Глава 2. Приглашение на ужин

Лучи солнца по-воровски прокрадывались в комнату, цеплялись за не задвинутые шторы и большим бледным пятном расплывались на деревянном полу. Город медленно отходил от крепкого сна, предавался дневному теплу и потихоньку что-то благотворил, словно готовился к некой величественной церемонии. Грейнджер нехотя встал, стиснув зубы от боли в теле. Потирая плечи, он начал перебирать в голове события последних дней: приезд в Монию, возвращение домой, встреча… — Чёрт… Грейнджер уткнулся покрасневшим лицом в ладони. Свежие воспоминания вчерашнего вечера вмиг взбодрили его лучше всякого бодрящего напитка или умывания холодной водой. Он слез с кровати и с тревогой, ворча от болезненных ощущений, зашагал по комнате, затем оглянулся. Стрелок точно помнил, что они с Алукардом находились на первом этаже, в неубранной, пыльной гостиной... Что же это? Странное, но знакомое чувство овладевало им изнутри. Грейнджер прикоснулся ладонью к своей груди, со смятением осознавая, как сильно бьётся его сердце. Он сел на край кровати и вновь осмотрелся. Сейчас его окружала собственная комната — опрятная, залитая солнечными лучами, она напоминала обитель и излучала умиротворение. Однако он не чувствовал спокойствия. Грейнджер встал и зашторил окно, чтобы не отвлекаться. Взор стрелка неожиданно пал на прикроватный столик. Лежащий на столешнице листок, как оказалось, был оставлен Алукардом. Грейнджер с интересом поднял письмо и быстро пробежался глазами. Мечник звал его на тренировочное поле. Вечером. Нечто важное он сообщит при встрече. Эта таинственность и обязательность выходить из дома для подобных целей раздражала. Конечно, Алукард мог всё объяснить в письме, но он был не так глуп. У него имелись свои планы, в том числе и на Грейнджера. Наплевав на завтрак и утренние процедуры, Грейнджер наспешь оделся, взял скрипку и вышел из дома. Светило лениво плелось к зениту и бросало лучи на крыши и макушки деревьев, пробиралось в переулки и постепенно обволакивало безлюдные улицы. Иссохшиеся лужицы лишь отдалённо напоминали вчерашний проливной дождь. Грейнджер поднял голову. Чистое голубое небо куполом расстилалось над городком. Только вдалеке — у самого горизонта — можно было различить плетущийся ряд облак. Грейнджер слабо улыбнулся. День обещал быть хорошим. Стрелок задумался. Если ничем не заняться, время до вечера будет тянуться мучительно долго. Встретиться со знакомыми? Закупиться патронами и почистить пистолеты? Не знавший, чем себя занять, сейчас Грейнджер старательно избавлялся от этих идей. Не хотелось ничего. Достигнув последнего дома, он вышел на главную улицу. Она соединяла несколько десятков улиц, прилежащих к ней, и с первого взгляда напоминала огромный проспект. Именно здесь проходили важные церемонии и праздники. Впрочем, Грейнджер не присутствовал ни на одном из них. Его не интересовали многолюдные места, шум, вечеринки, устраиваемые в честь знаменательных событий, и тому подобное. С самого начала он отметил для себя два места, где можно провести время. Первое — это тренировочное поле или, по-другому, площадка, где будущие рыцари проходят обучение, а в свободное время могут отточить свои навыки фехтования и стрельбы. Здесь проходили тренировки вышедших из Монастыря сирот и отданных на службу юношей и девушек. И так как этот процесс имел прямое отношение к пополнению армии Монии, площадкой заправляли командующие, одним из которых являлся Тигрил — наставник Грейнджера и других рыцарей Света. Второе — Лазурное озеро при замке. Хоть приезжие и облюбовали эту территорию, жизнь здесь просыпалась лишь под вечер, когда красочный закат отражался в водной глади, и залитый матовым светом замок выглядел донельзя сказочно. Грейнджер принимал во внимание то, что на площадке может столкнуться с Алукардом. По этой причине он решил пока не соваться туда, а наведаться к озеру, чтобы в тишине поиграть на скрипке и насладиться прекрасным пейзажем. Это чудное место находилось в нескольких милях от города Просвещения. Чтобы добраться сюда, охотник не пожалел денег на повозку. *** Грейнджер любил музыку. Неважно, паршивую, складную, звонкую или мрачную. В ней он видел особый инструмент для передачи своих чувств окружающим. Иногда он сравнивал игру на скрипке с битвой — мимика, изгибы тела, взор — в каждое движение исполнитель вкладывает свой смысл. Пришёл он с мечом или с арфой — это не имело сути. Только взглянув на язык тела, что незаметен для неопытного зеваки, можно было понять истинную цель пришедшего. С войной он пришёл или же с миром. Грейнджер всегда выбирал войну. Нет, он не лелеял бессмысленные сражения и бесконечные битвы. Он хорошо помнил изуродованные тела товарищей, слёзы овдовевших женщин, крики осиротевших детей. И снова полчища демонов… стрельба… звон клинков… Грейнджер ненавидел войну. Она лишила его семьи и с раннего детства во всей красе показала жестокость и несправедливость, что царили на поле боя. И всё-таки, он выбирал её. Стрелок закрыл глаза и нахмурился. Скрипка издавала тошную музыку, но даже так, через толщу скрипов и унылого завывания, проскальзывали кусочки неизвестной мелодии. Именно в них Грейнджер вкладывал частички своей души, словно дарил им жизнь и собственные эмоции. Музыка была для него тем, чему посвящают всего себя. Мгновения олицетворяли ноты, и музыкант сам наполнял своё бытие радостью и печалью. Так думал и Грейнджер. Точнее, догадывался. Раз он вкладывает в песню своё нутро — от душевного состояния до мыслей, то и результат выходит соответствующим. Грейнджер устало вздохнул. Солнце уже достигло середины неба и беспощадно опаляло прибрежную местность последними жаркими лучами. К счастью, в тени молодого дуба, где он расположился, воздух был прохладным и влажным. Вновь взявшись за скрипку и расположив её на плече, Грейнджер заиграл. Он считал, что мысли материализуются в виде искусства. И если он желает услышать что-то стоящее, то и его разум должен быть чист и открыт светлым идеям. Грейнджер закрыл глаза… Несколько секунд звучание скрипки было лёгким, слегка неровным и от того волнующим. Музыкант старался придержаться определённого порядка и не сбивать темп. Внезапно в сознании мозаикой всплыло свежее воспоминание. Барабанящий по стеклу дождь. Тёмная комната. Его собственные стоны. Басистый голос Алукарда над ухом... Стрелок распахнул глаза и зло оскалился. Зрачки сузились и забесновались в его красных глазах. Тело его задрожало от подступающего приступа бешенства и скрипка со стуком выпала из подрагивающих рук. Музыка мгновенно прекратилась. Позади послышался смех. Юные девушки в роскошно выкроенных белых и кремовых платьях смотрели на него с высокого холма и что-то обсуждали между собой. Грейнджер знал, что вокруг озера тянулась аллея, и вдобавок к нарастающей ярости был ещё более зол и расстроен тем, что не смог остаться незамеченным. «Тц… надо было выбрать место получше». Незнакомки ушли. Грейнджер снова остался наедине. Как бы он не пытался, фигура Алукарда отчётливо появлялась в голове. Его руки, широкие плечи, грудь притягивали к себе и жаждали его прикосновений. Грейнджер закрыл рот ладонью, сдерживая томные вздохи. Чёртов Алукард, сам дьявол во плоти. Но разве были эти изменения в его характере и поведении беспочвенными? Грейнджер уныло усмехнулся, прижал колени к животу и уткнулся в них лицом. Он и только он являлся причиной страданий Алукарда, его резкие слова в тот день и исчезновение на целый год вынудили Алукарда измениться, и, пожалуй, отнюдь не в лучшую сторону. Алукард всегда с вниманием относился к Грейнджеру. Он чувствовал, когда Грейнджер злится или грустит. Был для него самым близким человеком с того момента, как Монастырь света приютил под своим крылом сирот Монии. Любил ли он Алукарда? Бесспорно. Без лишних усилий тот вгонял Грейнджера в краску или вынуждал улыбаться. Помогал залечивать раны после тренировок и делился сладостями. Грейнджер ценил его, как друга, однако ему хотелось близости. Чего-то большего. Он желал коснуться его губ, его лица, его тела. Грейнджер не раз ловил себя на мокрых фантазиях, связанных с Алукардом. Всякий раз Грейнджер с досадой вспоминает тот день, когда решился больше не скрывать свои чувства. «— Алукард.. Я.. Ты.. Ты мне нравишься». Он бы восхвалял Бога, если бы это оказалось невзаимно. «— Ты.. Тоже мне нравишься». На этом в их отношениях наступила точка. Грейнджер потерял не только друга, но и поддержку, музу, опору. Он лишился всего. Он желал сблизиться и не сразу заметил пропасть между ними. Он сам начал отдаляться от Алукарда. Он мечтал стать для него больше, чем другом, и не был готов к тому, что преподнесла ему судьба. Он любил, но не понимал, каково быть любимым. Осознание взаимности пугало. Ему хотелось сбежать и обо всём забыть, отпустить и не возвращаться к этому. И он сбежал. Однако, эти воспоминания навсегда выгравировались на его мозгу. Солнце румяным, белобоким блином сползало за горизонт. Тень от замка мрачным великаном затмевала озеро и аллею. Над Лазурным озером сгущались сумерки. *** Алукард старательно чистил боевой инвентарь и приводил в порядок соломенные чучела. Дневные тренировки закончились, и теперь на тренировочном поле могли заниматься только старшие. Временами Алукард поднимал глаза на часы, следил за большой стрелкой и возвращал скучающий взгляд к оружию. С минуты на минуту должен прийти Грейнджер. Алукард знал, что он редко опаздывает. Невольно его мысли перенеслись к стрелку и в сознании всплыл образ любимого. Будто находясь под невидимой тяжестью, Алукард обессиленно опустился на лавку и облокотился о стену. Он простил Грейнджера, но не мог смириться со своими чувствами к нему. Не мог принять происходящее и отпустить. Не мог понять, почему Грейнджер ушёл. В чём он провинился? Сделал что-то не так? Чего-то не заметил? Сказал лишнее? Алукард усмехнулся. Даже сейчас, спустя год, он ломает голову над этим. Неожиданный стук о дерево вернул его из раздумий. В дверном проёме показалась фигура в чёрном плаще. Человек зашёл внутрь помещения и приблизился к Алукарду. В лице пришедшего он узнал Грейнджера. Стянув с себя плащ, Грейнджер небрежно бросил его на лавку. Он привык завязывать верх тела бинтами и его не смущало, что достаточно снять бинты и он будет полностью обнажён. Однако, замечая жадные до его тела взгляды Алукарда, сейчас Грейнджер ëжился от смущения, от робости он не смел поднять глаза. Алукард не спеша встал и приблизился к Грейнджеру. Не доходя нескольких шагов, он протянул оппоненту меч и вновь отдалился. — Мы будем фехтоваться без защиты? — Грейнджер оценивающе взглянул на клинок и лишь украдкой на Алукарда. — Почему нет? Во всяком случае, я не собираюсь ранить тебя. Начнём? Грейнджер ухватился за рукоять меча обеими руками, показывая свою готовность. Алукард последовал его примеру. Вытянув меч перед собой, медленно отвëл за плечо, сделал шаг вперёд и замахнулся. Как и следовало ожидать, Грейнджер молниеносно отреагировал и подставил меч перед собой. Скрежет клинков длился недолго. Грейнджер отбил чужой меч, но замешкался, не собираясь сразу наносить ответный удар. Алукард выдохнул и не прошло и пары секунд, как он вновь замахнулся в направлении шеи. Грейнджер с ловкостью увернулся и крепко зажал рукоять, целясь в колено противника. Алукард едва успел отбиться и, не дожидаясь нового удара, спешит атаковать первым. Клинки со звоном скрещиваются. Стоило им разъединиться, как новая череда ударов обрушилась на обоих фехтовальщиков. Оба тяжело дышали. От Алукарда, отвлечённого сражением, не ускользали выступающие капли пота на лице Грейнджера. До его чуткого слуха доносилось сердцебиение стрелка, его прерывистое дыхание. Околдованный, он наблюдал, как грудь Грейнджера приподнималась и опускалась под развязавшимися бинтами. В некоторых местах бледная покрасневшая кожа оголилась, и лишь тогда Алукард в смущении отвëл взгляд. Ещё немного и он бы вряд ли удержался от чего-то сумасшедшего. Алукард глубоко вздохнул и сконцентрировался. Не без труда собрал мысли в порядок. Полный решимости, сжал рукоять покрепче. Первая атака снова за ним. И в этот раз он поставил на кон всë. Нанося удар за ударом, он постепенно сокращал дистанцию. Грейнджер идеально отбивал каждый замах, что ещё пуще раззадоривало опытного мечника. Однако Грейнджер упустил один нюанс, который, собственно, и отличал его от прирождëнных мечников и которым непременно воспользовался Алукард. В учебных поединках, чтобы повалить врага, разрешается применять всевозможные средства, пусть даже это будет подлая подножка, которой не преминуют пользоваться дети в своих шалостях. Не удержавшись на ногах, Грейнджер успел перегруппироваться и упал на бок. Перевернувшись на спину, он замычал что-то неразборчивое от тупой боли в плече. На поле боя подобная оплошность стоила бы ему жизни. Осознавая своё поражение и бесцельно пялясь в деревянный потолок, ему вспомнились дни на границе с бесплодными землями. Нескончаемые битвы, крики о помощи, окровавленные тела и бесконечный поток прибывающих всепожирающих монстров. Он слишком устал от всего этого. Алукард молча протянул руку и помог Грейнджеру подняться. Его лицо хитро изменилось — уголки губ приподнялись и он довольно сощурился. — Ты стал хорош в фехтовании, Грейнджер. Стрелок отмахнулся и потëр ладонью ушибленную кожу. — Ты ведь позвал меня не для этого. Что ты хотел сказать? Алукард захлопал широко раскрывшимися от неожиданности глазами и уже через миг его лицо приняло прежний вид. Поставив мечи на стойку, он потянулся, мелодично похрустев позвонками, и пристально посмотрел на Грейнджера. — В честь твоего возвращения Орден Света устраивает ужин в этот четверг. Ты должен быть там. Грейнджер закатил глаза. Для чего эта показуха под видом приветственной встречи? Неужели это правда кому-то нужно? Грейнджер не удивился бы, если бы узнал, что идея ужина принадлежала Тигрилу. Стрелок облокотился о стену. Измотанное после поединка тело совсем не слушалось его, он устало взлохнул и потупил голову. — Ты не рад? Алукард осторожно приблизился и положил ладонь на плечо Грейнджера, желая утешить. — Я не рад, — честно ответил стрелок, покрывая ладонь Алукарда своей рукой. Алукард без лишних слов притянул стрелка к груди и крепко обнял, обхватив руками. Уткнувшись носом в горячую шею, он расплылся в глупой улыбке. — А я рад, что ты вернулся. Очень рад…