Немножко о женщинах и мужчинах

      Торговая гильдия Фэйюнь является самой крупной в Ли Юэ. Безусловно, переходила она из рук в руки последующему поколению; к такому событию детей готовили с детства. С грудным молоком прививали то, что нужен брак, в этом браке — сын, а от сына опять брак, и так порочно, дабы сохранить авторитет и семейную ценность в виде гильдии. И вскоре эта ценность падает в руки подростку, как гром среди ясного неба. И этому подростку с гордым именем Син Цю присуще отнюдь недетское увлечение — влюбиться в такого же подростка, что перебивало все мысли о каком-то там руководстве гильдией. Дело, конечно, не плёвое, но хоть что-то в силу своего возраста они уже осознавали. К примеру то, что у них лежит на плечах груз ответственности. И то, что в руках юнца находится существование Син Цю.       Оба позиционировали себя близкими друзьями. Но, безусловно, это только для остальных людей, кои захотели вторгнуться в секрет чуть ли не верхушки общества. И для родителей. Наедине Син Цю и Чун Юнь держались за руки, искрящимися глазами посматривая друг на друга, отрицая всю свою дружбу. Син Цю вечно повторял, что Чун Юнь будет его помощником, а то и заместителем; Чун Юнь ничего не понимал, лишь заинтересованно поглядывал на своего сердечного проводника, хлопая длинными голубыми ресничками. Ему неважно, кем он будет, хоть заместителем, хоть мусором в коробке, ему важно только то, что его обожаемый Цю будет рядом на веки-вечные. Так и казалось: плен объятий Цю втягивал в себя всё больше, казалось, что выйти из него нереально, но и не хотелось.       Чун Юнь много раз поглядывал на поведение Син Цю в обществе — он ловко выдерживает грань лжи, не выдаёт испуга и всегда держит голову трезвой при любых обстоятельствах, — сразу видно, родился готовым к жизненным тягам. Мастер скрытности и худший перед тем, чтобы устоять против одного только умоляющего взгляда Юня. С ним он был воистину нежен и чувствителен, будто обнажая своё истинное тело, которое так тщательно скрывает от остальных подозрительных глаз, разрушающих его репутацию.       Казалось, Цю есть идеал красоты, подражания и привлекательности. Безусловно, такому парню не было отбоя от девушек и парней включительно. И существовала лишь одна девушка, полюбившая его всем сердцем, как и все, но привилегий ей было больше. И одна из них — брак с Син Цю. Брак, который ждёт Цю, как смерть — желательно через долгое время. Ему хотелось насытиться Чун Юнем полностью. За пару месяцев до брака они стали ещё ближе. Частые посиделки в доме Цю, естественно, дали о себе знать свежими темно-красными засосами на бледных юношеских плечах, темными укусами на запястьях и нежными поцелуями в губы. А то, как Чун Юнь, зная то, как сделать приятно своему ухажеру — просто сводило с ума, вызывая миллиард мурашек и смущённый румянец. То, как его любимый Юнь-Юнь перехватывал руки над головой Цю, нависая сверху — награда искушением, которое ломало тело в жажде поцеловать парня. И с каждым разом невинный детский поцелуй перерастал в раскрепощённый взрослый, грубый, наполненный страстью, желанием тел друг друга и любовью.       Отрывок из письма Чун Юня, подкинутого под его окно, в маленький скворечник рядом: «Мой милый Син Цю, сегодня я свободен почти весь день, не считая обеда. Я хочу посвятить тебе этот вечер и это утро. Жди меня, как только солнце зайдёт за горизонты. Жаль, мы не можем сходить с тобой куда-нибудь. Вчера Сян Лин позвала меня, ей снова нужно найти ингредиенты. Вчера вечером я сходил туда. Ты не поверишь, как там красиво! Поэтому я хочу одолжить у тебя камеру, а я знаю, что у тебя она есть. Пока что приготовь её, а заодно и объясни, как её использовать. Я не хочу, чтобы ты пропустил такое. Может быть этот вид вдохновит тебя на написание стиха или даже поэмы».       Сегодня Чун Юнь лёг намного раньше обычного, так как ему нужно было встать с самого начала утра, дабы провести побольше времени с его сердечным другом. Честно говоря, Син Цю иногда казался жутким. Его вечная улыбка и игривый взгляд. Что-то смутное было в этом парне. Однако, прижав его покрепче к своей груди, убеждаешь себя в своей полной безопасности. Манит и клонит в сон. Как бы не проспать весь день, думая о простых объятиях с Син Цю.       Время подходило аж к пяти утра, а Чун Юнь уже на ногах. Сейчас он направляется в известную на весь город кухню Юэ, где продавалась любимая выпечка Цю. Что понравится сердечному другу Чун Юня? Ориентируясь на свою память, он выбрал, как ему показалось, самую сладкую булочку. Такую же сладкую, как поцелуи его дорогого Син Цю. Сладкие, что Юнь вероятно бы запросто стал диабетиком. Он думал о любимом когда выбирал, когда говорил, а в голове уже представлял, как в очередной раз заявится к нему, как получит новую порцию сладких ласок, поцелуи, прикосновения. В особенности прикосновения его аккуратных мальчишечьих рук, поцелуи аккуратных губ и лестные для его уха слова. Син говорит так много непонятных слов. То, что Чун Юнь понимает их — уже можно счесть за фантастику.       Как только юноша получил свой заказ, он, будто бы опаздывая, сорвался с места, едва успев заплатить со своего кармана. Сорвался и побежал. Сразу же миновал всех людей, спящих на ходу и уже бодрых. Некоторые косо просматривали на несущегося по улицам Ли Юэ юношу. Если бы сейчас шёл дождь, вероятнее всего по улице пронеслись бы громкие хлопки по лужам. Чун готов не щадить одежды для дорогого друга. И он обязательно дойдёт до цели, уже дошёл. Как и раньше, он кошкой запрыгнул на каменную колонну неподалёку, с обрубком, что Чун Юнь когда-то вырезал своим мечом. Прыжок на зелёную крышу, и безумный юноша повис на козырьке окна. Если Син Цю рядом, он должен услышать ударный ритм знакомой мелодии пальцами по стеклу. Во второй руке он держал небольшую коробочку приятной наружности с подарком внутри, так что и держаться. И играть мелодию приходилось одной единственной рукой. Осталось дождаться.       Но ждать долго не понадобилось; Цю распахнул окно, наполовину высунувшись из него.       — Чун Юнь… Как же я соскучился! — парень поманил Юня к себе, сам же забрался опять вовнутрь. Наблюдая, как экзорцист пытается тихо залезть в уютную комнатушку, Цю что и делал, так дивился: Чун Юнь так ловко менял местами ноги, опирался о рамы и стены, вставал в самые компактные позы! И Син Цю накинулся на того, словно дикая кошка; грациозная и до жути нежная, которую хотелось гладить, тискать и целовать. Книголюб заключил в плен объятий Чун Юня, с довольной широкой улыбкой мыча.       — Присаживайся, любовь моя. Но нам нужно вести себя тише обычного, ладно? — Цю быстро переместился на кровать, маня к себе Чун Юня. — Ой, а что это у тебя там? — парень пригнулся, дабы рассмотреть милую коробочку.       — Это тебе, — Чун Юнь притянул ее ближе, чтобы Цю мог не портить свой позвоночник.       — Что там? — Син Цю почему-то не решался открыть ее сам, лишь сжал руки в замочек.       — Я купил тебе твою любимую выпечку. Я очень надеюсь, что это так, ха-ха, — Чун Юнь слегка покраснел в районе скул. — Она такая же сладкая, как и... твои губы.       — Ах, Чун Ю-юнь! — парень нарочито закатил глаза, расплываясь в довольной улыбке. — Романтик! Наконец-то протянув руки, которые пробивала едва заметная дрожь предвкушения, едва коснувшись ладонью булочки, парень заулыбался по-особенному; лучезарно, нежно, так по-родному. «Еще тёплая». Надкусив кусочек, что таял во рту, он заулыбался ещё шире, черт, да он только что и делал, так и колдовал Чун Юня.       — Знаешь, Юнь-Юнь... — с набитым ртом шептать очень неудобно, — у нас с родителями панибратские отношения... И я являюсь тем самым панибратом. Но однако заставляет отдаляться только одно. Это ты.       — Я?.. — Чун Юнь ничего не понял из слов Цю. Только услышал, что он является, видимо, проблемой.       — Я люблю тебя, Чун Юнь, — парень сжал руку экзорциста, доедая выпечку. — Я так хочу сбежать. С тобой, Юнь-Юнь... Куда-нибудь подальше из этого крамольного общества. Я хочу быть с тобой. Только с тобой... — легонько задев мягкими губами щеку Чун Юня, парень обречённо вздохнул. Мысли и слова Син Цю вгоняли в особое состояние обречённости, жалости и нежности. Они были буквально заточены здесь. Сбежать будет слишком рискованно, отчего сердце сжимает глубочайшая тоска. Чун кладёт руку куда-то на талию любимого, если ориентироваться по ощущениям. У Син Цю такое аккуратное телосложение, о чём ещё не один раз приходилось думать и придётся. Он похож на хрупкую даму, которую, конечно же, Чун вжал в своё плечо. Милые дамы нуждаются в хорошей поддержке, особенно в такое трудное время. Со стороны эти двое выглядели, словно две милые кошечки. Ещё только для полного эффекта не хватает потереться об щёки друг друга. Однако, долго задерживаться Чун всё равно здесь не мог. Ровно так же, как и давать обещание сбежать из этого места.       — Кстати. Ты ведь приготовил камеру, что я просил? И я просил тебя ещё рассказать мне, как она работает... Чун явно не закончил фразу, да и она не нуждалась в этом. Но даже так он заметно оживился, хотя всё ещё держался за своего любимого Син Цю. Чун Юнь давно хотел сделать снимок с ним. Виновата ночь и луна, я сегодня — мафия. Ты останешься навсегда лучшей фотографией.* Хотелось бы запечатлить его мягкую улыбку навеки, хранить под своим сердцем, каждый раз любуясь на это милое личико. Син Цю — необыкновенный. Живая статуя, муза, Афродита. Вечная отрада Чун Юня.