Эпизод один. «Из Князей в грязи»

      В лучах заходящего солнца въезд в Архангельск выглядел как-то по-особенному. Обычно хмурый и серьёзный Андрей насвистывал незатейливую мелодию, стелла с названием города осталась где-то позади, как и вся их прошлая жизнь. Дарья бросила взгляд в зеркало заднего вида на притихшую Яну. За всю дорогу она не проронила ни слова, только покачивала ногой в такт песням в наушниках и что-то без особого энтузиазма листала в смартфоне. Смотреть на неё было жалко, но Дарья с Андреем прекрасно понимали настрой дочери — ей было нелегко оставить в Сан-Хосе друзей, школу и привычные увлечения. Порой жизнь шла не в том направлении, в котором хотелось, и всё, что оставалось — только приспособиться.       За окном деревья сменялись серыми многоэтажками и сбивалась в одну сплошную кучу, от которой начинало мутить. Дарья порылась в сумке и достала завалившуюся под подкладку пачку трайдента , как привет из прошлой жизни. Она закинула в рот подушечку, пожевала и криво усмехнулась. Для полного счастья не хватало только пафосной фразы о том, что они, наконец, дома.       Яна на заднем сиденье вытащила из кармана пачку вопперов и зашуршала упаковкой. Глядя на излюбленные шарики, Янка вдруг вспомнила простые орешки в глазури из какао, которые покупала ежедневно после школы много лет назад — ещё когда они жили в Архангельске до переезда в Сан-Хосе. Раньше ей здесь нравилось, потому что было привычно. И эти серые многоэтажки, и частые осадки, и сломанные, ржавые остатки от детской площадки во дворе, и дворовые мальчишки, с которыми она раньше играла в футбол по вечерам. Но после тёплого Сан-Хосе Архангельск уже не казался таким родным. Скорее, наоборот — когда-то любимый город стал совершенно чужим.       — Ну и дыра-а, — протянула Яна, когда краем взгляда заметила старую высотку, на стене которой невооружённым глазом можно было прочитать: «Ксюша — овца!» Поморщившись, она стянула наушники с головы на шею и подняла взгляд от смартфона. — Па, нам обязательно было возвращаться сюда? Могли, в конце концов, хотя бы в Москву или Питер…       — Ян, мы ведь уже объясняли, — казалось, даже тон, с которым дочь задала вопрос, не испортил его хорошего настроения. — У меня возникли… временные трудности. Мы вернёмся в Америку немного позже.       Дарья насмешливо хмыкнула, Яна снова надела наушники и уткнулась в телефон. Глупой девочкой она не была и понимала, что «позже» — это неутешительная форма слова «никогда». Но принять факт возвращения в серую, унылую Россию, с ямами в асфальте и пробоиной в воспитание, ей было тяжело.       Солнце припекало сквозь окно на крыше, и по салону бегала-бегали туда-сюда солнечные зайчики. Один особо нахальный уселся прямо ей на нос. Яна сморщилась, отмахнулась от него как от назойливой мухи и сильнее натянула на глаза кепку Янкиз и тяжело вздохнула. Все здесь казалось абсолютно чужим, начиная от дворовой собаки, что бежала за ними аж до железнодорожного моста и заканчивая хмурыми прохожими, которые прятались в своих панельных многоэтажках, точно в бетонных сотах.       Хотелось обратно в Сан-Хосе с его красочным безумием, пальмами и яркими домами, которые выглядели так, будто на них стошнило единорога. Привыкать к новой реальности было болезненно: по сравнению с Сан-Хосе Архангельск выглядел так, словно цветной краски в принтере не хватило и картинку распечатали черно-белой. Черно-белой и абсолютно унылой.       Машина затормозила в знакомом дворе, но Яна, в отличие от родителей, не спешила покидать салон. Она нервно крутила в руках смартфон, имея чёткое понимание того, что как только она выйдет за пределы отцовского мерседеса, её жизнь больше не будет прежней. Яне меньше всего хотелось сюда возвращаться и папиного хорошего настроения с самого утра она так и не смогла понять, как бы не старалась.       — Не переживай ты так, — стоило Яне преодолеть себя и вылезти из машины, как мамины тёплые руки легли ей на плечи. — Всё не так уж и плохо…       — Не так уж и плохо? — Яна сбросила руки Дарьи и сделала два шага назад. — Мы в какой-то дыре!       — Когда-то ты жила в этой дыре, и тебе нравилось, — как-то обиженно сказала мама. Яне показалось, что еще немного и она расплачется. — У тебя было здесь много друзей, помнишь? Да, это не Сан-Хосе, но и не…       Что «и не…» Дарья договорить не успела. Небо как-то враз заволокло тучами и прямо перед ними на асфальт упала первая крупная капля. Янка посмотрела наверх, на чернеющий небосвод и фыркнула, даже природа была против, а мама и папа — нет. Андрей доставал вещи из багажника, продолжая насвистывать какую-то песенку, а стоящая рядом Дарья рассматривала двор, в котором они с Андреем когда-то и выросли. Несмотря на общую картинку и мрачный пейзаж, который их теперь будет окружать постоянно, это место грело душу, потому что именно здесь двадцать лет назад они и познакомились.       Янка выключила музыку в наушниках и повесила их на шею, натягивая кепку ещё ниже. Рыжие пряди, выбивавшиеся из-под неё, будто потускнели с заходом солнца. Она вытащила из кармашка небольшой поясной сумки пачку Benson & Hedges под недовольный взгляд Андрея. То, что Янка курила, родители давно знали и сами покупали ей сигареты, но смириться с этим всё ещё не могли. Они не запрещали и не устраивали скандалов по одной причине: запрет возымел бы обратный эффект и подорвал доверие между ними.       — Яна?       Вместе с мамой она повернулась, ещё не успев сунуть сигарету в рот и уставилась на высокого, когда-то родного мальчишку. Надо же, из гадкого утёнка он превратился в настоящего лебедя. Только вот увидеть его Янка совершенно не ожидала — она думала, что он давно свалил из этой дыры.       — Дарья Антоновна, Андрей Александрович, драсте, — Серёжа улыбнулся во все тридцать два и подошёл ближе, прокручивая на пальце ключи. Янка в знак приветствия кивнула, не зная, как реагировать. Не то, чтобы она была не рада увидеть когда-то лучшего друга, просто все это было как-то странно и спонтанно.       — Привет, Серый, — наконец выдохнула она, поджигая кончик сигареты.       — Здравствуй, Серёженька, как ты возмужал! Тебя прямо не узнать! — Дарья заулыбалась так, будто была больше Янки рада встретить мальчишку, с которым её дочь в детстве била соседские окна футбольным мячом.       Было время, когда они таскались друг за другом словно парочка неразлучников. Янка хорошо помнила, как разбила окно прямо в кабинете директора, а потом они вместе с Серёжей уезжали от разъярённой директрисы на старом дедовском велосипеде. Сережа старательно крутил педали, а Янка сидела на раме и болтала ногами, и волосы её гонимые встречным ветром лезли прямо Серёже в рот.       С ним всегда было весело. Интересно, куда же все подевалось?       Яна хорошо помнила, как трудно было расстаться. Первые месяцы в Сан-Хосе давались ей просто огромным усилием. Янка скучала и плакала, плакала и скучала по бабушке, которая пекла вкусные пироги с вишней, по дедушке, который катал её зимой на санках и по Серёже. А потом, что-то вдруг щёлкнуло. Об Архангельске она стала вспоминать все меньше и меньше, пока однажды не перестала вспоминать вовсе. Теперь даже соседский мальчишка, с которым они вместе однажды спасали бездомного котёнка от местной шпаны, казался совсем чужим.       — Ян, мы будем заносит вещи, а ты постой, поговори, — Андрей улыбнулся, как будто готов был прямо сейчас замуж её выдать за дворового мальчишку. Янка неловко улыбнулась, кивнула и выдохнула колечко дыма. Разговаривать, конечно, не очень хотелось, но отказывать было бы не очень красиво с её стороны.       — Курить стала? — Серёжа задал глупый вопрос, но почему-то ничего больше в голову не шло. То ли так удивило его неожиданное возвращение лучшей подруги в их дыру, то ли похорошевшая Янка настолько привлекла его внимание.       — Ага. А ты всё так и живёшь тут? Как мама с папой?       — Нормально. Работают, — Серёжа хмыкнул, спрятав взгляд. Разговор явно не клеился, но о чём можно было с Янкой поговорить он не знал. Несмотря на то, что они не виделись столько лет, тем для разговора почему-то всё равно не находилось.       За годы, что Янки в Архангельске не было, у него столько произошло, что хватило бы написать книгу. Только она казалась теперь чужой, не своей, и рассказать ему было нечего, потому что Янка попросту не поняла бы. Компания их дворовая давно распалась, у Серёжи давно свои друзья появились, которых она не знала. Поэтому и тем общих не находилось. А Яна… она просто смотрела на него из-подо лба, словно он дерьмо ей какое-то в жизни сделал, и видно было, что разговор этот ей совсем не шёл. Наверное поэтому у Серёжи в голове и созрел вполне логичный вопрос: а была ли эта дружба вообще или всё это ему лишь приснилось?       — Надолго к нам? — спросил он, провожая взглядом янкиных родителей.       — Не знаю, — коротко бросила она, поддевая мыском кроссовка камушек. — Хотелось бы чтобы нет, но…       Что «но», Яна не договорила, но судя по взгляду Серёжа и так все понял. Они застряли в этой дыре и застряли прилично. Потому что когда папа говорил, что все это временные трудности, между строк так и читалось «навсегда».       Яна выдыхала густой дым, не глядя на Серёжу. Она чувствовала себя крайне хреново, и вины Серёжи в том не было, что она снова здесь. Поэтому Яна поправила кепку, швырнула окурок в ближайшую ржавую урну, — удивительно, что она, пусть и такая убогая, тут была в принципе, — и постаралась улыбнуться.       — Как успехи в учёбе? — неловко поинтересовалась она, убрав руки в карманы джинсов-мом . — Татьяна Павловна ещё работает?       — Ещё как! — хмыкнул Серёжа. — Бегает так, будто ей не семьдесят, а восемнадцать. Так а ты в нашу школу вернёшься?       — Не знаю, скорее всего, — Яна пожала плечами и вздрогнула, когда прямо на нос упала крупная капля. — Ладно. Я, пойду, наверное. Не хочется промокнуть. Увидимся ещё.       — Ну давай, пока, — усмехнулся он, пряча обиду, и отвёл взгляд. Яна развернулась, собираясь уйти, но в последний момент снова обернулась к Серёже и подошла к нему ближе, протягивая худую, узкую ладонь с тонкими пальцами. — Что?       — Телефон дай.       Серёжа открыл рот, чтобы пошутить о том, как прозвучала эта фраза со стороны, но потом закрыл его и молча протянул ей старенький айфон. Щёки его порозовели от смущения — у Янки вон одни кроссовки стоят тысяч пятнадцать. Вряд ли она ходила со старым смартфоном. С другой стороны, конечно, было понимание, что не все обязаны быть богатыми и иметь дорогие вещи. И всё же ему было неловко перед ней.       Янке же было всё равно на то, какой у него телефон — никогда она не делила людей на бедных и богатых. Для неё все люди одинаковые. Да, ей не нравилось возвращение в Архангельск. Ей хотелось обратно, потому что там осталось всё. Но и выбора не было — нужно было только привыкнуть.       Постукивая ногтями, выкрашенными в чёрный, по экрану, Яна вбила свой номер телефона, скинула себе вызов и вернула айфон Серёже.       — Пиши, звони.       — Обязательно.       Серёжа заулыбался, на этот раз искренне, по-настоящему. Он совсем не ожидал получить её номер, но если она дала его, значит, дружба была. И она была настоящая. Просто Янка выросла, повзрослела и изменилась. Все они изменились.       Янка очень быстро, торопливо обняла его на прощание и побежала к подъезду — дождь усиливался. Серёжа улыбнулся ещё шире. Всё-таки это была Янка. Его Янка. Немного неловкая, не очень тактильная и родная. Он бросил взгляд в сторону подъезда, дверь которого захлопнулась, и насвистывая песенку из детского старого мультика, которая неожиданно вспомнилась, пошёл к себе.       У Серёжи не было уверенности в том, что они с Яной снова станут лучшими друзьями, но если она дала ему номер, значит шанс был. А Серёжа очень не любил игнорировать подарки судьбы, которые порой она сорвала ему прямо под нос.