Часть 1

      Никто и никогда не узнает об этом, потому что все свои секреты я храню бережнее, чем Пиковый. Этому выпендрежнику нужен огромный ключ в руках и поменьше на шее, спрятанный под одеждой, если не кожей — властолюбивый придурок полагается на такие непостоянные переменные, как бумага и чернила, или того хуже — слова. Мне это без надобности: мои тайны припрятаны в лабиринте памяти. О, в моей голове далеко не ветер — только тупой не увидит, и слепой не поймет. Ты… Молчишь по этому поводу, но что-то да понимаешь. Мне нравится это невербальное общение через брошенные в мое лицо книги и самолетики с карикатурами и оскорблениями, которые я складываю из розданных графиков и данных. Между нами определенно пробежала искра. Ты забавно злишься — у тебя дергается нос и поднимаются брови. Скептично и презрительно. Сжимаются кулаки: я знаю, что ты не позволишь гневу вырваться наружу в таком виде, в каком его постоянно выпускает Феликс. Мелкое и колючее “солнышко” сродни звезде разве что в масштабах катастрофы в случае вспышки — ты не такой. Ты никогда не будешь таким же, как они. В силу разных обстоятельств: дело даже не в интеллекте. Отбери у тебя расчеты и статистику, ты все равно останешься слитком стали: это не ранняя седина, это проблески твоей характерной особенности — быть металлической занозой в заднице любого, кто осмелится вторгнуться в твой мир. Почему я все еще продолжаю об этом думать? Может ты просто мой типаж. Я люблю задерживаться после этого мракобесного мероприятия, которое ты продолжаешь называть собранием. Им все равно — мне тоже. Я слушаю тебя не потому что мне интересно то, о чем ты говоришь. Мне интересно как ты это делаешь: я знаю каждую интонацию, у меня было время научиться различать полутона и расставленные тайком акценты. Я не маньяк — просто наблюдательный. Никто не видит, за чем именно я слежу. Зато мне видно все, как за полицейским стеклом. Допрос с пристрастием. Смешно. Допрашивать тебя было бы сплошным удовольствием. Каких копов вы предпочитаете в постели, мистер Всезнайка? Твои руки никогда не скучают — им нужна, как и тебе, хотя какая-то деятельность. Ты нервничаешь, каждую секунду своего существования ты нервничаешь. Это не вечный страх, как у Зонтика, от которого он дергается даже на свою тень, чем пиздец, как раздражает. Не паранойя моего братца, заставляющая его перепроверять замки и искать взглядом опасность даже рядом с ларьком гребаного мороженого. И не мои ночные походы покурить на балкон наедине со стойким ощущением, что нужно что-то сделать, но что — непонятно. Это все слишком просто. Ты нервничаешь о сложном. Чтобы не возвращаться к тому простому, что вынуждает тебя крутить ручку между пальцев с ловкостью опытного фехтовальщика. Интересно, твой язык такой же ловкий, как руки? То, что он острый, я не сомневаюсь. Тебе кто-то нравится? Давай начистоту, непорочный ты плод любви “Капитала” и “Отцов и детей”. Отбросим твой нигилизм, скептицизм и агностику. Пока по твоим венам течет кровь, а кости ломаются не хуже фарфора, ты все еще ближе к человеку, чем к машине — тебе должен кто-то нравится. Хотя бы на фоне неприязни к остальным. Посмотри мне в глаза, точнее попытайся, еще разок, чтобы я понял лучше — ты за или против? И как назло ты трешь переносицу, называя всех идиотами, но ничего, пострелять глазками мы еще успеем. Только одного не пойму: я или он? Тебе нравится кто-то из нас. Такая вот незавидная у трефовой масти судьба — вызывать симпатии пиковых. Но только пусть он не думает, что есть хотя бы сотая процента вероятности, что ты согласишься на перепихон с ним. Ты садишься. Забрасываешь под столом ногу на ногу, и я меняю положение, чтобы зацепиться взглядом за торчащие из-под брюк носки на подтяжках. Я не извращенец, просто люблю эстетику. По мне не скажешь, но в Варуленде самые живописные рассветы и закаты. Самые яркие грозы и небывалой красоты туманы. Ты вписался бы туда, знаешь? На фоне грязно-ржавого неба или синеватой утренней дымке. В этих самых подтяжках. И без пиджака — только рубашка и галстук. Который я наматываю на руку. Я не одержим — мне просто нравится фантазировать. Что плохого в этом? Ты горбишься, кладешь голову на столешницу и накрываешь ее какой-то очередной толстой книгой, слушая вполуха ленивые ответы червовых и грубое “не твое дело” от Пика. На что он все-таки рассчитывает? Ты медленно заставляешь себя подняться — хрустишь спиной. Пальцами. Устало трешь ребром ладони глаза за толстыми стеклами — хочешь спать. Что мешало тебе прошлой ночью? Работа? Тревожность? Кошмары? Может быть сны иного рода? Они изредка заглядывают ко мне — ты в них чертовски хорош. Никакая блядь Ромео не сравниться в грации с твоими потягиваниями после сладких получаса сна на собрании, которое ты же и организовал. Я не монстр. И не зацикленный. Какой же бред. У меня просто есть маленький секретик, припрятанный подальше от самого себя — ты мой типаж. Только знать тебе об этом — не обязательно.