4 раза

      Чимину невыносимо больно. Скрутившись посреди огромной кровати маленьким комочком, он плачет, стараясь не думать о том, что произошло полтора часа назад в ванной этой проклятой квартиры.              Он потерял его. Снова. Снова потерял их с Намджуном ребёнка. Тянущая боль внизу живота, попытки добраться до телефона, кровь. Много крови. Чимин так сильно плакал, ногтями раздирая кожу бёдер, он захлёбывался собственными криками и пытался набрать злополучный номер больницы, единственной, в которой он мог обратиться из-за работы Намджуна. Соседи, наверное, в ужасе. Плевать. Он потерял его. Какой это был раз? Четвертый? Точно четвертый. Чимин помнит. Он всё помнит. Каждый раз.              Через несколько часов должен вернуться Намджун. Погладить его по голове, обнять, шептать извинения за то, что не был рядом. Конечно не был. У Намджуна работа. Сложная, опасная работа. Чимин, на самом деле, не до конца понимает, чем занимается его альфа, когда на несколько часов, дней, а то и недель уезжает из дома. Омега не хочет знать, не хочет лезть в эту грязь, в которой каждый день купается Намджун, а потом умывает руки в крови, чтобы вернуться домой и быть уверенным, что Чимину не будет угрожать опасность.              Чимин устал. Устал терпеть боль, чувствовать поглаживания по голове и слушать извинения. Он так устал. Устал ждать альфу, переживать за него, устал никогда не быть уверенным, вернется ли Намджун домой вообще, или очередная задержка на работе была не случайной.              Когда омега впервые забеременел, ему показалось, что теперь все наладится. Он родит ребенка, очаровательную девочку или мальчика, альфу или омежку. Намджун остепенится. На его плечах теперь будет ответственность не только за Чимина, но и за жизнь их маленькой крошки. Это ведь важнее работы, правда? Он передаст управления делами в руки надежного человека, его помощника или приемника. Оборвет все связи с этой грязью, чтобы не потопить в ней ненароком жизнь их ребенка. Чимин надеялся. Чимин верил. Пока не началась тянущая боль внизу живота. Намджун на работе. Жаль, возможно, альфа спас бы их ребенка и помог своему омеге, успей он отвезти его в больницу.              Чимин устал. Устал винить во всем только себя. Переволновался, перенапрягся, не следил за своим состоянием, забыл о беременности и позволил себе лишнего. Упрекать его этим можно было в первый раз. Но не в четвертый.              А Намджун, кстати, был на работе.              Каждый. Из четырех. Раз.              Иногда в голове Чимина появляются мысли о том, как было бы хорошо, останься он бесплодным после первого выкидыша. Это пошатнуло бы его. Но не так сильно, как каждый из трех последующих раз.              Звон ключей возвращает омегу в реальность, от ужасов которой он так старательно пытался себя отгородить. Вот и Намджун. На этот раз Пак не отправлял ему сообщений, которые просмотрят через час в лучшем случае. Не звонил своему альфе в надежде на помощь, чтобы услышать только протяжные гудки в ответ. Смысл? Намджун же подозревает что-то неладное уже на лестничном пролёте. Запах крови. Слабый, еле ощутимый. Он знакомым металлическим привкусом оседает на языке и прошибает сознание альфы, который за столько лет работы не спутает этот запах ни с чем.              Альфа быстро открывает дверь и цепенеет, застывает в коридорчике квартиры, как только понимает, что этот запах мог значить. Он уже оказывался в подобной ситуации три раза. Он не уверен, что готов оказаться в ней снова.              Намджуна нельзя назвать хорошим человеком. Действительно нельзя. Он был причастен к стольким смертям, столько раз чувствовал запах чужой крови, которую выпустил своими же руками, что не смог бы вымолить свои грехи и сотнями молитв. Но ничто не могло подкосить его так сильно, как то, с чем он сейчас должен столкнуться в четвертый раз в своей жизни.              Намджун срывается с места, забегает в ванну и находит там только разводы крови на плитке. Посторонний запах медикаментов и резины перчаток говорит о том, что омега всё-таки вызывал врачей. Ким кидается в их с Чимином спальню и замирает. Младший вызывал врачей. Но все равно лежит в позе эмбриона посреди кровати и даже не замечает, как из глаз льются слезы, капая на подушку. Врачи не успели. Намджун не успел.              Его омега, такой маленький, хрупкий и нежный мальчик, которого альфа клялся оберегать от всего зла этого мира, сейчас еле-еле дышит на их кровати. Потому что Намджун не сдержал обещания. Позволил случиться тому, что не должно было появляться даже в самых страшных снах его малыша. Не смог. Подвел своего омегу. В четвертый чёртов раз.              Альфа смаргивает слезы, быстро подходит к кровати, падает на колени и смотрит на бледное, опухшее от слез лицо Пака.       — Малыш, — шепчет Ким, но из-за пересохшего горла, голос кажется совсем низким. — Мой Чиминни…              Мужчина не получает никакую реакцию от возлюбленного и тянется огромной ладонью ко лбу омеги.              — Не смей. — хрипит Чимин. Твёрдо и уверенно. Альфа вздрагивает, а его рука застывает в воздухе.              — Чиминни?.. — растерянно переспрашивает он.              — Не смей. — получает такое же твердое в ответ. — Хватит.              Намджун смотрит на сухие губы омеги, на синяки под глазами, которые стали еще больше с их последней встречи, до того, как альфа уехал на неделю из-за работы. Намджун смотрит в красные, будто неживые глаза и пугается не на шутку. Он пытается обнять омегу, не обращая внимания на слабые трепыхания. Пытается зарыться носом в волосы на макушке, вдохнуть родной запах, чтобы перебить вонь крови. Пытается привести мысли в порядок и начать источать успокаивающий феромон, чтобы хоть как-то поддержать любимого.              — Не трогай меня, Намджун. Пожалуйста, не трогай.              Альфа опять застывает, но омегу из рук так и не выпускает. Он не понимает что ему делать. Как помочь. Как забрать всю боль на себя, стереть из памяти сегодняшний вечер. Вот только, похоже, чтобы сделать своего омегу действительно счастливым, ему придется уйти из его жизни и забрать с собой все совместные воспоминания.              — Почему ты…- вдруг шепчет Чимин. — Почему тебя не было… Со мной? Где ты… был?              Намджун напрягается всем телом и упирается языком в щеку.              — Чиминни, я… — надо сказать что-то обнадёживающее, надо дать понять, что он не променял их ребенка и своего любимого на работу, которую тот так ненавидит, снова. — Я… — альфа пытается, но не может найти то, что должен сказать сейчас, чтобы не ранить больше.              — Ясно. — старший напрягается ещё сильнее, хотя это, казалось, невозможно. — Уходи, Намджун. Убирайся.              Альфа резко отстраняется от омеги и пытается заглянуть ему в глаза              — Что ты такое говоришь, малыш? Я не брошу тебя. Ну же, иди ко мне… — на этот раз Чимин дёргается сильнее, когда мужчина пытается его обнять.              — Мне очень больно, Намджун. Я не могу… Сбросить твою руку. — Пак сглатывает. — Поэтому, пожалуйста, не трогай меня, уходи.                    — Но я не хочу оставлять тебя одного, Чимин… Чиминни, Чимин… Я не могу, только не сейчас!              — Что?.. — из уст омеги вырывается истерический смешок. — Намджун, ты слышишь себя? Ты… Ты смешон… Ты просто… Ты уже оставил меня, бросил, променял на всю эту грязь, которой занимаешься. Меня и нашего ребёнка, Намджун… Четвёртого… Четвёртого ребёнка…              Младшему казалось, что сил на рыдания у него не осталось, но он ошибался. Всё тело прошибает судорогой, и он начинает крупно трястись, от этого тянущие боли внизу живота только усиливаются.              — Убирайся. Убирайся, сейчас же! — пытается кричать Чимин, но получается только немного повысить голос. Тело полностью истощено.              — Чиминни… Чимин… — альфу трясёт вместе с ним. По его щеке всё-таки стекает слеза. А потом ещё одна. И ещё. Он так и сидит до утра на коленях у кровати, держа в руках всхлипывающего омегу, свой смысл жизни, который не смог уберечь, потому что посчитал, что в мире есть что-то важнее.