Часть 1

Солнце уходило за тучи, когда её нога наконец коснулась палубы. Моргаузе не верилось, что этот корабль наконец унесёт её в новую жизнь, на новое место, где она наконец сможет вернуться к тому, с чем росла до своих четырнадцати лет. Туда, где больше не будет той мерзости, которой ей приходилось заниматься последние годы. Туда, где больше не будет нищеты и страха — наверное, это самообман, но Моргаузе не хотелось об этом думать. Ей было всего семнадцать, но она уже чувствовала себя разбитой, уставшей, а главное — грязной и гадкой. В этом был доля правды: ночная рубашка была изорвана, а худые ноги в расхлябанной обуви — покрыты ссадинами. Такой видок не мог вызвать ничего, кроме отвратительной жалости. Моргаузу не удивляли презрительные взгляды пассажиров — она старалась не обращать внимание. Презрительно смотрела в ответ, давая понять: едва ли кто из них бы остался живым после всего, через что прошла она. Моргауза не могла представить тогда, сколько времени ей понадобиться, чтобы вновь идти с гордо поднятой головой, обретая уверенность с каждым новым шагом. Сколько лет потребуется, чтобы навсегда оставить за спиной эти тёмные времена. Семнадцатилетняя Моргауза — уже и одновременно ещё — не задавала себе лишних вопросов на тему того, как девушка, которую до четырнадцати лет растили Верховные Жрицы, могла оказаться там, где оказалась? С шестнадцати распорядок её жизни был таков: больше пить, дольше спать и меньше отдавать себе отчёт в том, что с ней делали. Так каждая ночь будто бы повторялась снова и снова — и слава звёздам, что Моргауза не запоминала ничего. Теперь у неё были честно заработанные деньги, которые было мерзко держать в руках. Она только сейчас по-настоящему задумалась, насколько они отвратительны. Горько усмехнулась, вертя меж пальцев медяк — это за то, что её тело попользовали точно тарелку для шматка свинины. Жрицы явно не этого от неё ждали. Моргауза уже не ожидала от себя ничего. Только через годы она изредка вспоминала об этом — напоминание о том, из какого дерьма она вылезла, подпитывало её гордость. Сидя на палубе, Моргауза ещё не вполне осознавала, какой прорыв совершила. Страшно было: хозяин душил её голыми руками, пытаясь отыметь напоследок. Зато забыл главное: Моргауза была ведьмой, пусть её силы совсем иссякли за эти годы. Зрачки зажглись рыжим, и нож влетел в шею этого ублюдка. Моргауза бежала, захватив все его деньги и драгоценности, какие могла унести. Она никогда ещё не бегала так быстро. После такого разговаривать ни с кем не хотелось. О, за эти годы Моргауза совсем перестала бояться мужчин. Научилась различать их повадки, управлять ими - хотя, конечно, гораздо чаще ей приходилось лишь терпеть, смотря в потолок... а вот сейчас, вне стен родного борделя, её охватил липкий, почти душащий страх. Смешно! Моргауза действительно хрипло расхохоталась. Деваться было некуда, и она всё же доверилась добродушному матросу, который дал ей флягу рома первым делом, как встретил лицом к лицу. Моргауза не пожалела о своём решении: к вечеру была сыта, обута и одета. Удивительно, что даже без оплаты. Ни деньги, ни тело - моряк не стал брать ничего. Возможно, только пока - Моргауза всегда была готова к худшему. Спать не хотелось. Руки тянулись к рому. Моргауза никогда не слышала ранее о таком напитке и даже не могла быть уверена, что это не название какого-то причудливого яда. — Если я пойму, что ты меня отравил, я тебя прикончу. У меня есть с собой нож. — Она угрожающе посмотрела в глаза своему новому приятелю. — Не думаю, что ты успеешь. — Моряк расхохотался, разводя руками. — Яд — не оружие матросов. Если бы мне было что-то от тебя надо, я бы просто завалил тебя на месте. Моргауза фыркнула, улыбнувшись краешком губы, бросила насмешливое «ну ладно» и ушла с бутылкой на палубу. Она каждый день пила столько вина, сколько нет воды во всём этом чёртовом море. Она пила эль, пила всё, что ей приносили, лишь бы это помогло забыться. Но рома… рома она не то, что не пробовала — не нюхала, не видела и не слышала. Ром оказался на вкус горько-сладким, жгучим и вязким. Моргауза поморщилась, глотнув, но даже не выплюнула от неожиданности. Лишь прикрыла рот рукавом, с трудом проглатывая напиток. Главное, что она не впервые пила крепкое и знала, как растянуть своё вечернее удовольствие. А вечер опускался на воду вслед за солнцем, но с наступлением темноты корабль странным образом пробуждался. Не пойми каким образом на палубе объявились несколько утонченных леди в красивых платьях, мужчин, одетых точно принцы. Менестрели заиграли музыку, застучала посуда, фужеры, бутылки. Эти люди вели утончённые беседы, становясь всё развязнее по мере того, как опустошался кувшин вина и его почти тут же заменял следующий. Моргауза смотрела на это молча, изредка глотая ром. Ей не было места среди этой роскоши и безудержного веселья. Как это странно! Она была дочерью лорда, знатного и уважаемого в Камелоте лорда, но это больше не имело значения, если она дешёвая шлюха и при ней остался только браслет матери, который не имел на себе никаких особых примет дома Горлуа. Так или иначе, теперь в этой вонючей дыре, которая звалась родиной, таких как Моргауза вешали и сжигали, если везло — рубили головы. Это всё ещё хуже, чем несколько лет в борделе в качестве самой сладкой девочки. Этим её силу невозможно было убить, а характер — изломать. Во всяком случае, Моргаузе хотелось так думать. Только бы матери не было в Камелоте. Только бы она успела найти себе убежище… Моргауза видела свою мать всего пару раз в жизни, да и только тогда, когда одна из жриц показывала её через предназначенный для видения прошлого кристалл. Она запомнила её как стройную женщину, любившую носить фиолетовые платья. Запомнила, что леди Вивьен любила демонстрировать обнажённые ключицы и слегка распускала завязки платья на груди — не до вульгарности, слегка кокетливо и безусловно со вкусом. Помнила её кудрявые тёмные волосы и холодные как у кошки глаза — мать очень напоминала чёрную кошку, хитрую, гордую, независимую. Вивьен была статной, жёсткой и одновременно хрупкой. Моргауза не могла объяснить, почему. Моргауза знала, что она, наверное, где-то есть. Чувствовала на физическом уровне — мать была жива. Но где? Ни сны, ни магия внутри, ни браслет — ничто не давало подсказок. Стоило ли Моргаузе вообще её искать, если она даже не была уверена в том, что мать когда-нибудь её любила? Наверное, Моргауза бы нашла слова, наверное, она бы хотела ей что-то сказать, заглянуть в глаза и увидеть, что леди Горлуа заглянет ей в глаза в ответ… И потому Моргауза не поверила себе, когда всмотрелась в эту радостную толпу мужчин и женщин, подпевающих поддатому музыканту. Она подумала в первую секунду, что это бред, возникший от слишком крепкого спиртного. Но приметы были теми же! Вивьен выглядела всё так же молодо и прекрасно, как и в том кристалле, точно принимала омолаживающее зелье. Она пила вино, танцевала с каким-то красавцем, по всем манерам напоминавшем принца, и выглядела такой беззаботной и счастливой, что Моргаузе стало чертовски завидно. Вивьен выглядела такой радостной, такой свободной, какой сама Моргауза не чувствовала себя, кажется, никогда в жизни. И, конечно, Вивьен была безумно красивой… не то, что её дочь-шлюха в грязных обносках. Это мешало желанию подойти. Зависть и обида медленно скребли сердце, точно нарочно стараясь сделать больнее. Эта женщина, которая являлась её матерью, но бросила её сразу же после рождения, танцевала с юношей в несколько раз младше её самой, купаясь в лучах его мальчишеского восхищения. А Моргауза, её семнадцатилетняя дочь, пила ром, устало косясь на этот праздник жизни. И всё веселье, которое она могла выдать — это наигранные смешки, улыбки и пошлые шутки, в общем, всё то, чему её научили в местах, где матушка точно бы никогда не захотела оказаться. Не то, чтобы Моргауза держала на неё зло. Не то, чтобы Моргауза чувствовала что-то сильнее адской усталости. Моргауза сделала огромный глоток рома синхронно с тем, как мать выбросила пустую чашу в море и громко засмеялась. Какая же она отвратительно радостно - до слёз обидно! Моргауза шумно втянула воздух покрасневшим носом. Лучше бы она никогда и не знала, что бывало иначе: столько родителей жертвовали своим счастьем ради того, чтобы их дети были самыми счастливыми и любимыми на свете, а ей доставалась только боль и бесконечное презрение. Пинки, насмешки, унижения, равнодушие. Сколько раз Моргауза вспоминала свою мать? Как хотела увидеть её в детстве! К чему это всё, когда ей так хорошо в отсутствии своей старшей дочери. Но Моргаузе хотелось попытаться. Попытать чёртово счастье подобному тому, как жизнь пытала её. Изощрённо и жестоко - больше для самой Моргаузы, конечно. Юная ведьма всё-таки встала с места и уверенным от выпитого рома, но не слишком аккуратным шагом, направилась к леди Горлуа. Осунувшаяся, худенькая девочка в грязной рыбацкой одежде заставила всех этих утончённых баронов, баронесс, леди и лордов, замолчать и уставиться на неё взглядами, исполненными разной степенью отвращения. Моргауза не смотрела на них — она заглянула в глаза леди Вивьен. И та была, кажется, так пьяна, что при всем внутреннем магическом чутье не хотела воспринимать присутствие брошенной дочери. Вивьен продолжала пусто улыбаться, а затем протянула руку. Сердце Моргаузы затрепетало ненадолго — эта женщина, её родная мать, всыпала ей в руку горсть золотых. — Купи себе дом в деревне, дитя. Моргауза сжала в руке монеты. Она кинула на мать последний взгляд, полный горечи и какого-то внезапного детского желания защиты, но это чувство быстро угасало. Кажется, пьяная в стельку мать даже не успела это уловить. Моргауза уже давно не была ребёнком, пожалуй, с момента, когда за её обучение взялись Верховные жрицы. А без них за несколько лет она превратилась в старую шлюху, которая точно была не нужна никому. Она могла рассчитывать лишь на себя, да и то это была не самая надёжная опора. О Моргаузе забыли сию же секунду. Вивьен снова пустилась в танец со своим новоиспечённым женихом. Моргауза удалялась, напоследок взглянув на неё с отвращением. Она не узнала её, а Моргаузе стало тошно от пьяного и чересчур весёлого взгляда матери — она всё смеялась и смеялась, не переставая, взяла новую чашу, и продолжала пить, наслаждаясь тем, что тот самый смазливый юноша держит её за талию. Вивьен лежала у него на груди, улыбаясь, но на секунду улыбка сползла с её лица, и Моргауза увидела в её глазах тоску. И лишь на секунду её пробило это редкое чувство родства — да и то лишь на уровне понимания того, насколько пьяное веселье может быть пустым, ненастоящим. И если бы Моргауза вдруг подошла к матери позже и она бы всё-таки её узнала, ей бы пришлось выслушивать десять часов оправдательной речи — а слушать совсем не хотелось. Моргауза сделала последний глоток, прежде чем убрать флягу в котомку. Она ушла в каюту, не смотря на мать. Ни ей, ни Вивьен это было уже не нужно. От рома, чужого веселья, и лёгкой качки на волнах стало так тошно, что хотелось выблевать свой желудок. Вместо этого Моргауза просто рухнула в кровать и тут же уснула, безумно надеясь, что на утро ничего не вспомнит. Но помнить это ей придётся всю жизнь. Просыпаясь в ужасных кошмарах, она будет старательно затыкать себе рот, чтобы не издать ни звука — не выдать Моргане свою слабость, к чему волновать сестру? Ей надо было спать спокойно и не волноваться лишний раз — она и так натерпелась за всю жизнь от всех этих подонках, которые увидели бы в ней монстра, если бы узнали о её даре. Моргаузу заботило только это, и потому она с лёгкостью отдала сестре своё единственное лекарство от кошмаров. Оно же — единственная полезная вещь, доставшаяся ей от матери. Красивый металлический браслет поблёскивал на запястье Морганы в свете луны. И пускай это было (наверное?) ложью, но Моргауза позволяла Моргане верить: ей было не плевать. Вивьен Горлуа сильно любила их обеих и хотела, очень сильно хотела, чтобы им было лучше.