***

— Возможно, мне стоит знать, о чём вы так долго говорили с Её Величеством наедине, — говорит Лионель, и от его прохладного тона у Эстебана всё замирает внутри. — Это не ваше дело, — отвечает он с вызовом. — Но вы можете спросить у Ее Величества. — Ваша дерзость неуместна, и вы об этом знаете. О, разумеется, он знает, но отступить не может, обида и злость кипят внутри и требуют выхода. Утром Эстебан говорил с отцом, потом слушал королеву, и теперь он чувствует себя жалкой куклой из уличного балагана, той самой раскрашенной деревяшкой на ниточках, которую кукловоды вертят, как хотят. Сплошные ожидания, обещания, откровенная ложь и ядовитая полуправда — и никого не интересуют его желания. И супруга они тоже волнуют в последнюю очередь, словно брачные клятвы — пустой звук! Лионель сидит на подоконнике в любимой своей позе, согнув колено и положив на него руку, тёмные глаза смотрят бесстрастно, словно Савиньяк преступника допрашивает, постороннего человека, а не собственного мужа. Это раздражает неимоверно, и все остальные причины для злости Эстебан забывает. — Вам не надоело меня поучать? Отец давно бы разгневался, но Лионель только усмехается уголком рта. — Я всё ещё питаю надежду, что вы научитесь обуздывать свои порывы. — Не все созданы из льда и камня подобно вам. Мне порой кажется, что я замужем не за Савиньяком, — Эстебан осознаёт прекрасно, что переступает черту, но пусть уже Лионель слезет с этого проклятого подоконника, пусть возьмётся за шпагу, пусть треснет эта невозмутимая маска. Ярость делает людей уязвимыми, чужая слабость даёт власть над человеком, а власть — это единственный путь к уверенности и безопасности. Герцог Колиньяр очень постарался, чтобы его наследник это запомнил. — Пожалуй, настало время преподать вам урок, — Лионель спрыгивает с подоконника плавным движением, и Эстебан весь подбирается. Сейчас, думает он, и дрожь восторга и предвкушения прокатывается по спине. Лицо Лионеля остаётся бесстрастным и даже скучающим. — Неужели? Я думал, вы никогда… — В спальню, — командует Лионель ровным голосом, и Эстебан почему-то не может ослушаться под этим взглядом и давится словами. Он отступает к двери в спальню, позорно цепляясь каблуком за ковёр и с трудом удержавшись на ногах. Постель они делят редко, и Эстебан не уверен, что то, что там между ними происходит, можно считать исполнением супружеского долга. Но он скорее откусит себе язык, чем спросит у кого-либо совета — это всё равно, что признаться в собственной неопытности и невежестве. Орошённой семенем измятой простыни достаточно, чтобы прислуга не болтала лишнего. Сейчас же Лионель явно не ласки подразумевает под «уроком», и Эстебану становится страшно, а собственный страх его всегда лишь больше распаляет. Он ненавидит бояться. — Вас возбуждают оскорбления? — ухмыляясь, спрашивает он на пороге. — Вам следовало сообщить мне это раньше, любезный супруг. В спальне стенные панели из светлого дерева и красная обивка, и капитанский мундир Лионеля выделяется зловещим чёрным пятном — не отвести глаз. — Молчи. Эстебан не может молчать, он усмехается и открывает рот, чтобы бросить в это красивое холодное лицо ещё оскорбление. Лионель делает быстрое движение вперёд, перехватывает запястье, заламывает за спину — больно, больно, больно — и Эстебан падает лицом вниз на алое покрывало. — Избалованный щенок, — строго говорит Лионель. — Тебе слишком много позволено в этом доме, и ты уверен в своей безнаказанности? Он тянет Эстебана за руку на себя, смещая к краю кровати. — На колени. Пол под коленями жёсткий, не смягчает даже ковёр. По алой ткани перед глазами скачут вышитые олени, заломленная рука ноет, задница самым неприличным образом торчит кверху, и собственная беспомощность чувствуется особенно остро. — Это унизительно, — говорит Эстебан. — Ты не имеешь права, и … — Твой отец узнает об этом? — Лионель мягко усмехается. — Побежишь жаловаться? — Я мужчина! Наказывай меня, как наказывают мужчин! — Ты зарвавшийся мальчишка, который хочет, чтобы его поставили на место. Будь ты негодяем или мерзавцем, уже лежал бы мертвым. Лионель выпускает его запястье и тянет вниз штаны. Пуговицы больно врезаются в пах, и Эстебан дёргается. Ладонь мужа придавливает его между лопаток. — Сними сам. Эстебан знает, где его место — он лучший, он первый среди однокорытников, он наследник Колиньяров, четыреста лет безупречной службы короне, вереница славных предков смотрит на него из Рассветных садов и ждёт, когда он ошибётся, королева шепчет ему: «Могу доверять лишь вам», а отец требует добыть доказательства измены Савиньяков и Ариго: «Ты с этим справишься». Эстебан знает, где его место, а мальчишку Окделла взял в оруженосцы Алва… Для сильных нет никаких правил, говорит отец, ты просто берёшь то, что хочешь, и делаешь то, что хочешь. Пальцы дрожат и не слушаются, пуговицы застревают в петлях, но Лионель терпеливо ждёт. По обнажённой коже бегут мурашки. Рука у Лионеля тяжёлая, ягодица горит от удара, Эстебан весь сжимается. Лионель бьёт снова, вышибая из груди весь воздух. — Ты будешь следить за тем, что говоришь, — сообщает он строго и спокойно. — Это правило не подлежит обсуждению. Он подкрепляет свои слова ещё одним ударом. — Ты меня услышал, Эстебан? — Да, — шепчет Эстебан вышитым оленям на покрывале. Он чувствует себя слабым, беспомощным, но ярость внутри вдруг стихает, вместо того, чтобы разгореться сильнее. — Хорошо, — говорит Лионель, от одобрения в его голосе щекотно в носу и щиплет глаза, и страх уходит тоже следом за злостью. Лионель возвращает его штаны на место и садится рядом — Эстебан чувствует, как прогибается под его весом матрас, чувствует тепло чужого бедра, слышит ровное дыхание мужа. Покрывало под его щекой неприятно влажное. В спальне тихо, и внутри тоже тихо и непривычно пусто. Эстебан не знает, что делать дальше, словно кукла, которой обрезали ниточки, и сказали: «Живи». Гордость не очень уверенно требует оскорбиться и уйти. Было бы проще, если бы Лионель кричал или угрожал, но вместо этого он падает спиной на кровать и раскидывает руки. — Иди сюда, медвежонок. — Не называй меня так, — ворчит Эстебан, но подтягивается и ложится рядом, утыкаясь лбом в плечо. Ладонь Лионеля гладит его по волосам. Муж, кажется, единственный человек, который не ждёт от него ничего, кроме соблюдения правил. «Он снял кольца», — замечает Эстебан рассеянно, и это почему-то кажется ему очень важным.