Часть 1

      Идя всё дальше и дальше по заснеженным тропам и совершенно не обращая внимание на начинающуюся метель, Нина думала только о том, что её сердце способно замереть в груди от одной лишь мысли о Матиасе. Замереть и никогда более не забиться вновь.       Она похоронила его во льдах, о чём он её и просил. Последнее воспоминание о нём ассоциировалось с кровью. Нина помнит, как она пропитывала её одежду, когда он припал к ней в поцелуе. Она помнит, как он завалился на неё, не в силах устоять на ногах. Помнит, как его глаза закрылись. Помнит его последнюю улыбку и последние слова. В тот момент Нина проклинала себя за то, что когда-то приняла парем, намеренно упуская из виду тот факт, что с его помощью она спасла своих друзей. Ненавидела всех остальных, потому что именно в тот момент парема у неё не было.       Память часто может сыграть с человеком злую шутку. Засыпая, он, словно назло, обязательно вспомнит ту самую позорную ситуацию, произошедшую несколько лет назад. Проходя мимо кого-либо память может подкинуть образ, который долгое время пытался стереть из головы. А когда тебе больно, она не позволяет думать или вспоминать о чём-либо ещё, кроме того, что принесло тебе эту ужасную боль. Нина ненавидела весь проклятый мир за то, что не могла стереть эти воспоминания, доводящие до омерзительной дрожи. Она — солдат. Она должна держать себя в руках и не отдавать всю себя скорби, медленно поглощающей её. Она должна сражаться и бороться с ней, но правда в том, что последние силы у неё уходили на простые вещи. Или же на те, что раньше приносили удовольствие. Как бы Нина не хотела этого принимать, но в последнее время ей даже подниматься с постели было тяжело.       Нахождение во Фьерде определённо не пошло ей на пользу. Смена обстановки лишь больнее ударила по ране, которая только-только начала затягиваться. Это его Родина. Каждый уголок здесь, каждая снежинка, каждое слово напоминало о Матиасе. И ощущалось это так, будто кто-то издевательски проводил ножом в одном и том же месте, не позволяя порезу зажить.       Не помогло и возвращение в Равку. Встреча со старыми знакомыми дала Нине возможность хотя бы ненадолго оправиться от потери, но стоило только вернуться в свою комнату, как отвратительной тяжести груз вновь валился на плечи. Ложась в постель, Зеник думала о Матиасе. И о том, что было бы неплохо, если бы он забрал её с собой.       Когда ей сообщили о том, что они с Адриком и Леони отправятся во Фьерду, чтобы найти гришей, чувства Нины разделились. Сначала она думала, что это отличная идея. Такая миссия должна была отвлечь её от размышлений, напавших на неё с одной заветной целью: растоптать и уничтожить то немногое, что от неё осталось. Но так же она понимала, что именно для неё это значит. В той стране находится их с Матиасом история. Недолгая, не самая благородная, но очаровательно красивая и безумно дорогая для неё. И Нина понимала, насколько больно ей будет туда вернуться.       Ей стало ничуть не легче, когда корабль отбывал от Равки. Гул мыслей заглушал все остальные чувства, которые она испытывала в тот момент. Ей хотелось броситься обратно и отказаться от полученного задания. Одновременно с этим Зеник хотела отплыть дальше от родных берегов, только бы не оставаться наедине со своей скорбью.       Ей было нелегко в открытом море, хоть она и старалась придерживаться позитивных мыслей. Нине было трудно, когда она ступила на землю, прибыв во вражескую страну. Но ничего из этого не сравнилось с первой ночью, проведённой в холоде Фьерды, ведь именно тогда его голос послышался в её голове. Он успокаивал Нину, когда по щеке покатилась первая слеза. Пытался оказать на неё хотя бы толику позитивного влияния, когда она зажимала рот ладонью, чтобы не разбудить Адрика и Леони, находившихся в соседних комнатах, своими рыданиями, рвущимися наружу без её позволения. Матиас не затих даже тогда, когда она молила уйти, будто знал, что Нине всё ещё необходим его голос.       — Моя маленькая краснопёрая птичка, — шептал он. — Я найду способ защитить тебя даже после смерти.       — Уходи, — почти что задыхаясь умоляла она. — Уходи, слышишь меня? — тихим шёпотом просила Нина.       Когда же его голос утих, Зеник всё же пожалела о своей просьбе. Она думала, что не может быть ничего больнее, чем слышать его теперь, когда она знала, что не сможет обнять его, засыпая, или уткнуться в его плечо, если она невыносимо устала. Когда она знала, что Матиаса нужно придать земле, как он и хотел.       В тот момент она не хотела слышать его низкий голос, поведавший ей силу клятвы, данной Нине, поведавший силу своей любви к ней. Но стоило ему затихнуть, и она поняла, что нет ничего ужаснее, чем потерять возможность его услышать.       Она хотела кричать и громить всё в этой никчемной комнатушке, но всё ещё боялась поднять Адрика и Леони, и без того обеспокоенных её подавленным состоянием. Они знали друг друга ещё со времён обучения в Малом дворце, а потому эти двое ещё успели запечатлеть прежнюю Нину — весёлую девушку, отличного друга, прекрасного собеседника и безжалостного воина, полностью преданного своей стране. Она не могла позволить себе поднять всех на уши из-за того, что услышала голос погибшего любимого у себя в голове, как минимум потому, что никто ей не поверит. Но несмотря на это, она всё так же плакала, не в силах успокоиться. Впервые за долгое время эмоции вырвались сквозь прочную стену её терпения, и она была не в том состоянии, чтобы загнать их обратно.       — Прости меня, — шептала она, схватившись за голову. — Я должна была тебя спасти. Должна была…       — Любимая, я шёл к тебе, понимая, что меня ждёт. Ты ничего не могла сделать, Нина.       Та ночь разбила её вдребезги. Проспав всего несколько часов и очнувшись от сна с тяжестью в груди, она всё же заставила себя подняться и привести себя в порядок. Голова гудела, под глазами были тёмные круги. Аппетита не было вовсе, что крайне удивило её друзей, но они не промолвили и слова на этот счёт. Нине было всё равно.       Сейчас, после того, как Зеник произнесла слова прощания, голос Матиаса стих в её голове. И, как она успела понять, окончательно. А жаль, потому что в данный момент она бы с удовольствием попросила у Хельвара совет, в какую сторону ей стоит идти, чтобы набрести на свой лагерь, а не на ледяной обрыв, встретив тем самым верную смерть. Завывающий ветер заводил свою музыку, отзываясь свистом в ушах. Он также сопровождал своего верного друга — снег, бьющий Нине в лицо. Ноги промёрзли за те несколько часов, проведённых у могилы Матиаса, и теперь она жалела о том, что не ушла оттуда раньше.       Нина не знала, в какую сторону идёт. Придёт она к лагерю или полетит вниз с обрыва, не увидев, куда переставляет ноги. Может, она станет отличным уловом для местных хищников. Вариантов уйма.       Вглядываясь в беспросветную белую метель, Зеник молила высшие силы о том, чтобы они дали ей хоть какой-то знак, только бы она могла найти путь к лагерю, но с каждым новым шагом ей всё больше казалось, что она бредёт в пустоту. Она леденела всё больше, ступая чёрт знает куда, уже толком не чувствуя пальцев на ногах и руках. Сейчас Нина отдала бы всё, чтобы услышать голос Адрика, который смог бы вывести её из снежных вихрей.       «Если бы только у меня была прежняя сила…» — думала Нина, мечтая о том, чтобы согреться.       Она не приспособлена к таким условиям. Её не учили выживать в холодах и она не знает, как найти правильную дорогу. Кто найдёт Нину здесь? Нормальные люди предпочитают абстрагироваться от ледяной бури и провести часы непогоды дома. В тёплом месте, укрывшись одеялом и не высовывая даже носа на улицу. Кто найдёт её после бури? Что от неё останется? Никто не станет утруждать себя в поисках. Даже если Адрик и Леони попытаются, то они понятия не имеют, где стоит начать. «Вот же ирония: девушка-гриш, солдат погибнет на вражеской территории от холода. Обхохочешься» — но Нине было не смешно. Она замедлялась, не в силах более переставлять ноги. Дыхание становилось тяжелее, каждый вдох обжигал нос и горло. Руки окоченели от холода и она не могла элементарно сжать пальцы в кулаки. Совсем недалеко слышался вой волков, и Нина понимала, что рано или поздно станет их добычей, если не сможет найти дорогу. Но силы оставили её, а тело отказывалось подчиняться.       Повалившись на белый снег и дрожа всем телом, Зеник вспомнилось всё, что ей довелось пережить. Встреча с Матиасом, Кеттердам, её друзья, ставшие ей семьёй. Она бы всё сейчас отдала, чтобы ещё хоть раз увидеть Инеж и Джеспера, Уайлена и Каза. Отдала бы всё, чтобы поговорить с ними. Обнять их с удушающей силой. Услышать одну из дурных шуток Фахи, увидеть блеск кинжалов лучшей подруги, посидеть рядом с Уайленом и докучать ему своим незнанием химии, поддеть Бреккера за его колкое высказывание. Нина понимала, что они вряд ли узнают об её смерти, от чего ситуация становилась в разы абсурднее. Она пережила столько всего, чтобы умереть здесь, среди льдов и в чужой стране.       Леони и Адрик не найдут её. Никто не похоронит её в землях Равки. Никто не оповестит о случившемся Воронов. И никто не станет лить по ней слёзы. Она пережила столько всего, чтобы умереть в одиночестве.       Буря тем временем начала спадать на нет. Вой волков слышался отчетливее, и Нине показалось, что совсем недалеко от себя она видит блеск янтарных глаз. Тем не менее, у неё не было сил, чтобы подняться с холодной земли, так же, как и не было сил думать о том, видит ли она звериные глаза взаправду.       «Я найду способ защитить тебя даже после смерти».       Солгал ли Матиас Нине? Она не знала. И, на самом деле, это было последним, о чём она хотела бы размышлять в последние минуты жизни.       Белый волк приблизился ещё на несколько метров, и теперь Нина могла его разглядеть. Шрам, пересекавший его желтый глаз, был настолько отчётлив, что его невозможно было не заметить даже в её нынешнем состоянии.       — Трассел, — на выдохе сумела выговорить она окоченевшими губами, после чего мир вокруг впал в темноту.