часть 1

— Красивый закат, правда? — попутным ветром стремительно распространяется запах терпкой вишни, пробираясь в лёгкие парня и заставляя того сильнее кутаться в бежевое пальто, что кажется на пару размеров больше его самого. *** В маленькой квартире до жути уютно. Запах имбирных печений отдаленно напоминает дом, а тепло помещения не хочет выпускать из своих распростертых объятий, в которых находится бы вечность. За дверью холодно, Тэхён знает. Несмотря на довольно теплый для Сеула сентябрь, октябрь словно старался как можно больнее уколоть ледяными кинжалами, забиравшимися под одежду к хрупкому против них телу. Ким потирает друг о друга бледные руки, стараясь зарядить их теплом перед выходом на стужу и, последний раз окидывая нечитаемым взглядом свою крохотную квартиру, нехотя выходит. На пустой лестничной клетке сразу же раздается скрип тяжёлой двери, которая, кажется, не менялась уже лет сорок. Ким с трудом захлопывает ее, но закрыть замок получается лишь с раза третьего, когда он, навалившись всем своим худощавым телом, толкал дверь, что тяжелее его в несколько раз. Парень не знает, чего ждёт, но уже несколько минут не решается выйти из подъезда, впитывая сырой запах угрюмой, под стать погоде за окном, лестничной клетки. Уютный дом покидать не хотелось, но деньги сейчас были нужнее, поэтому Тэхён, сохраняя кусочки тепла держа руки в карманах, наконец выходит навстречу октябрьскому холоду. Дорога до кофейни проходит на удивление незаметно, как птицы, непрестанно парящие над головами прохожих. В наушниках играет такая знакомая и родная «Anchor — novo amor», а на лице непроизвольно появляется слабая улыбка. Наверное, из-за воспоминаний. Неспешный шаг длинных ног сильно выделялся среди спешащих по своим делам прохожих, кто-то даже успевает толкнуть его несколько раз в плечо, но Ким даже внимания не обращает: ссориться сейчас с кем-то — меньшее, чего бы хотелось ему. Тяжёлые лоферы ступают через лужи, что сейчас словно океаны для мелких земных обитателей, а в лицо неприятно дует моросящий дождь. — Ким Тэхён, — четко, по словам произносит администратор — Пак Минджу, как только парень вошёл в кафе. — Долго тебя ещё ждать? Ещё один такой раз, и ты останешься без надбавки, — хмурит тонкие брови девушка, сильнее прищуривая и без того узкие глаза. Бежевый фартук сидит на худом теле словно влитой, подчеркивая тонкую талию, но Тэхён даже не смотрит на себя в зеркало дабы удостовериться в том, как он выглядит. Парень со скучающим видом берет стопку меню и идёт обслуживать посетителей. Он никогда не запоминает их лица, ему это просто не интересно, как и то, что будет у него на завтрак, обед или ужин. Спроси его кто, какая девушка сегодня хотела познакомиться с ним, он лишь промолчит, потому что не помнит. Лица, образы, короткие и кокетливые улыбки в его адрес, оставленные бесчисленные номера телефонов безликих на салфетках — все это летит и смешивается в одну большую урну — его подсознание. Спроси его кто, когда Ким Тэхён потерялся — он не ответит. Как давно его перестало волновать все происходящее вокруг? Когда вдруг все друзья испарились из его жизни, а единственной целью стало побыстрее вернуться домой, чтобы никого не видеть? Тэхён не ответит. Потому что сам не помнит, но сейчас это уже не столь важно. Его смена подходит к концу. За окном алеет закат. Ким усмехается про себя. Все же осталась какая-нибудь маленькая радость в его жизни, заставляющая внутри пошевелится жалкое под ребрами. Ему нравилось работать до вечера, ведь именно тогда он успевал на набережную реки Хан, проводить солнце в его последний на сегодня путь, успевал насладиться последними лучами, едва согревавшего некогда с высока жёлтого диска и успевал почувствовать нотки умиротворения, за коим гонялись люди испокон веков. Скамейка у конца набережной будто бы специально ждала парня, отгоняя чужих, намеревавшихся ненадолго присесть. По небу словно рассыпали густую гуашь, что окрасила его девственно чистое полотно яркими переливами красок, плавно стекающим к горизонту. Облака то собирались вместе, то снова разбегались по бескрайнему простору неба, будто бы играя в салочки с Кимом, наблюдавшего их причуды. Холод, казалось, отступил, потому что Тэхёна он в данный момент не касался. Сейчас был только парень, укутанный в пальто, и закат, что с каждым разом всё прекраснее. — Моя мама однажды сказала мне, — нарушает забвение Кима незнакомый голос. — Что каждый раз, когда на земле умирает художник, бог позволяет ему разрисовать небо. Именно поэтому закаты и восходы солнца всегда выглядят как шедевр, — заканчивает мягкий голос, и в руки Тэхёна ложится листок бумаги, где изображён он, наблюдающий за очередным шедевром. — Меня, кстати, Чонгук зовут, — во все тридцать два улыбается парень, подсаживаясь рядом. Тэхён, к удивлению, не против незнакомцу, хоть и удивлен его наглости. Они просто молча сидят, наблюдая за стремительно исчезающим за горизонтом солнцем и постепенно темнеющим небом, чей цвет менялся каждые несколько минут. Но закат заканчивается, как и все в этом мире, и парни, за все время не проронив друг другу ни слова, расходятся в разные стороны. Ким лишь сейчас взглянул на рисунок, тотчас удивляясь такому сходству с реальностью. Лицо снова тронула лёгкая улыбка, внутри же едва потеплело. Уже вторая за день. Это рекорд. Аккуратно свёрнутый листок летит в карман пальто, а парень ускоряет шаг, пытаясь быстрее оказаться дома. На следующий день все повторяется. Тэхён чаще стал брать дневные смены, чтобы вечером проводить закат, не ради Чонгука. Наверное. Некогда уютные, но безмолвные прогулки постепенно сменяются разговорами, словно по душам. Домой с каждым разом возвращаться хочется все меньше и меньше, отчего путь назад постепенно становится нежеланным. Они никогда не договариваются о встрече снова, оба понимают, что встретятся. Контактами они не обмениваются, попросту не видя смысла хранить бесчувственные цифры друг друга в памяти телефона. Да и зачем привязывать себя к чему-то, вернее, к кому-то. Тэхён, кажется, впервые открылся. Чонгук, кажется, нашел родственную душу, только вот эта душа все не перестает всячески отстраняться. Очередной вечер подходит концу, когда последние алые огоньки дотлевают на тёмно-синем небе. Оба знают, что пора домой, но обоим не хочется туда возвращаться. Тэхёна ждёт его уютная (уже не очень) одинокая квартира, а Чонгука… А что ждёт Чонгука? Тэхёну впервые стало интересно что-то связанное не с ним. — Пока, — улыбается одной стороной губ Ким, разворачиваясь, чтобы уйти, как его резко разворачивают за руку обратно, лицом впечатывая в шею. На несколько секунд дыхание замирает у обоих. У Чонгука от осознания, что он это сделал, а у Кима от неожиданности и… тепла? Теплые руки Гука сильнее прижимают к себе парня, стараясь согреть и спрятать в своих объятиях так, чтобы никакой ветер не смог его коснуться. — Тогда, до завтра, — солнечно улыбается Чонгук, выпуская Кима из желанного плена. «До завтра», — не озвучивает Ким, глядя парню вслед и глупо… улыбаясь? Это что-то новенькое. Последующие дни они делят между собой наушники и песню «Harry Styles — from tre dining table». Тэхён тихо, про себя напевает давно выученную наизусть лирику, а Гук, очарованный профилем парня, безбожно залипает на красивые черты его лица. Ким переводит на него немного удивленный взгляд, сталкиваясь с черными омутами напротив, и внутри что-то громко щелкает. Неужели это тот самый, спрятанный под семью ребрами механизм? Неловко. Это точно. *** Четверг. Любимый день Тэхёна. Хоть в этот день заказов обычно через край, Ким все равно продолжает любит четверга. Может, потому что в четверг его обнял Гук? Или потому, что это день, когда ему подарили собаку в детстве? Или в этот день пару лет назад он хорошо сдал экзамены? Ким не помнит. Честно. На скамье уже сидит Чонгук, взгляд его направлен на руки, длинные пальцы которых то и дело мнет между собой. — Привет, — улыбается Ким, передавая в руки парня ещё теплый круассан с шоколадом и орехами — его любимый. Чон, словно маленький ребенок, который получил долгожданную сладость, по-детски хлопает в ладоши, стараясь быстрее получить лакомство. Он с жадностью уплетает мягкую булку, пока Ким залипает на его лицо. Этот дергающийся от удовольствия кончик носа, румяные яблочки щек, пухлые губы — вызывают в нем тот же по-детски невинный восторг, присущий Чонгуку. Парень и вправду очень красив. Был бы Ким художником, его бы музой точно оказался бы тот, у кого непослушные каштановые волосы, яркая улыбка и просвечивающиеся сквозь одежду тепло, пожизненно необходимое Тэхёну. Только вот художник здесь Гук, а у Тэхёна уже места нет в столе, чтобы складывать его рисунки, на каждом из которых изображен Ким. Это странно. Странно чувствовать учащенное сердцебиение, вновь и вновь получая портреты, нарисованные его рукой. Чон то и дело облизывает малиновые губы, стирая с них остатки шоколадной начинки, а Тэхён вдруг понимает, что не может отвести взгляда. Когда он в последний раз целовался? Наверное ещё в универе, когда однокурсница со стыдливой полу-улыбкой призналась ему в чувствах и поцеловала. Наверное тогда Ким понял, что девушки ему не интересны. Наверное… — Тэхён? — не сразу понимает, что его окликнул Чонгук. В свете сумерек он выглядел по-особенному прекрасным: в шелковистых волосах играли последние огоньки уходящего солнца, а в глазах отражался тусклый свет фонарей. — Можно тебя поцеловать? — звучит как утверждение нежели вопрос. Чон так близко к Тэхёну, что чувствует его тяжёлое дыхание на своей шее, в котором ощущается тщательно скрываемая робость. Он аккуратно, будто бы боясь напугать, касается шершавыми от мороза пальцами его подбородка, направляя его губы на свои. Сначала медленно, тягуче, он пробует на вкус вишнёвые губы, о которых думал уже не первый день. Веки сами закрываются под гнетом сладкой сумеречной патоки, а приятная дрожь расползается по телу. Лучшее ощущение. — Тогда до завтра? — спокойно, будто бы не он сейчас целовался с Тэхеном. — До завтра, — единственное, но что хватает Кима. «Четверг», — улыбается Ким про себя. *** На часах пять минут шестого, но Чонгука до сих пор нет. Обычно он никогда не опаздывал, будучи до невозможности пунктуальным человеком. Именно сегодня Тэхён решил попробовать начать что-то большее, чем их ночные разговоры и неловкие переглядывания. Время тянется чертовски медленно, а Ким все не уходит — вдруг что случилось. Находясь под канвой беспокойных мыслей, он не замечает, какой прекрасный сегодня закат. В то время, когда тяжелый, бархатный зной летнего дня, как океанский отлив, медленно, но бесповоротно убегает прочь, все как будто замирает. Все посторонние звуки сходят на нет, не позволяя Киму отвлечься от созерцания нового шедевра. Желтое, слепящее днем, оно меняет свой цвет и оттенок на более мягкий и теплый, словно невесомой шалью укрывает все вокруг. Бордовое кружево украшает небосвод, словно вышитая самоцветами, расписная скатерть, заставляет невольно задержать дыхание от восторга. — Ты Тэхён? — незнакомый голос раздается прямо над ухом. Ким поворачивается и видит перед собой парня, кажется, ровесника. Мокрая челка липнет ко лбу, тот пытается отдышаться — видимо, что-то срочное. — Чонгук много о тебе рассказывал, — услышав родное имя, Ким улыбается. — Где он? — подаёт голос Тэхён. Секундное молчание, будто бы тот, кто сейчас хочет сказать миллионы слов, обдумывает, а стоит ли? — Мне очень жаль. Он насмерть разбился вчера вечером… Пустота. Внутри вновь слышится щелчок. Но он совсем не похож на предыдущий, некогда запустивший механизм. Он подобен выключателю, который только что разнесли в щепки словами из чужих уст. Они не такие пухлые и вовсе не ягодного оттенка, не кажутся мягкими на вид и их совершенно не хочется сминать своими. Они — пересохшие и потрескавшиеся, кое где все ещё видна кровь в трещинах, а кое где уже успела образоваться корочка. Тэхён чувствует себя так же — несчастный, потрёпанный безжалостным морозным ветром, от которого больше не спрячут теплые объятия Чонгука. Киму теперь всегда будет холодно. Он явственно ощущает, как начинает замерзать. *** Красивый закат, правда? — попутным ветром стремительно распространяется запах терпкой вишни, пробираясь в лёгкие парня и заставляя того сильнее кутаться в бежевое пальто, что кажется на несколько размеров больше его самого. В окоченевших от холода бледных руках ещё живые лилии. Две. Ким аккуратно ставит их на могильную плиту, что казалась сейчас холоднее льдов Антарктики. Парень долго смотрит на заходящее солнце. Впервые за этот месяц. — Закат и вправду чудесный…