.

Море пахнет йодом. Тем самым йодом, которым мама так тщательно обрабатывала разбитые колени Тевкра и Тони. Оно ласкает босые ноги и облизывает теплыми волнами мелкий золотистый песок. Море пахнет… свободой. Отказом от ответственности, беззаботным летом и бездельем. Так и тянет стянуть с себя осточертевший мундир Фатуи и ринуться навстречу бескрайним бирюзовым водам. Тарталья прикрывает глаза и подставляет лицо первым несмелым лучам утреннего солнца. Море… Оно теплое и ласковое. Сейчас. А когда Чайльд плыл до Ли Юэ, обманчиво спокойная сейчас вода, чуть не потопила корабль из Снежной. Та еще была поездочка, честно говоря. Предвестник тихо посмеивается и ерошит собственные, без того находящиеся в вечном беспорядке, огненно рыжие вихры. И не такое случалось. И не из таких ситуаций он выходил сухим из воды (дурацкая шутка). * Это, наверное, можно назвать, бегством. Ну или попытка к бегству, от себя не убежишь, в его-то возрасте стоит уже это запомнить. Он выкроил себе выходной и умчался на рассвете прочь, подальше от забот Фатуи, зловещих планов и… от людей в принципе. Чем дальше, тем лучше. Море. Он так давно хотел просто поплавать в теплых водах и расслабиться. Чайльд не спеша стягивает с себя вещи. * Морская соль щиплет свежие раны. Со вчерашней драки в Нефритовом павильоне? Или же это не до конца затянувшиеся шрамы с тренировок дают о себе знать? Вода ласковая, она дружелюбно и благодатно принимает Тарталью в свои объятья, нежно шепчет что-то успокаивающее на давно забытом древнем языке и каждым своим прикосновением сулит только заботу. Чайльд тоже может наобещать таких вещей, сам знает толк в подобных обманчиво ласковых речах. Глаз-бога гидро не даром достался ему. В конечном счете… с морем у предвестника Фатуи оказывается куда больше общего, чем ожидалось. * — Может на перегонки, старый друг? — он дразнится и шутит скорее по привычке. Он улыбается настолько широко, что скулы сводит и… это искренняя улыбка. — До вооон той скалы? Иногда Чайльда действительно пугает эта необъяснимая по своей сути способность этого человека. Где бы не пропадал предвестник, владелец похоронного бюро всегда умудряется его найти. Словно у него есть внутренняя чуйка… Тарталья облизывает соленые от воды губы и делает пару широких шагов по направлению к берегу. Человек, чьи сапоги утопают в мягком прибрежном песке… выглядит чужим в этом месте. Инородный элемент, который никак не смотрится среди этих высоких нагретых солнцем скал, золотистого горячего песка и уж точно не вяжется никак с морем. Чжун Ли задумчиво склоняет голову на бок, словно действительно рассматривает предложение Тартальи всерьез. — Вынужден отказаться, — у него на губах играет привычная теплая полуулыбка. Полуулыбка-секрет, полуулыбка-обещание, Чжун Ли человек без двойного дна и дна в принципе. Чайльд постыдно ловит себя на том, что просто не может разгадать секрет, что хранит в себе владелец похоронного бюро. — Боишься проиграть? Или же это выше твоего достоинства? — у Тартальи это в крови. Записано где-то в судьбе, карме, генетическом коде. Язвить, балагурить, переть на пролом, пока не случится что-то… Плохое или хорошее, не важно. Важна чужая реакция, важен результат выходки и адреналин в крови. Он делает еще пару широких шагов, выходя из воды. Полностью обнаженный, игривый, ожидающий… не важно чего. Его ведет чистое мальчишеское озорство. Тарталья сокращает расстояние до неприличия, смотрит глаза в глаза, наблюдая и выжидая. Чужая рука затянутая в плотную кожаную перчатку мягко стирает капли морской воды с веснушчатых скул Чайльда. — Выбери вариант себе по душе, — это открытая насмешка, но беззлобная. И это подкупает с потрохами. Чжун Ли смотрит на него словно знает любую провокацию, любую колкость и любую игру, которую Чайльд может затеять наперед. Иногда. Только иногда, голову предвестника посещает бредовая по своей сути мысль, что владельцу похоронного бюро «Ваншэн» куда больше лет, чем кажется на первый взгляд. * Море пахнет… свободой и отказом от обязательств. Море пахнет страстью, немного безумием и влечением. Море раскрепощает, дает тебе возможность потерять контроль и забыться… Чайльд судорожно выдыхает проклятие на родном языке, прикусывает губу до крови и выгибается дугой в порыве удовольствия. Он цепляется пальцами за широкие плечи Чжун Ли, сжимает коленями бока мужчине, льнет к нему, контакт кожа к коже, так чтобы не было и малейшей частички расстояния между ними. Хорошо, до одури жарко, Тарталья чувствует крупицы мелкого песка в собственных волосах, но сейчас на это откровенно плевать. Плевать пока чужие руки умело ласкают его тело, плевать, пока длинные пальцы не спеша растягивают его, размеренно двигаются внутри, подготавливая для чего-то большего (о Царица, ну и дурная же шутка). Чайльду основательно плевать на все и вся, пока горячие губы целуют каждый его шрам. Чжун Ли сейчас выглядит как человек, находящийся на грани… крушения, падения, срывая в бездну. Зацелованные губы, растрепанные влажные волосы и этот голодный взгляд. Не человека. Нет, ни один человек так не смотрит и никогда не посмотрит. Есть в этом голодном, жадном взгляде что-то откровенно не от мира сего, что заставляет кожу покрываться мурашками, а адреналин буквально закипать в крови. Ну же. Давай. Отпусти себя. Сорвись и покажись во всей красе. Чайльд непослушными пальцами тянется к пуговицам на чужих брюках.