подписаны

Завещание Город Верона Июль 2013 года Ручка тихо скрипит по бумаге, и строчка медленно съезжает вниз, уходя неровными буквами. Юни тихо выдыхает, сжимая предмет в руке, и резко перечеркивает написанное, заштриховывая ненавистные буквы. Она не хочет этого делать. Но продолжает. Как будто у неё есть выбор. "Я, Юни Джиглио Неро,..." На последнем слове рука немного вздрагивает, и девочка тихо вздыхает, мягко откладывая ручку на стол, убирает исписанную бумагу. За окном угасало солнце. "...настоящим завещанием делаю следующее распоряжение..." Юни опускает уставший взгляд, останавливая тот на розовой ленте, завязанной на рыжей Пустышке. Если чуть поднапрячься, то можно увидеть, как пульсируют оранжевые вспышки внутри. С каждым днём ей все больше кажется, что те бледнеют. Но сделать Юни ничего не может. Её Пламя все больше истончается, испаряется, стоит лишь соприкоснуться коже и едва тёплому камню. Ей просто хочется удержать то тепло как можно дольше. Поэтому и прижимает Пустышку к груди, переливая собственную волю в бездонный сосуд Системы. Только тепло матери оно никогда не заменит. А Юни хочется обманываться. " 1. Всё моё имущество, в чём бы оно не заключалось и где бы оно не находилось, прошу передать под руку гражданина Италии, Саваде Тсунаеши..." Гроза гремит, и Юни закрывает широкие, плотные шторы, стараясь спрятаться от холода, несущего лишь кошмары во снах. Но те происходят наяву, и девочка запирается одна, сжимая голову в тисках рук. Болезненные стоны подчиненных её матери всё так же отдавали ледяным спокойствием смерти. Как и могила её матери. " 2. Текст завещания записан нотариусом с моих слов..." Её адвокат - её совесть. Юни теперь - маленькая Донна, которую то ли оберегают, то ли бросают в самое пекло. Юни рассматривает по ночам анатомические справочники, держит по утрам не дамский пистолет, и сверяет экономические таблицы во время чистки зубов, пока она одна. А за завтраком, неуверенно улыбнувшись, включает телефон, бегло просматривая сводку новостей. И тут же закрывает вкладку, ощущая холодную обреченность. Связаться с Аркобалено Тумана нет же, дядюшкой Вайпером, не получается который день. Как и с Колонелло. "...и до его подписания прочитан мною лично в присутствии нотариуса..." Дети не могут писать завещания. А Доны и Донны - могут. Поэтому Юни вежливо улыбается рядовому Тумана, передавая поручение, прежде чем убежать в гостиную их дома, где больше людей. И игнорирует алый зрачок, переливающийся под лунным светом. Отдать копию было ещё труднее, чем писать оригинал. Юни лишь надеется, что тот дойдёт до получателя раньше, чем прогремит оглушающий выстрел. " 4. Настоящее завещание составлено в двух экземплярах..." ... каждый из которых подписан ей собственноручно. Печать её рода лежит рядом, словно издевательски сверкая под маленькими пальцами, и Юни не хватает сил, чтобы поставить пятилистный цветок рядом с её подписью. Она лишь просто хочет, чтобы её последний приказ был выполнен безоговорочно. Юни хочет, чтобы эти люди не истощили себя окончательно. Юни надеется, что Савада-сан знает, что же делает. Вниз, вправо, резкий поворот - и вот последние приготовления завершены. Юни аккуратно кладёт бумагу в белоснежный конверт, закрывая тот, и капает черным воском посередине, обжигая руку расплавленной субстанцией. Парафин горячий - подушечки пальцев мягко покалывают, ощущая выпуклый герб её Семьи. Юни судорожно прячет спички и свечи себе на колени, стоило раздаться стуку, и внимательно слушает вбежавшего Нозару, старающимся отговорить от встречи с Бьякураном Джессо. И медленно открывает тумбочку, складывая принадлежности обратно. На её счастье, Нозару не обращает внимание ни на странное письмо, ни на её лицо - удержать улыбку удавалось с трудом. Она выдержит - но сколько надо, не знает. Тишина опускается на плечи, словно крышка гроба (в котором будет пусто) и Юни обнимает себя дрожащими руками, стараясь сдержаться. Наверно, это патология Аркобалено Неба - доверять другим - и девочка тихо всхлипывает, утыкаясь лбом в мягкий рукав кофты. Она не хочет исчезнуть, сгорая в таком обжигающем Пламени Жизни - а у неё нет выбора. И завтра Юни оденет шапку мамы-бабушки, поправляя воротник не греющего больше белоснежного плаща.