Часть 1

Кей сразу понимает — внутри все отчетливо сжимается. Сразу — когда меняется цифра на электронном табло, когда мяч пробивается через защиту, когда после удара — тишина. Она тяжелая, бьет точно в солнечное сплетение и косит под колени. Тишина длится непозволительно долго, выжидает и облипает, словно статика в воздухе перед грозой. И вот, трибуны, взревев, огромной паутиной ловят десятки взглядов с начищенной площадки: озверелые, опьяненные победой; восхищенные; усталые; остервенелые. И пустые, потерявшие былой блеск. В таких не видишь себя, когда совсем вплотную — только черная тень, такие не преломляют солнечные лучи. Они затертые, изношенные людьми, эмоциями, будто оцарапанные линзы очков — кажется Цукишиме. Кей не моргает, лишь вскакивает, чтобы не потерять из виду того, с кого он не сводит глаз всю игру. Следом криками наполняется и площадка — все те, по ту сторону сетки. Куроо не двигается, застыв с вытянутыми руками. Его тело двигается быстрее импульса мозга — на инстинктивном ощущении. Но сегодня это сыграло против него. Руки безвольно повисают, кадык дергается. Мгновение — но Цукишима видит больше, чем остальные. Капитан быстро прячет эмоции, овладевшие телом, пока его не видят сокомандники. Кей наблюдает за тем, как Тецуро бестолково хохлится, натягивает на помятое лицо широкую улыбку и хлопает по спине уставшего Кенму. Куроо держит лицо перед командой, не дает им упасть духом, хотя внутри с каждой секундой, с каждой мимолетной мыслью внутри все сжимается. И ему удается — Такетора, до этого молча заталкивающий вещи в спортивную сумку, вздергивает подбородок — верит его мантре. А как не верить? Капитан — всегда вел их: когда-то совсем слепых, как котят, сейчас — все еще оступающихся. Когда в раздевалке восстает подкошенный дух команды, Тецуро оставляет их, отгораживаясь дверью, часто-часто дышит через распахнутый рот. Спохватившись, зажимает его рукой и, не видя ничего за пеленой, бредет в туалет. Он подставляет дрожащие ладони под холодный напор воды. В груди что-то рокочет, мечется, дерет на клочья. Сердце стремительно заходится, и Куроо безуспешно пытается отдышаться. Вдыхает, вдыхает, вдыхает. Перед глазами — пропущенный мяч, неверная догадка, обман связующего, который он не разглядел. Дверь тихо впускает Кея. Он прямо смотрит на сгорбившуюся над раковиной фигуру. И совсем не знает, как правильней подступиться. Чтобы не оттолкнул, чтобы не вывернулся, не отмахнулся, чтобы не добить. Тецуро вздрагивает, запоздало отмечая чужое присутствие. Загнанным зайцем оборачивается, и его глаза удивленно распахиваются шире. — Цукишима?.. — Куроо отсекается, хочет спросить. Много чего, но слова растворяются на языке желчью, клокочущей внутри. Смотрит мимо него, совсем потерявший красок в лице. — Передо мной можешь не мельтешить. Кей кривит уголок губ, слабо качая головой. Тецуро дерганно закрывает кран; Цукишима видит, как неконтролируемо трясутся его пальцы, и давит вздох. — Не обращай внимания, возвращайся на трибуны, я сейчас подойду, — голос хриплый, надломленный. Такой, чтобы отгородиться, чтобы до последнего не терять авторитет, чтобы в осколках не упускать силы в чужих глазах. Он через силу выпрямляется, не поднимает глаза на зеркало и не замечает, как Кей подходит почти вплотную. Куроо дергается, когда Цукишима крепко хватает его за локоть и тянет на себя. — Выдыхай. Можно. И Тецуро послушно выдыхает, отпуская вожжи. Потому что нет сил противиться. Кей ровно дышит, не двигается, сжимает зубы. И Куроо поднимает руки, сначала медля, но все же цепляется за гладкую ткань. Сбивчиво дышит в изгиб бледной шеи и урывками извиняется. Когда он пристыженно поднимает голову, Цукишима видит в блестящих глазах свое нахмуренное лицо и выдыхает.