшегося от того, что смог вызвать хоть какую-то положительную реакцию за весь период, что мы просидели тут.
- Думаешь, что ты так нужен ёкаям?
- Конечно! Ты видела какой я симпатяжка?
Глаза закатываются по инерции и уходят в сторону, чтобы не задерживать свое внимание на том, с какой пронзительностью чужие зенки пытаются проникнуть за маску и пробиться к моему истощенному нутру.
- Вот что ты будешь делать, если меня не будет? - спросил он, а у меня от такого вопроса язык к нёбу прирос.
Я не знала, что ответить. Первой мыслью, которая приходила на такое любопытство, было «ничего». Буду делать ничего, потому что у меня не будет сил обдумывать такое событие, размышлять, что послужило причиной, и прикидывать, где он находится в данный момент. Но если я так отвечу, то он обидится. Сделает напыщенный вид того, что недоволен, а после переведет все в шутку.
Поэтому я отделываюсь стандартным:
- Не знаю.
- Что, вообще никаких мыслей нет? - наклонился он ко мне и прижался щекой к моему почти голому плечу: ткань рубашки была тонкой, пропуская низкую температуру полуночи и тепло чужой кожи, от которой по спине пробежались мурашки. - Даже плакать не будешь?
- Не знаю...
Юджи щелкает языком, но ничего более не говорит. Я чувствую, как его посеревший взгляд опускается на мои ладони, которые он в следующее мгновение накрывает своими, пытаясь согреть. У Терушимы руки большие, в отличие от моих. Ему такие нужны для спорта. Он занимался волейболом в школьные годы, был даже капитаном, хотя достаточно халатно относился к своей позиции до определенного матча. Сейчас так же играет, но уже меньше из-за работы.
Я слегка подгибаю пальцы, давая понять, что отвечаю ему на проявленную ласку и заботу, хотя лицо мое все еще было отвернуто от Юджи. Не хочу, чтобы он созерцал, как из них выходит пепельный дымок потухшей свечи, которую я буду завтра утром стараться зажечь по новой, чтобы прожить очередной день и свалиться без сил к ночи в надежде уснуть как можно скорее.
- А вот если тебя не будет, то я плакать буду, - заговорил он вполголоса, будто стеснялся такой сентиментальности. Чужие пальцы крепче сжали мою ладонь. - Потому что я уже начинаю про себя хныкать от того, что ничего не могу поделать с твоим состоянием.
Я сжимаю губы, ощущая, как встает комок в горле и начинает пощипывать розовые веки.
- Мне кажется, что я сделал что-то не так. Что стараюсь для нас и для тебя недостаточно, отчего ты возненавидела эту жизнь настолько, что даже любовь не может повлиять на тебя положительно. Знаешь... Мне ведь очень нравится, как ты улыбаешься. Я из-за твоей улыбки тогда ведь и запал на тебя. Она у тебя широкая, искренняя, заразительная. А сейчас ты редко так улыбаешься. У тебя она либо дежурная, либо натянутая.
- Здесь не твоя вина, - отрицаю. Терушима хмыкает, мягко целует в округлое плечо и поднимает лицо, чтобы приблизиться и прижаться к моим волосам, втягивая запах сигарет и резких духов, которые он сам мне купил. - Так что не вини себя ни в чем. Мне... просто нужно время.
- И отдых тебе нужен, - приглушенно пробормотал он, не отрываясь от меня. - А ты отдыхать у меня не умеешь.
- Потому что мне жалко времени, которое я трачу на безделье. Я и так многое потеряла из-за своей безалаберности.
- А из-за того, что ты постоянно в стрессе, то не отдыхаешь. От того, что не отдыхаешь, превращаешь в стресс то, что должно приносить удовольствие и развлечение, - хмурится и отодвигается, наклоняется и заглядывает в лицо, видя только профиль. - У тебя много времени, чтобы успеть всё. Но у тебя нет ни секунды, чтобы привести себя в порядок.
- Вообще-то ради этого я и сидела здесь, - фыркаю и наконец-то поворачиваюсь, пересекаясь взглядом со строгими глазенками Юджи, что, безусловно, замечают предательский блеск в моих очах. - Чтобы провести себе сеанс терапии.
- Угу, и чтобы заболеть, - он тянется второй рукой и достает скомканный пиджак, расправляя его и накидывая на мои плечи, тут же обнимая и притягивая к себе. - Ты когда-нибудь проведешь эту терапию вслух со мной?
- Не знаю...
Терушима устало вздыхает, прижимая меня ближе к себе, словно желая поглотить, втянуть в свой теплый легкий мир, в котором он научился менее трагично смотреть на мир и свою роль в нем. По крайней мере, я никогда не замечала за ним такие же мысленные потуги, как у меня, и немое самокопание. Юджи сразу вываливал, что у него не так, просил совета и внимательно слушал мое виденье на его проблемы. И я честно проникалась ими и старалась вытянуть его из беды. Но позволить помочь себе я не хочу.
- Тогда я просто буду рядом, - серьезным голосом выдал он, прижимаясь теплыми губами к виску и задерживая это касание. - Просто буду рядом, чтобы ты видела мою вредную рожу и занимала мысли тем, что я опять раскидал носки по квартире.
- Я надеюсь, что последняя шутка, - он довольно хихикает. - Юджи...
- Да шучу-шучу, любимая, - Терушима трется виском о мои взлохмаченные волосы, снова втягивая грубый аромат моего тела. - На этот раз чисто.
- Мне пойти домой и проверить?
- Чуть позже, - мурлыкнул он, - хочу посидеть в тишине с тобой в обнимку. А потом пойдем домой. Чтобы и квартира была полной, и еда вкусной, и кровать теплой, и чтобы меня сторожили пока я мою голову.
300
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!