Вернутся к фанфику

Ничтожность навязанного выбора

22 августа 2026, 22:59

Сдаваясь в плен, не сопротивляются.

Человек из стали (Man of Steel)

***

      Н — Небо       После многих километров пройденных дорог, а до этого и леса, пугающего своими несметными просторами, еле передвигающая ногами Паола могла думать только о том, где восток, а где запад. Ее до ужаса пугает одна лишь мысль о том, что в виду изнемождённости своего состояния в какой-то момент она могла просто напросто свернуть не туда.       Это глупая мысль.       И отчаянная одновременно.       Потому что согревающее ее изнутри «тепло» не могло ошибаться. Она не уверена в том, правильно ли назвала это… преследующее ее по пятам предостережение о том или ином не так сделанном действии, ведь по ощущениям оно больше походило на шестое чувство или так называемую интуицию.       Только вот вряд ли обычная человеческая интуиция могла бы предупреждать о том, где спрятаны разбросанные по всему лесу ловушки или медвежьи капканы. Ей повезло неудачно упасть возле одного из них, благодаря чему ее глаза в живую проследили за тем, как железные клешни раскусывают дерево предусмотрительно взятой ей палки.       К счастью, Паола стала слишком осторожной, дабы поверить в какие-то совпадения.       Она подозревает, учитывая схожесть этого самого тепла на рассказанное и даже показанное Фонгом пламя, что ей помогает «Небо».       Ее Небо.       Страшно только одно: осознание того факта, что именно этот спаситель может оказаться ее погибелью, учитывая, что на конце хрупко бившейся нити связи хранителя и его покровителя, Росси оказалась в слабейшей позиции из всех.       С — Солнце       Под палящим сицилийским солнцем (если она вообще находилась в Италии, а не непонятно где) неподготовленное тельце маленькой девочки падает в обморок от солнечного удара ровно три раза. И каждый раз Паола заставляет, чуть ли не крича на себя от безнадежности подняться, продолжая бежать опять вперед.       Растопыренные пухлые пальчики впиваются в пыльную дорожную трассу, которой минуло не одно столетие, если судить по громадным дырам, когда она, загнанно дыша и обливаясь потом, с трудом встала на отдающие пульсирующей болью пятки и неровной походкой пошла вперед.       Пейзаж перед ней сыпучий. Картина возвышавшихся вдалеке скалистых гор и простиравшейся до бесконечности дороги с развернувшимся вокруг высохшим полем мутнеет, перегревается и трещит словно каналы старого радио.       Во рту сухо словно в пустыне и в какой-то момент Паола наплевав на все, снимает с себя кофточку и бросает ее на обочине, чтобы насладиться хотя бы крохами желанной прохлады.       Поэтому когда она видит долгожданные признаки человечества, коим в ее случае выступила старая заправочная станция, то сперва ей кажется, что это раздражающе бросающийся на глаза мираж.       Или галлюцинация ее несчастного подсознания.       Но проходит одна минута, с сорванным из ее искусанных губ вздохом…       Пять, с поневоле увеличившимся темпом ходьбы…       Десять, с просиявшим в глубине потухшего взгляда блеском…       И она наконец бежит, сломя голову, несмотря на то, что еще недавно молила всех существующих богов о смерти от утопления.       Х — Хаос       То, что покрывшаяся ржавчиной и толстым слоем грязи коричневая бензоколонка заброшена, до нее доходит поздно. Но, что ее искренне обрадовало, заброшенной она явно оказалась не так уж и давно, так как смогла обнаружить внутри крохотного помещения, оборудованного под магазин, стационарный телефон с работающим холодильником и разные продукты с неистекшим сроком годности.       Паола успевает съесть два энергетических батончика и опустошить найденный за столом кассира термос с холодным чаем, прежде чем удосуживается осмотреться.       Стоило признать, что внутри все оказалось не так уж и плохо. На стенах красовалась еще не утратившая свой цвет желтая краска, на потолке мерно работал вентилятор, да и связь, похоже, еще работала, раз оператор службы спасения сразу же поднял трубку. — Я-я не знаю, где я, — нервно бормочет она в трубку, надеясь, что они смогут отследить ее местоположение. — Но меня правда похитили. Где-то две или три недели назад. Это был темноволосый итальянец с бакенбардами в деловом костюме. Он представился как… — Реборн, — заканчивает за нее изученный вдоль и поперек низкий, бархатный тенор. — Хаос, моя маленькая Ола.       В следующие несколько секунд Росси действует на чистых рефлексах: немедленно вешает трубку, вздрагивая от того, как сильно ударила несчастным прибором, а после панически оглядывается сквозь решетки окна на звуки приглушенного двигателя автомобиля.       Это ведь всего лишь страшный кошмар, не так ли?       Не могло же ей настолько не повезти?       После всего через что ей пришлось пройти, дабы просто добраться досюда?       Сложно сказать, что именно натолкнуло ее на то, что прятаться внутри огромного холодильника — хорошая идея. Может быть перешедшее за порог отчаяние, а может… пресловутая интуиция.       Важно другое.       А именно когда перепуганная девочка спешит распахнуть тяжелую дверцу, то не ожидает поскользнуться из-за выпавших из полок оторванных конечностей голого, мужского трупа, чьего зловонного запаха достаточно, чтобы ее скрутило прямо там.       З — Знак       Всю обратную поездку киллер сомнительно молчалив.       Даже несмотря на то, что в салоне автомобиля стояла вызывающая тошноту вонь, исходившая от ее одежды. Даже несмотря на то, как крепко стискивали руль обтянутые кожаными черными перчатками пальцы Реборна, вынуждая ее невольно гадать о том, что же их хозяин представлял на его месте. Даже несмотря на то, что часть рвоты и отвратительно бордовой крови стекла с нее на идеально вычищенное заднее сиденье машины.       Он не злится на нее.       Наоборот, вспоминая витавшую на тонких устах мужчины нехарактерно мягкую улыбку и глухое звучание голоса, напевавшего в такт доносившейся из магнитофона песни, он производил впечатление довольного окончанием спектакля зрителя.       Паола обоснованно считала это дурным знаком.       Потому что когда пейзаж за окном сменяется знакомой ей густой зеленью, а покинувший салон автомобиля Реборн распахивает дверь с ее стороны, он тянет к ней руку лишь за тем, чтобы вцепиться ей в светлые, обсохшие за весь день волосы и протащить по земле до самого входа сливочного особняка.       Она издает жалкие, ноющие звуки, беспомощно елозя ногами по земле, чтобы хоть как-то уменьшить боль на своем скальпе, боясь, что из-за чужой хватки у нее просто напросто оторвут каждую прядь несчастных блондинистых локон. — Э-э-э, Реборн-сэмпай, вы уже вернулись? — издалека доносится до нее приторно растерянный голос Скалла. — Позволь упрекнуть тебя в том, что для кого-то методы твоего воспитания могут показаться чрезмерными, — куда более спокойно, но от этого не менее внушительно произнес Фонг.       Итальянец останавливается, однако не разжимает хватку, уверенно держа кулак так, словно собранная пушистая копна это его личный собачий поводок. Отчего очередной поток брызнувший с ее глаз слез выходит уже из чувства противного унижения. — С тобой я разберусь позже, — указывая на Скалла, а затем с прорезавшимся в голосе металлическими нотками смотрит на другого. — А в участии твоего просвещенного ума, Фонг, я, поверь, не нуждаюсь.       Когда он начинает подниматься по лестнице под ее усилившиеся в своей громкости рыдания, красный силуэт напряженно оставшегося внизу китайца спрашивает напоследок недовольное: — А что если она сломается? — Она уже сломана, — усмехается Реборн. — Мной.       О — Ошейник       Скулеж, который вырывается из ее горла, противен даже для нее самой. Паола захлебывается слезами и сквозь вставшую перед глазами пелену вглядывается в то, как раздраженно сужаются зрачки киллера, тщетно пытаясь заставить себя замолчать, вопреки бешеному биению собственного сердца.       Она сидит, скрючившись возле ножки кровати, пока он, вальяжно рассевшись на стоящем напротив кресле, скользит взглядом по ее опухшему, мокрому от слез и пота лицу и говорит одно единственное: — Заткнись.       Росси крупно дрожит и давится болезненным всхлипом, после чего, к собственному же удивлению, покорно замолкает, сглатывая подкативший к горлу ком. Мысленно она подсчитывает количество лежащих перед ней прядей волос, что он стряхнул со своих перчаток как только разжал свои пальцы, перестав ее держать, не в силах поднять на него взгляд.       «Десять… нет, двадцать штук», — считая, она успокаивает себя, из-за чего может только догадываться о том, что последует за брезжащим металлическим отзвуком, когда перед ее глазами появляется черный ошейник на серебряной цепи.       Метавшиеся из края в край мысли в ту же секунду исчезают в небытие, позволяя ей тихо прошептать неверящее: — Н-нет… — Я предупреждал тебя, — спокойным, даже равнодушным тоном напоминает Реборн. — Что если ты сбежишь, я сломаю тебе ноги. — П-пожалуйста, — с угрожающими затопить все пространно слезами выдавливает из себя Паола. — Я… я больше… — Выбирай, — продолжает он. — Либо я временно ломаю твои лодыжки, либо ты один месяц будешь под домашним арестом.       А был ли у нее вообще выбор?       Когда Паола неуверенно берет в руки холодную цепь, то думает, что у нее не было его с самого начала.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!