Часть 1

Виктору не страшно, он произносит обет с незнакомой ему решимостью, поджигает свечу Эмилии от своей, улыбается. Они смотрят друг другу в глаза, не думая ни о чем, кроме этого момента. Она ждала его всю свою жизнь, всю смерть, лежа в холодной земле, думала о нем, о том, какой он будет - ее суженый. Тот, кто оживит ее вновь. Он достает кольцо, берет ее за руку, надевает его на костлявый палец. Жених смотрит на бокал, бокал смотрит на него в ответ, будто пытается оттолкнуть, испугать, уберечь. Но Виктор не нуждается в предостережениях, он и так знает, на что идет. На вечность с подругой сердца. С Эмилией. Поэтому, он хватает его, пока страх не успел окатить тело, пока не кончилась решимость. Вот сосуд с ядом прямо у рта, и рука останавливается. Страх успел. Кто-то из зала шепчет: "Он сомневается", сердце, и так не останавливавшееся последний час, колотится быстрее некуда, хочется все бросить и сбежать. Но Виктор останавливает себя, смотрит на Нее - Эмилию - и не может оторваться. Смотрит не на синие щеки, готовые вот-вот отвалится, не в мертвые, покрытые пленкой глаза, не на зловонный рот, нет. Он смотрит прямо ей в душу, туда, где проведет остаток своего существования, и решается на последний рывок - выпивает залпом весь яд, не смакуя, но чувствуя терпкий вкус старого полусухого вина. Ставит бокал на место, снова смотрит в душу, улыбается. Захотелось обнять Эмилию, чтобы она почувствовала - или услышала - его бешено колотящееся сердце, тепло живого тела, его дыхание. И закрывает глаза. Вот оно - яд начал действовать. Дышать становится все труднее, сердце готово выскочить из груди, а ее всю непонятно ломит. Виктор хватается за свою невесту сильнее, захватывает в кольцо из рук, кладет голову на плечо. Дыхание не успокаивается, изо рта выходят хрипы, ноги не держат. Эмилия отчаянно обняла его крепче, придерживая за спину, проводя по ней ладонью. Виктор делает последний вдох, и замолкает. Тишина стоит гробовая, даже гости не шепчутся, ожидая, когда можно будет возрадоваться за молодожен. Но ничего не происходит, Эмилия крепко обнимает труп, который будто бы обделен душой. А вдруг... нет, такого быть не может. Но... А вдруг, она, его душа, ушла? Не в иной мир, откуда ее можно достать на собственную свадьбу, нет. Туда, откуда не возвращаются. В Рай. Или, скорее, в Ад. Да, за такое, даже от искренней любви, не попадают в светлые сады, лишь в пекло. Но такого не может быть! Эмилия лишь краем уха слышала об уходе после смерти, и что, то, вроде бы, был старик, совсем иссохший. Даже кости, по слухам, превратились в труху. Но она в это не поверила, посчитав глупостью, что мертвый может умереть, что где-то есть еще место, куда попадают их души, совсем уходя из этого мира. Так, почему бы им всем не пойти туда, где не будет ни живых, ни мертвых забот? Вот именно. Такого не бывает, а Виктор лишь медленно умирает. Вот его кожа начала синеть, сердце уже давно остановилось. Тело холодеет. Наверное, капилляры в глазах полопались, а кровь загустела. Если же они совершили ошибку, отправив в подземное пекло невинного, согласившегося стать ее супругом человека, то... - Эми... Эмилия, - тихо слышится ей. Тут глаза не выдерживают, проливая несколько капель на заново сотканное вдовами платье. Зала церкви начинает хлопать, вставать с мест, кто-то даже свистит. - Виктор, - шепчет она, улыбаясь и смотрят в глаза. Жених выпрямляется, осматривает свои пальцы, все синие, держит ее за руки, счастливо смотря в глаза. У них получилось. Трупного оттенка кожа, красные от лопнувших капилляр глаза, мертвая пленка на глазах. Вся красота иного мира обрушивается на и так бледное, худощавое лицо, большие, будто от страха, глаза. Виктор наклоняется ближе, прикрывает веки, целуя Эмилию в сухие губы, совершенно не чувствуя отвращения. Поцелуй остается невинным, лишь немного дольше обычного клевка в щеку. Они улыбаются, счастливые выходят из церкви, идут сторону кладбища. Карета останавливается прямо перед ними, подогнанная Мэйхью, взявшим ее у родителей Ван Дорта. Он отвозит их на кладбище, оставляя молодоженов наедине. Близится закат, тени сгущаются, но это уже не пугает Виктора. Он усмехается своей мысли, говоря о ней Эмилии. Та улыбается, крепче сжимая его ладонь в руках, подходит ближе, и целует. Не так, как в церкви, а страстно, глубоко. Проводит языком по зубам, и он ей отвечает. Они сплетаются языками, проводят по нёбу, по внутренней стороне зубов, им не нужно дыхание, и поэтому они целуются долго. Аж до тех пор, пока первый прохожий, идущий из церкви к себе в могилу, не проходит мимо, поздравляя их и отрывая друг от друга. Молодожены спешно поправляются, благодарят человека, смущаются. Но их никто не осуждает, ведь знают, что это практический самое личное, что они могут сделать. Они же мертвы. В давно не отапливающемся ради экономии помещении, захлебываясь своими слезами, сидит одетая в фату невеста. Платье мокрое от слез, корсет душит, не давая нормально закричать от отчаяния, руки трясутся. Разочарование - вот что она испытывает. Тот, за кого в надежде на славную жизнь выдают ее родители, оказывается лгуном и разбойником. Он трясет ее за плечи, омерзительно усмехаясь, и убегает дальше собирать столовое серебро. Недопитое вино, вся еда, богато украшенная скатерть - все идет в мешок у него в руках. Эмоции пришли к Виктории слишком поздно, когда она узнала, что ее теперь уже муж не имеет ни гроша за душой. Если бы она знала раньше, то отказалась бы выходить за него, рассказала бы об этом родителям, всем, не побоялась бы быть посчитанной больной. Уж лучше больной, чем принадлежать такому ироду, обманщику, да уж лучше умереть! Баркис обещает, что она умрет уже через полгода, но это слишком долго, слишком мучительно. Рядом нет ни ножа, ни вилки, все полетело в грязный серый мешок. Осталась лишь керамическая тарелка, которую ценной не посчитали. Виктория тихонько берет ее, встает из-за стола, пряча посуду от мужа. Идет к выходу из комнаты, останавливаемая окликом, с силой разбивает тарелку, хватая осколки быстрее, чем на это отреагирует Баркис. Кричит, чтобы к ней не подходили, отходит к двери, но хитрый и наглый лорд Биттерн идет, не обращая внимания на угрозы порезаться. Усмехается, зная, что она ничего себе не сделает. Думая, что знает. Виктория смотрит ему прямо в глаза, с нажимом проводит осколком по горлу, закашливается, разбрызгивая кровь повсюду, и на своего уже бывшего мужа, в том числе. Падает на колени, роняет керамику, хватается за горло, но взгляд остается ясным, решительным. Она смотрит в упор. А Баркис, захватив с собой мешок с сервизом и вином, уже убегает в страхе и панике, видя смерть человека не впервые, но впервые с таким отчаянием в глазах. Он видел много умирающих взглядов, много застывших в ужасе, много умоляющих пощадить, много смотрящих разочарованно. Но впервые взгляд умирающей женщины бросает ему вызов, смотрит яростно, желая напоследок оставить прожженную дыру. Биттерн видит перед собой много мертвецов, отвратительных, гниющих и зловонных, но не решается заглянуть в глаза даже им, таким, казалось бы, низким и ужасным. Но ниже самого Баркиса никого нет, и он сам это понимает, крадя лошадей из стойла и сбегая в закат. Больше он не намерен жить с таким грузом.