Глава 7 или ворона в лифте

Освежающий летний ветерок треплет  челку, сдувает её на глаза, но Чжун Хи совсем не против. Сегодня впервые за много дней не стоит удушающая жара, от которой тошнит,  и не палит солнце, на которое у Чжун Хи недавно внезапно обнаружилась аллергия. Погода стоит нетипично для токийского лета прохладная, но не слишком — в объемной кофте с длинными рукавами Чжун Хи ощущает себя более чем комфортно.  Сегодня мог бы быть действительно идеальный, по меркам этого треклятого места, день, но конечно же в Пограничье, по наблюдениям Чжун Хи, любой день  обязательно должен быть чем-то серьезно испорчен.  И сегодня он испорчен бесповоротно и на совсем, ничем иным, как очередной пугающей ее игрой.  Сзади хлопает дверь машины, но Чжун Хи не оборачивается и просто смотрит на здание, подсвеченное ярким белым светом — их сегодняшнее игровое поле.  Это многоэтажный офис с начищенными до блеска оконными стеклами, на первом этаже в соседней от главной двери Чжун Хи видит Старбакс. Он выглядит безжизненно— вывеска не горит, внутри виднеются раскиданные по полу стулья и столы.  Здесь нет жизни. Нигде в Пограничье её нет. Только смерть.  — Чжун Хи? Ты меня слышишь, — от самокопаний очень удачно отвлекает обеспокоенный голос Дэхо. Чжун Хи совсем не заметила, как тот остановился слева от нее, склонив голову к её лицу и заглядывая прямо в глаза. Переживает. Как всегда.  — Да, извини, задумалась, — Чжун Хи привычным движением заправляет передние пряди за уши и отводит глаза. Ей все ещё неловко заставлять Дэхо волноваться. Почему он вообще о ней волнуется? Хочет дружбы? Чжун Хи боится спрашивать и боится услышать ответ.  — Пойдем за остальными скорей, — Дэхо мягко кладет руку ей на плечо, заставляет окончательно вернуться в реальность. Теперь Чжун Хи видит, что вся их группа уже скрывается за дверьми здания. Из-за нее они оба отстали.  Чжун Хи стоит покрепче держать себя в руках.  В здании неприятным больничным светом горят плафонные лампы. Это обычный офисный муровейник, но с засохшими цветами  в напольных горшках, без мужчин в классических костюмах, без сидящих на диванах девушек со стаканчиками кофе  и без улыбчивого администратора на стойке всё это выглядит слишком уж пусто. Красная стрелочка указывает к лифту, в котором стоит уже вся их компания. Господин Сон, Господин Чо, Джиён и  Сэ Бёк.  Чжун Хи и Дэхо молча присоединяются к ним. Разговаривать никому не хочется — у всех до предела накалены нервы.  Лифт трогается и их всех чуть встряхивает от того, насколько быстро он начинает подниматься наверх. Из Джиён вылетает неуместный смешок, но Чжун Хи знает — Джиён не глупая, не отбитая, а просто защищается напускной легкостью. Каждый здесь пытается как-то выживать, игнорируя смерть, дышащую в затылок.  Лифт резко останавливается, противно пищит и открывает двери, выпуская всех на плоскую крышу.  — Высоковато здесь, — нервно усмехается Дэхо, почесывая затылок.  — Двадцать этажей, — ровно отвечает ему господин Чо, высовывая руки из кармана пиджака. — Я посчитал ещё снаружи.  Чжун Хи осматривается вокруг себя. Крыша на первый взгляд  абсолютно пустая и голая, но приглядевшись, Чжун Хи замечает у одного из концов стойку с телефонами.  — Смотрите, — она указывает туда пальцем . — Регистрация, кажется, там.  Стойка действительно оказывается уже привычным для начала игр маленьким белым столиком. Черные экраны телефонов враждебно смотрят на Чжун Хи ее собственным отражением, и она спешит поскорее взять один из тех, что лежит на краю.  Телефон включается нажатием боковой кнопки без каких-либо проблем.  «Идет распозназнавание лица, подождите»   И через секунду.  «Пожалуйста, дождитесь начала игры. Минута, до конца регистрации. Сейчас у нас 8 игроков.» Чжун Хи слегка в замешательстве — их шестеро, она кого-то не заметила?  И действительно, чуть в отдалении стоят две невысокие фигуры в капюшонах. Лиц в ночной темноте Чжун Хи разглядеть не может. Почему-то именно сейчас ей кажется это недобрым знаком.  В реальность ее возвращает знакомый женский голос из телефона.  «Регистрация закрыта, игра начинается» Надпись тут же сменяется следующей.  «Игра : Социологический опрос . Сложность: четверка червей»  Черви. Чжун Хи не любит черви, как бы банально это не звучало — это игры с сердцами, на доверие, на предательство. Чжун Хи не обманщица и не убийца, поэтому ей никак не хочется жертвовать кем-то ради победы, даже ради своей жизни. Хотя она не уверена, что не сделала бы этого сейчас. Когда на кону стоит не только она, но и ребенок.  Правила: Игроки должны отвечать на вопросы на экране. Если вы достигали верхнего этажа игра пройдена.  Правильный ответ — кабинка поднимается на этаж. Неправильный — опускается.  Лимит времени на один вопрос 60 секунд .»  Кабинки? Чжун Хи вскидывает голову. Перед ними действительно стоят небольшие стеклянные кабинки, с очень хлипким на вид полом.  — Это же кабинки чистильщиков окон, да? — осторожно уточняет Дэхо.  — Да, — отзывается Чжун Хи задумчиво. Повезло, что хоть высоты она не боится.  Кабинок у края крыши стоит как раз восемь, и все спешат загрузиться туда. Как только Чжун Хи встает на платформу, она издает противный скрип и вдруг начинает буквально лететь вниз. Чжун Хи сначала не понимает, что в ушах у нее звенит собственный крик.  — Чжун Хи! — окликает господин Сон. Он присел на корточки  в соседней кабинке, держась за ограждение. — С тобой всё хорошо?  — Да, — Чжун Хи прислушивается к собственным ощущениям. Живот не болит, голова не кружится, дыхание постепенно приходит в норму. — Просто испугалась.  — Мы все, подруга, — веселый голос Джиён надламывается прямо посреди фразы.  Чжун Хи только сейчас замечает, что вниз улетели все кабинки и все их обитатели сейчас испуганно прижались к полу. По одну руку от Чжун Хи господин Сон, по другую — Дэхо.  До того, как Чжун Хи успевает переварить хоть что-то на маленьком экранчике, прикрепленным к кабинке сбоку - Чжун Хи в суматохе не заметила его — вспыхивает табло с вопросом.  Надпись гласит:  «Мы спросили  сто домохозяек, чем они предпочитают мыть пол — электрической шваброй или обычной»  Снизу текста круглая двухцветная  диаграмма — большая часть круга красная и сноска к ней гласит —«обычная : большинство». Совсем маленький кусочек закрашен синим и имеет сноску « электрическая : меньшинство».  В центре экрана две кнопки — синяя и красная.  — Так, — начинает Дэхо. — Нам ведь нужно выбрать правду, да?  — Да, подтверждает господин Сон. — У кого-нибудь есть идеи?  Дэхо чешет затылок.  — Нуууу… Моя мама пользуется обычной. А старшая сестра электрической. Но она не домохозяйка.  — Моя мама тоже пользуется обычной, — улыбается господин Сон. Чжун Хи иногда поражается тому, как ему удается улыбаться несмотря ни на что.  — Большинство домохозяек это женщины в возрасте, — раздается ровный голос господина Чо. Тот стоит в соседней от господина Сона кабинки внимательно  разглядывая экран. — Молодые женщины сейчас чаще всего работают, что подразумевает совмещение работы с бытом.  — А женщины в возрасте ненавидят чудеса техники, — заканчивает за него Джиён.  Чжун Хи нечего добавить. Она со всем согласна. У нее дома лежит электрическая швабра.  — Ответ «большинство»?  — спрашивает ледяным тоном Сэ Бёк.  — Получается, что так, — отвечает ей Джиён и первая нажимает на кнопку. Сэ Бёк через секунду делает тоже самое.  Чжун Хи тоже нажимает на свою кнопку.  Как только все отвечают монитор Чжун Хи загорается зеленым и кабинка внезапно трогается с места и поднимается вверх на один-два метра.  Чжун Хи оглядывается по сторонам,  утверждаясь, что со всей их компанией все в порядке. Все, вроде как, отошли от падания, и теперь стоят в своих кабинках, сжимая руками края.  Чжун Хи тоже держится крепко.  Следующий вопрос высвечивается почти сразу.  «Мы опросили сто женщин в каком районе уровень преступности выше — Кабуки-тё или Роппонги? Кабуки-тё : большинство. Роппонги — меньшинство.» — Ответ большинство, — сразу же говорит Сэ Бёк и, не медля, нажимает на свою кнопку.  — С чего такие поспешные доводы? — косится на нее господин Чо.  — Я говорила, что карманница.  Джиён и господин Сон тут же нажимают свои кнопки. Господин Чо чуть медлит, но всё же тоже делает выбор. Чжун Хи интуитивно переглядывается с Дэхо, и они одновременно нажимают на кнопки «большинство» Ответы засчитаны. Кабинки едут наверх.  «Мы опросили сто  девушек какой бренд косметики сейчас более популярен — amuse или clio. Clio — большинство; amuse — меньшинство» — Сто процентов снова большинство! — выкрикивает радостно Джиён. — За Clio такие очереди стоят, вы бы видели.  — Поддерживаю, у меня, кажется, все сестры любят эту косметику, — соглашается Дэхо, нажимая на кнопку.  Чжун Хи снова нечего добавить. В косметике она не сильна. Ей нравится краситься, но из-за работы у нее не всегда хватает времени. Пользуется она тем, что рекомендуют в социальных сетях и не всегда запоминает названия того, что заказывает онлайн.  — Снова большинство, — бормочет господин Чо, но всё же выбирает, предварительно кинув взгляд на господина Сона, который поверил Джиён на слово.  Ответ снова оказывается правильным.  «Мы опросили сто программистов какой язык программирования используется чаще —  java или python? Большинство: python; меньшинство: java» Чжун Хи ждала этого вопроса всю свою чертову жизнь.  — Java, — робко говорит она. Все взгляды оборачиваются на нее и она поясняет. — Многие считают, что Python популярнее из-за того, что больше известен среди тех, кто не работают в IT, но на самом деле сейчас большее количество программистов работает в Java. — Откуда ты знаешь? — допытывается господин Чо.  — Сан Ву-я, Чжун Хи программистка, я же тебе говорил, — упрекает его господин Сон. Господин Чо просто отводит взгляд и нажимает на свой экранчик.  Кабинки опять едут вверх. Губы Чжун Хи трогает улыбка. Она действительно рада тому, что ее знания наконец пригодились на игре — не зря же она столько училась и проводила дни за работой. А вопрос для нее попался вполне себе простой.  — Умница, Чжун Хи, — одобряюще и искренне хвалит ее Дэхо. Чжун Хи благодарно кивает ему. Дэхо всегда и во всём  в нее верит.  Внезапно раздается чей-то звонкий, отчаянный крик. Одна из тех двоих в капюшонах — Чжун Хи теперь видит, что это девушка —, лежит в своей кабинке на этаж ниже. Ее трясет, волосы взъерошены.  — Кажется, кто-то не озвучил нам всех правил, — комментирует Джиён. — За неправильный ответ бьет током.  Чжун Хи от страха сжимает края толстовки. Удар током может и не смертелен, но как это сказаться на ребенке можно только гадать. Поэтому права на ошибку нет. Всё оказалось не так просто. Это же черви. Следующий вопрос забивает ещё несколько гвоздей в воображаемую Чжун Хи крышку маленького детского гроба.  « Мы опросили сто собак нравится ли им играть с костью? Большинство: да; меньшинство : нет» — Что за бредовый вопрос? — хмурится Дэхо. — Как они вообще могли опросить собак? Собаки не умеют разговаривать!  — Ну, может те, кому не нравится, рычали на кость? — хихикает Джиён. Сэ Бёк нечитаемо смотрит в её сторону.  Чжун Хи теперь понимает в чем подвох. Эта игра может и будет выдавать им абсолютно любые вопросы на любые темы, иногда глупые, иногда обычные, или вовсе те, на которые у нормального человека не найдется ответа. Что-то нужно будет просто угадать, и ужас в том, что ставка — жизнь. В её случае жизнь не только ее, а еще и ребенка — самого важного человека в её жизни на данный момент. И Чжун Хи готова думать над любой чушью, лишь бы с ним все было в порядке.  — Это проста угадайка, — подтверждает ее слова господин Чо. — Нужно выбирать случайно.  — Но разве собаки, типо, не все любят кости? —удивляется господин Сон.  — Нет, Ки Хун, это зависит от породы, возраста и множества других факторов, — поучает господин Чо.  И тут Чжун Хи слышит голос, который молилась не услышать до конца жизни больше ни разу.  — Выбирайте меньшинство, — Чжун Хи даже не нужно поворачивать голову, чтобы понять, кто с ними говорит. И как она могла не узнать его? Этот человек столько раз приходил к ней в ночных кошмарах…. Их группа слишком увлеклась друг другом, а ведь с краю здания, в кабинке , стоял никто иной, как отец ребенка Чжун Хи. Из всех людей.  Раньше его скрывала успевшая неправильно ответить на вопрос девушка, но теперь его образ достаточно четок, чтобы у Чжун Хи сбилось дыхание.  — Боже, кто это? — шепчет Джиён, смотря Чжун Хи за спину. Ее недовольный тон стимулирует Чжун Хи обернутся и встретится глазами с Мёнги, который конечно же всё это время сверлил взглядом её затылок.  — Один из первых с пляжа, — господин Чо повнимательнее всматривается в Мёнги. — Не думаю, что нам стоит ему доверять.  — У меня нет желания вам насолить, я просто делюсь своим решением. — парирует Мёнги, должно быть услышавший их переговоры. — Все прошлые разы у нас было большинство, и только в прошлый выпало меньшинство. Вполне возможно, что нас хотят запутать и убедить голосовать за большинство, чтобы мы не привыкли называть два варианта подряд, но поддаваться этому не стоит.  Звучит неубедительно.  — Я друг Чжун Хи и искренне хочу помочь ей и ее друзьям, — вставляет он в конце.  Все взгляды оборачиваются на бедную Чжун Хи, и ей на короткий миг хочется спрыгнуть со своей кабинки прямо на землю.  Чжун Хи упоминала, что отец ребенка давно их бросил и что она предпочитает это не обсуждать и не вспоминать даже с Дэхо. Все уважали её решения и никто не допытывался лишний раз, поэтому точная личность её бывшего не была никому из них известно.  Встретить его здесь, на игре — ужасно. У Чжун Хи пересыхает во рту, начинает покалывать живот и потряхивает руки. Она усилием воли заставляет себя придти в норму, сжимая кулаки и считая до десяти. Она больше не позволит Мёнги ломать себя.  Единственный плюс ситуации в том, что Мёнги не сказал ничего напрямую. Поэтому Чжун Хи решает  постараться ни одним взглядом и выражением лица не выдать их истинной связи.  — Этот человек врёт, — отрезает она громким голосом. — Я его не знаю.  — Но Чжун Хи, я же…., — начинает было Мёнги, и у Чжун Хи в груди гулко ухает сердце, но, благо, на помощь как всегда приходит Дэхо.  — Отвали от нее, урод, — рыкает он на Мёнги, за что получает испепеляющий злом взгляд. — Она не хочет с тобой разговаривать.  Мёнги ещё раз смотрит на нее.  Чжун Хи кивает.  — Не хочу. Не верьте ему, — взывает она с мольбой слишком явной, чтоб все доказать , что ей действительно все равно. — Я чувствую его ложь.  — Ну, раз этот чувак попытался нас обмануть, то я не собираюсь доверять ему свою жизнь, — флегматично заявляет Джиён, тыкая на кнопку.  Сэ Бёк окидывает Мёнги пытливым взглядом и тоже делает свой выбор.  Господин Сон снова переглядывается с господином Чо.  А Чжун Хи уверенно нажимает на большинство. Она не даст Мёнги права что-то решать в её жизни. Больше не даст. 

***

  Сан Ву никогда не нравились черви.  В обычном мире он предпочитал шахматы карточным играм. В картах не было никакой красоты, никакой изюминки и почти никаких поводов показать себя умным человеком. В картах можно было показать себя азартным, весёлым, находчивым обманщиком, способным обвести всех вокруг своего пальца, но для этого необязательно было обладать каким-то заурядным умом.  То ли дело шахматы. Столько комбинаций, вариаций и стратегий. Сан Ву увлекался ими со средней школы и если на корпоративе или мероприятии была возможность сыграть — он играл.  В карты он, естественно, играл тоже. Иногда отказывать было либо слишком невежливо, либо слишком невыгодно, поэтому на очередном закрытом мероприятии Сан Ву с напускной учтивостью садился за круглый стол и смотрел, как кто-то из коллег мешает колоду.  Сан Ву прекрасно знал, что был занудой — Ки Хун в шутку твердил это с детства, но со временем Сан Ву и сам понял, что его понятие развлечений разительно отличается от основной массы его возрастной группы. И игры в карты были лишь одним из факторов его оторванности от мира.  Попав в Пограничье Сан Ву сразу не взлюбил местные обозначения — это было безвкусно, банально и пошло. Очередная карточная игра, замаскированная под что-то страшное и грандиозное, но сути это не меняло.  Со временем он, конечно, втянулся, принял правила и в рамках возможного разрабатывал тактики — от этого как никак зависела его жизнь, а терять её Сан Ву не планировал. По крайней мере таким идиотским образом.  Приспособиться можно было ко всем мастям: пики всегда были силой, трефы — командой, а бубны, которые нравились ему здесь больше всего, — смекалкой и умом.  Но были еще черви. И черви, как не старайся, просчитать заранее было почти невозможно.  Сан Ву считал весьма ироничным то, что и в реальном мире на черви ему не везло — если они выпадали козырем у него никогда не оказывалось туза или короля. А вот козырные бубны всегда шли к нему в руки.  Между сердцем и мозгом Сан Ву выбирал мозг. Всегда. И судьба тоже сувала ему в руки бубны.  Игра в большинство и меньшинство сразу показалась подозрительной и слишком зависящей от удачи. Первые несколько вопросов им всем просто везло, ну а дальше…. Дальше началось то, что рано или поздно начиналось в червях. Глупые мутные правила и ,как следствие, сильное волнение. Раненная током девушка завинтила всем нервы, так что коллективный ум пошатнулся. «Мы опросили сто детсадовцев кого они больше любят маму или папу? Большинство: маму; меньшинство: папу» — Вот это вопросы пошли, — присвистывает Джиён. Сан Ву она всегда кажется слишком уж беспечной. А ещё любящей лезть куда не просили. — Мне  на обоих похер.  — Лично я в детстве больше любил маму, — Дэхо, как честный и простодушный парень, говорит правду. Жаль, что здесь это никому не нужно.  Сэ Бёк, любимица Ки Хуна, молча сверлит взглядом монитор.  Чжун Хи — невесть зачем подобранная Ки Хуном беременная девушка — выглядит растерянно.  Сан Ву не очень нравится их «команда». Ки Хун, с которым он объединился с самого начала, собрал вокруг них тех,кто не в состоянии помочь себе сам, и Сан Ву раздражает факт того, что ему, как одному из двух ответственных взрослых, приходится за ними следить. Ки Хун, конечно же, не просит об этом напрямую, но Сан Ву просто не может оставить его одного. А оставить его — оставить всю эту сомнительную компанию. К сожалению.  — Ну, кто что думает отвечать? — подает бодрый голос Ки Хун. Сан Ву иногда сомневается, что тот знает о том, что от этих игр зависит его жизнь. — Я всегда больше любил маму.  Сан Ву вздыхает, потирая переносицу. Пытается думать логически.  — Больший процент должен выбирать мать, — выдвигает он. — В стране много матерей-одиночек, у многих детей просто нет отца, поэтому скорее всего ответ «большинство».  Сан Ву хорошо знает, о чем говорит. Собственного отца он никогда не знал, а мать всегда избегала вопросов о нем, говоря, что он не так уж и плох и просто в далекой и долгой командировке. Сан Ву сам всё прекрасно понял, когда подрос. Его мама была удивительной и очень стойкой женщиной, а отец…. Отец был треплом, раз их бросил.  И Сан Ву знал, что его история далеко не уникальна. Ки Хун — его лучший и самый близкий друг детства — жил также. В отличие от тихого Сан Ву он обожал громогласно поливать своего отца грязью, за что часто огребал от собственной матери за слишком грубые для ребёнка слова. Но Сан Ву, на самом деле, чувствовал тоже самое, и был благодарен Ки Хуну за то, что тот может озвучить всё это за двоих.  — Звучит как правда, Сан Ву-я, — соглашается Ки Хун и тут же нажимает на свой монитор. Сан Ву одновременно и хорошо, и плохо от того, как Ки Хун безоговорочно ему доверяет.  Выбор оказывается верным, как Сан Ву и думал. Всё-таки в процентах и таблицах он хорош, сколько лет уже занимается их анализом. Здесь прогнозировать сложнее, но главное не поддаваться панике и размышлять трезвее, чем хотят создатели.  «Мы опросили сто экономистов по какой цене в следующем году будет доллар — 154 йен или 160 йен?Меньшинство: 160 йен; большинство: 154 йен.» Хотел бы Сан Ву знать ответ на этот вопрос. Экспорт, импорт, ключевые ставки, инфляция, рынок….. Очень много факторов. Конечно, Сан Ву уже об этом думал и не раз, всё-таки обязывала работа, но отвечать пальцем в небо сейчас он не хотел. Но выбора не было.  — 160 йен, — говорит парень, пытавшийся во что-то втянуть Чжун Хи. Сан Ву знает его — это один из первых номеров, на Пляже его редко встретишь, но на одной из игр Сан Ву посчастливилось участвовать с ним. Этот тип тогда просто так убил несколько человек, нарочно подставив их под удар без какой либо цели. И Сан Ву не был круглым дураком, чтоб просто так ему поверить.  — Голосуем за 154, — говорит он, переключая внимание команды на себя. — Я занимался расчетами на следующий год не так давно, 154 ближе к вероятному значению.  Ки Хун находит его взглядом. На мгновение они оба застывают, смотря друг на друга, но Сан Ву быстро отмирает и нажимает на кнопку сильнее, чем того требует дисплей.  Кнопка загорается зеленым. Они едут наверх.  — Чертов обманщик, гори в аду! — прорезает воздух пронзительный, почти животный вой. Сан Ву оглядывается назад и видит, как кабинка той самой девушки, неугадавшей в позапрошлом раунде, срывается с веревок и летит вниз. От звука удара о землю у Сан Ву на секунду скручивает внутренности. Кто-то рядом испуганно ахает. Но отвлекаться нельзя  Осталось всего три вопроса. Три вопроса, три этажа, и на эту ночь они будут свободны. На табло снова появляется надпись: «Мы опросили сто учеников старшей школы какая игра известнее —  геншин или бравл старс? Большинство: бравл старс; меньшинство: геншин» Вот это не вопрос, а полное дерьмо. Сан Ву понятия не имеет чем там занимаются дети — своих у него нет, а чужих он особо  не жалует, за исключением дочери Ки Хуна — Гаён. Но с ней они не виделись целую вечность.  Сан Ву сжимает пальцами края кабинки. Остается либо надеяться на удачу, либо на своих сокомандников. А Сан Ву очень не любит надеяться на кого-то кроме себя.  — Так, слова знакомые, — бодро принимается рассуждать Ки Хун в звенящей тишине. — Моя дочка, вроде как, любит первое. Если я ничего не путаю, она просила денег, чтоб что-то купить в этой игрушке.  — Поддерживаю, — оживляется Дэхо, — мои младшие сестры обожают геншин. У них вся канцелярия с  персонажами оттуда.  Сэ Бёк снова без каких-либо слов делает выбор. Сан Ву иногда не понимает как и почему она принимает решения, но ещё меньше понимает логику Джиён, которая сразу же нажимает на свою кнопку. Сан Ву в легком замешательстве. Обе этих игры ему незнакомы, и его раздражает , что он не может составить собственное мнение. Придется довериться Ки Хуну, потому что из всех людей в этой вселенной Сан Ву способен доверять себе, Ки Хуну и маме.  — Ты уверен, что не путаешь? — всё же уточняет он у Ки Хуна, не в силах сдержать тревогу. — Прям запомнил, что говорила Гаён?  Ки Хун складывает руки на груди и картинно дуется на него, сам выглядя как ребенок.  — Это моя дочь, конечно я уверен, Сан Ву-я, — обиженно говорит он. Сан Ву прекрасно знает, каким отцом иногда может быть Ки Хун, но свою дочь он любит и действительно неплохо знает. По крайней мере, по памяти Сан Ву. Опять же, они не виделись слишком давно. — Ты во мне сомневаешься?!  Сан Ву со вздохом нажимает кнопку, поправляя очки. Ответ оказывается правильным, до победы остается всего-то два этажа.  «Мы опросили сто пенсионеров о том, как они относятся к однополым парам. Большинство : отрицательно; меньшинство: положительно.» Сан Ву на мгновение застывает, пытаясь переварить прочитанный  вопрос. Это меньшее, чего он ожидал, а не ожидать чего-то такого было его большой ошибкой. Черви на то и черви, что вопрос может быть о чем-то личном для тебя.  Япония остается консервативной страной, даже в двадцать первом веке. Молодежь обладает  гибким мышлением и лояльностью, но вот старшее поколение…. Все до сих пор считают это болезнью. Сан Ву видел, что написано в газетах, которые читает мама, что иногда говорят по телевизору, как люди смотрят на тех смельчаков, решивших не скрываться. Сан Ву видел, как из-за признаний  ломались чужие карьеры, семьи, жизни.  Сан Ву как никто понимал, как к этому относится общественность. Сан Ву был общественностью. Глубоко внутри он относился к этому также.  Чёртов Ки Хун, сломавший собой его жизнь. Сделавший его мозг слабым перед сердцем. Впервые.  Язык онемел, все мысли разлетелись из головы во все стороны, и Сан Ву обнаружил себя, к собственной злости, уязвленным. Нужно было приходить в себя. — Я думаю, учитывая наше общество, ответ очевиден, — долетают до него слова Джиён. — Вопрос легкий.  — Я же правильно понимаю, что ответ отрицательный? — решает уточнить  Дэхо. Сан Ву относит его к той самой лояльной и прогрессивной молодежи.  — Да, — собственный голос сквозит холодом, и Сан Ву надеется, что внезапно всплывшей горечи не будет слышно. — Правильно.  Даже уткнувшись чуть ли не носом в свой монитор Сан Ву затылком чувствует пытливый взгляд Ки Хуна. Лишь бы тот не вздумал спрашивать о том, как сейчас чувствует себя Сан Ву.  Он, благо, не спрашивает. Кабинки едут. Остается последний раунд.  Крыша здания уже настолько близко, что подпрыгнув,  Сан Ву смог бы ухватиться за нее рукой. Но за прыжок его точно исключат, и рисковать Сан Ву не намерен.  Экран горит буквами.  «Мы опросили сто шахматистов какие фигуры чаще побеждают — черные или белые? Большинство: чёрные; меньшинство: белые.» — Какие чаще побеждают…, — бормочет Сан Ву. Прекрасно известно, что у белых, начинающих партию, с самого начала есть преимущество задать тактику. Но махинации и схемы могут быть разными, к тому же спрашивала шахматистов — тех, кто идеально вертится в игре со всех сторон. Значит ответ снова случаен.  — Разве не белые? — спрашивает Чжун Хи, закусывая губу. — Слышала что-то об их выгодной позицие.  — Да, у них есть преимущество, — устало подтверждает Сан Ву. — Но опрошенные — шахматисты.А у одного шахматиста может быть несколько любимых комбинаций для разных цветов фигур. Нам придется просто угадывать.  Ки Хун хмыкает.  — Я думаю, что стоит выбрать белые.  Сан Ву резко оборачивается на него.  — Почему?  Ки Хун светло улыбается ему глазами.  — Я ни черта не смыслю в шахматах, но раз большинство думают, что белые, то создатели могли предположить, что хотя бы один человек разбирается в шахматах, а значит начнет задумываться над вопросом, как  Сан Ву-я. В этой игре я понял одно — много будешь думать, скоро состаришься. Иногда нужно отвечать то, что слишком очевидно для правильного ответа.  Сан Ву перед ним безоружен. Совершенно.  — Согласен с господином, — поддакивает тот самый «из первых на Пляже». Сан Ву не совсем понимает для чего он это сказал. Надо будет присмотреться к нему поближе. И подумать, зачем он пытался солгать им о Чжун Хи. И зачем подставил ни в чем не повинную девушку.   Но это потом.  — Значит, белые? — Сэ Бёк говорит едва ли не впервые с момента начала игры.  Ей отвечают хором.  — Белые.  Палец. Кнопка. Зеленый.  Кабинка доезжает до края крыши.  Сан Ву прикрывает глаза. Не самая худшая его игра. Но и не самая лучшая.  Бубны он любит в разы больше червей.  Мозг всегда должен говорить громче сердца. 

***

У Мины сегодня отличный день. Утром она как всегда рано проснулась, сходила потанцевать, потом посидела с Джиён у бассейна и заплела ей смешные маленькие косички, поделившись своими колечками-украшениями. Джиён сегодня вечером уехала на игру, и Мине захотелось хоть как-то ее отвлечь и развеселить.  Хоть Джиён и не подавала виду, но Мина шестым чувством понимала, что та волнуется. Всё-таки Джиён хоть и вредная, но такая же обычная девушка как Мина, Сэми или буквально кто угодно. Они все тут всего лишь напуганные, стянутые и сведенные  жуткими обстоятельствами люди.  Джиён отказалась от предложения Мины ее проводить, обусловив это тем, что у нее какие-то очень важные дела с Сэ Бёк. Мине было даже страшно спросить, что у них там за дела, поэтому она и не стала. Занять себя было особо нечем, поэтому она решила завершить этот день чем-то веселым и отвлекающим от волнения за Джиён — сходить в бар на первом этаже и от души потанцевать.  Над образом Мина решила для разнообразия заморочиться — как обычно подкрасила ресницы и губы, а с волосами решила поэкспериментировать — времени все равно было навалом. Поэтому Мина распустила хвост и принялась мастерить  большую косу, вплетая в нее свои маленькие разноцветные косички — их она заплела утром, поэтому они были в отличном состоянии.  Прическа получилась красивой и аккуратной — ее Мину научил делать папа ещё в начальной школе. Он сажал Мину напротив зеркала и подробно показывал что куда вплетать, где расчесать и как закрепить резиночками.  Мина слушала удивительно внимательно для восьмилетней девочки и действительно вскоре научилась делать косички прям как у принцессы  из любимого мультика чуть ли не с закрытыми глазами, но до старшей школы она всё равно любила попросить папу — настолько нежно её волосы не перебирал больше никто.  В старшей школе папа заболел и уехал жить в больницу, поэтому прически кроме нее ей больше никто не плёл. Но косички служили Мине теплыми воспоминаниями о папе, поэтому гордо носили звание любимой прически.  Закончив со сборами,  Мина довольно оглядела себя в зеркало, подмигнула своему отражению и выскользнула из номера в пустой коридор. Вечерами на этажах всегда было пусто — все либо уезжали на игры, либо тусовались внизу, либо в редких случаях спали.  Уже на лестнице Мина могла слышать отдаленные, но всё же звуки громкой кричащей музыки. И чем ниже она спускалась, тем отчетливее улавливала мелодию и текст. В клубе на первом этаже играла какая-то знакомая ей песня, Мина готова была поклясться, что когда-то она проводила под нее разминку или импровиз. В общем, какой-то типичный поп-трек. Может даже что-то корейское.  За стеклянной дверью мутные размытые силуэты сплетались друг с другом в одно большое двигающееся пятно , и Мина поспешила проскочить внутрь. От обилия цветов, запахов и звуков ей немного дало в голову, но с этим можно было жить, Мина все-таки не в первый раз на тусовке.  В танцующей и дрыгающейся в полном опьянении толпе затеряться и слиться было проще простого. Мина обычно просто начинала танцевать, не сдерживая себя и выкладываясь на полную, а потом к ней сами собой подтягивались люди. Из них она потом и выбирала жертву, с которой флиртовала весь вечер, а потом, извиняясь, довольная сбегала к себе в номер и ложилась спать.  Настроение сегодня было как раз под эту схему.  Песня сменилась  — теперь это была знакомая Мине японская рок группа, трещащая из колонок звонкими голосами и звуками электрогитары. Это прекрасно подходило для хорошей импровизации, и Мина начала двигаться так, как подсказывали ей душа и тело.  Руки взлетели вверх, голова закачалась в такт битам, губы тихо вторили знакомым словам. Мина успела почти полностью раствориться в музыке и собственных ощущениях, но её бессовестно прервал  ощутимый толчок плечом в плечо. Мина распахнула глаза и резко развернулась, готовясь как минимум покрыть матом нарушителя её спокойствия, но вместо случайного парня уперлась взглядом в хитрые глаза Сэми. Ну конечно. Из всех людей на этом ебаном Пляже…..  Именно когда у Мины наклевывалось  хорошее настроение.  — Я смотрю, ты тут не скучаешь, — Сэми первая начинает  разговор, улыбаясь одной из своих бесючих умхылочек. Она как будто нарочно отыскала Мину, чтобы подколоть и вывести из себя. — Ты уже который раз шпионишь за мной, — обвиняет её Мина, отшатываясь и складывая руки на груди в недовольном  жесте. — Совсем больная?  — А может мне нравится за тобой ходить? — подсказывает ей Сэми, зеркаля Минину позу. — А что, здесь достаточно скучно, чтобы мне захотелось найти себе жертву.  — Ну тогда в следующий раз я без вопросов оттаскаю тебя за волосы на каких-нибудь камнях, чтоб разбить об них твою тупую голову, — едко предлагает Мина. — А что, может мне тоже скучно?  Сэми в ответ смеется, в глазах у нее колющее иголками веселье.  — С удовольствием поучаствую, — соглашается она так, будто ей действительно все равно. Или она не восприняла в серьез угрозу Мины?  Не то что бы Мина собиралась применять такое физическое насилие к кому-либо, в том числе к Сэми, но если та продолжит вести себя как последняя стерва Мина обещает себе задуматься о камнях всерьез.  — Что тебе снова от меня надо? — раздраженно вздыхает она. Взгляд цепляется за обведенные черным карандашом глаза и бордовую помаду на губах . Мина невольно подмечает, что такой макияж Сэми подходит. Мина умеет оценивать образы объективно,  даже если это образы максимально неприятной персоны.  — Вообще-то ничего, — отвечает Сэми таким голосом, будто объясняет маленькому ребенку сколько яблок лежит на столе. — Если ты не заметила это общественное место, я просто захотела потанцевать и подошла поздороваться.  Звучит логично. Но Мина не может просто так оставить слова Сэми без ответа. Сэми раздражает её по непонятным причинам, вызывает чувства похожие на злую зависть, и Мина совсем не понимает почему. Да и времени как-то разобраться в этом у нее нет.  — Ну откуда пришла туда и уходи, — фыркает она, показательно поворачиваясь к Сэми спиной. — Не мешай мне веселиться.  Мина совсем не ожидает того, что холодные  руки Сэми обхватят её за плечи и развернут обратно на себя. Мина, блять, ошарашена. А ещё она чувствует, как всё внутри закипает, грозится вылиться через рот грубым монологом. Мина не собирается сопротивляться.  —Давай вместе? — как ни в чем не бывало предлагает Сэми, но плечи всё-таки отпускает. —Никогда в жизни не поверю, что крутая девчонка вроде тебя не любит Baby Metal.  Мина только начинает переваривать словосочетание «крутая девчонка», произнесенное Сэми так, что поди разбери комплимент это или оскорбление.  Но погрузиться в себя ей не дает резкий звук электрогитары, оглушающий так, что крики и разговоры рядом танцующих людей больше не слышно. Мина знает, что это за мотив. Это Baby Metal «Gimme chocolate». Одна из её любимых групп и одна из любимых песен. Мина много раз снимала под них тик токи, ставила несколько вариаций и даже побывала на концерте. Поэтому не узнать их было невозможно.  — Тоже нравится? — смеется Сэми, очевидно заметившая  Минину смену настроения.  — Гонишь что ли?! — восклицает Мина и прижимая руки к груди. — Я обожаю эту песню!  — Я тоже, — делится Сэми. — И эту группу! Мина врать не станет — этот факт поднимает Сэми в её глазах. Любовь к Baby Metal — показатель наличия музыкального вкуса. У Мины мгновенно меняется настрой, и она сама удивляется тому, как внезапно подхватывает  Сэми под локоть. Сэми, кажется, удивляется тоже. Видно по чуть приоткрывшемся, ярким от красного тинта губам и вздернутым тонким бровям.  — Чего стоишь тогда? — Мина уверенно тянет её за руку ближе к центру танцпола. — Сейчас увидишь, как надо танцевать.  Сэми не сопротивляется и позволяет вести себя сквозь толпу. Она останавливается напротив Мины — не достаточно близко, чтобы мешать двигаться, но и не настолько далеко, чтоб друг друга нельзя было услышать.  Музыка бьет в уши, из колонок раздается знакомый и самый популярный текст. Мина, надеясь, что Сэми поймет, что надо делать, прыгает на месте размахивая руками и резко останавливается, указывая сцепленными в замок пальцами на Сэми. На лице Сэми расплывается озорная улыбка и она повторяет Минины действия. Они корчат друг другу рожицы, меняя позы в такт музыке, а когда вступление, наконец, заканчивается, Мина начинает танцевать по-настоящему. Она рисует руками красивые движения, закручивает их наверху, по очереди указывает пальцами в разные стороны, проводит рукой по волосам и шее.  Сэми тоже старается, и у нее получается вполне не стрёмно,хоть не так грациозно и умело, как у Мины.  В какой-то момент Мина слишком увлекается танцем, прикрывает на секунду глаза, но тут же распахивает их, ощутив мягкую, но крепкую хватку на своей руке. Сэми, бессовестно воспользовавшись моментом, притягивает её к себе поближе, и теперь они стоят лицом к лицу, почти что касаясь друг друга слишком интимно. Мина оказывается  совершенно сбита с толку.  — Что ты делаешь? — выпаливает она, надеясь, что сквозь шум её можно будет услышать.   — Хочу потанцевать вместе, — отзывается Сэми, перекрикивая музыку. — Ты против?  Мина на короткий миг задумывается. Она, в целом, ничего против совместных танцев в клубах не имеет. Например, с подругами, в той далекой, нормальной жизни, это не было какой-то проблемой. Правда, Сэми не её подруга, но один раз Мина может сделать исключение в угоду своему веселью. Поэтому она протягивает Сэми руки.  — Сегодня нет.  Сэми с улыбкой сцепляет с ней пальцы. Теперь они двигаются вместе, как единый организм. Они скачут, подпевают, глядя друг другу в глаза. Мина подтягивает руки Сэми к себе поближе и в такт музыке встряхивает их. Сэми в ответ вздергивает одну руку Мины в воздух, и подныривает под нее, кружась вокруг себя.  Мина тоже лезет к ней под руку, желая повторить маленький трюк, но Сэми внезапно хватается за нее и выкручивает так, что Мина оказывается слегка прижатой спиной к Сэми в кольце своих собственных рук. Сэми почти сразу раскручивает ее обратно, возвращая побольше личного пространства, но у Мины всё равно захватывает дух.  Сэми ближе, чем когда-либо была. Мина отчетливо может видеть как растрепалась её и до этого неаккуратная рваная привеска, как в ушах и губе блестят в свете прожекторов  серебряные украшения, как под глазами собираются маленькие морщинки, когда Сэми улыбается особенно широко.  Мина не очень любит прикосновения, особенно с мало знакомыми людьми, но с Сэми ей почему-то нормально, хорошо даже. Может, так девушки и заводят подруг? Мина готова рассмотреть вариант возможный дружбы с Сэми, если та пообещает почаще неуклюже кружить ее вокруг своей оси, держа за руку своей теплой шершавой ладонью.  Они трясут плечами в такт музыке, наклоняется и отклоняются друг от друга, заливисто смеясь. Мина редко так смеется, в этом месте это происходило раньше только с Джиён, но теперь Сэми пополнила список. И Мина не против, что б ее веселили, пусть даже это будет вредина Сэми.  Сэми хоть и язвительная сучка, но Мина не может отрицать того, что сучка она интересная, по-своему обаятельная и чем-то даже интригующая. Хоть Мина регулярно обзывает её и закатывает глаза, но Сэми уже перестала вызывать у нее отвращение — оно сменилось легким интересом. Но Сэми об этом знать пока что необязательно.  И кружась с ней в танце Мина чуть ли не впервые с момента попадания в Пограничье ощущает  себя на своем месте. 

***

Дым стоит перед глазами густой и плотной завесой, в нос давно въелся сладковатый запах, смешался с кислородом, также сильно необходимым  организму, как и та херня, которую Нам Гю с Таносом раскуривают напополам.  Нам Гю так до конца и не понимает что это, потому что бормотание Таноса с каждой затяжкой становится всё менее разборчивым и всё более бредовым. Да и Нам Гю не слишком ебет, что он сегодня скормит своему настрадавшемуся организму. Хуже он уже не сделает, поэтому поебать.  В голове приятная, мягкая пустота, нормально думать Нам Гю больше не в состоянии, поэтому он полностью растворяется в ощущении полной свободы и расслабленности.  Про Таноса можно много чего пиздеть, но одно отрицать нельзя — в наркоте у него вкус отменный. По крайней мере Нам Гю ещё ни разу не разочаровывался в том, что Танос ему сует.  — Нам Суууууу, — язык Таноса заплетается, но он компенсирует неспособность нормально общаться тем, что заваливается прямо на Нам Гю. — Мне скучно.  — Нам Гю, — машинально поправляет тот. Уже блять в привычку вошло, один хуй с ним. Нам Гю лениво косится на бошку Таноса, нашедшую место у него между плечом и шеей, и без сожалений отталкивает его от себя. — Поздравляю от всей души, но я не ебаный клоун.  Танос смешно  дуется, очевидно недовольный тем, что ему не дали улечься поудобнее. Под кайфом это вызывает в Нам Гю такой приступ веселья, что он, не думая о том, что делает, легонько щелкает Таноса по холодному кончику носа.  Лицо Таноса вдруг морщится в каком-то слишком трезвом и удивленном выражении. Спустя мгновения губы его растягиваются в кривой усмешке. Он закидывает руку Нам Гю на шею, играючи наклоняясь поближе к лицу.   — Так и знал, что при желании ты можешь развеивать скуку, — щекотно шепчет он Нам Гю в шею.  Нам Гю хрипло смеется, слабо пихая его в щеку. Приставучесть Таноса сегодня на удивление веселит, а не раздражает, а кто Нам Гю такой, чтобы отказать себе в угаре и кайфе? Ну уж точно не еблан.  — Твой долбоебизм сегодня какой-то особенный, — выдает он без каких-либо задних мыслей . — Почти не бесишь.  Танос вскидывает голову, хохоча. Выжженная краской челка падает на покрасневшие  от наркоты глаза.  — You’re so cute, you know? — сладенько щебечет он. Дым из косяка, зажатого меж его пальцев,  лезет Нам Гю прямо в глаза. — Особенно когда не в себе.  Нам Гю удивительно ловким для его состояния движением выхватывает косяк и делает смачную затяжкой, чтоб въебало.  Въебывает так нехуево. Хорошая травка.  Они вдвоем сидят на полу  в номере Таноса, привалившись к стене напротив кровати. В тумбочке тихонько нудной мелодией гудит плеер, в углу стоит ночник, накрытый мятой Таносовой футболкой, чтоб не светил слишком уж ярко. Балконная дверь распахнута, поэтому с улицы Нам Гю может слышать чужие приглушенные и украденные летним ветерком голоса.  Уже давно глубокая ночь, а начали они ещё в начале вечера, но как-то так пошло, что затянулось настолько, что Нам Гю стало лень возвращаться к себе и он просто остался  здесь. Танос, похоже, даже этого и не заметил. Как будто то, что Нам Гю решил у него перекантоваться, было чем-то вроде скучной ежедневной рутины.   — Эй, Нам Су, пошли гулять? — внезапно и бодро предлагает он, хватая Нам Гю за запястье, скрытое тканью черной, прокуренной  толстовки. — The weather is very nice, че нам тут бакланить?  Из всего этого мозг Нам Гю более ли менее обрабатывает ощущение чужих пальцев поверх рукава и последнее матерное предложение. Нам Гю подвисает — Танос что-то ему предложил, но он не знает  что. С другой стороны  в этом состоянии ему глубоко похуй на всё с ним происходящее, поэтому что бы там не изобрел Танос это должно быть в его духе, а значит —  весело.  Нам Гю ахуевает с того, что всё ещё способен на размышления. Прогрессирует.  — Ну пошли, хули.  Они вооружаются ещё одним косяком, зажигалкой и, пошатываясь, поднимаются на ноги и выходят из номера. В коридоре свет мягкий, приглушенный , на лестницах и в холле тихо и пусто. Уже настолько поздно, что почти рано, и общая масштабная тусовка почти сошла на нет — в барах всё ещё остались люди, слишком пьяные и вялые, чтобы дойти до номера. На первом этаже кто-то свернулся калачиком прямо на диванчиках, кто-то уснул, распластавшись  прямо на полу.  На улице небо постепенно светлеет, переходя от угольно-черного к пока что совсем блёклому светло-розовому. Танос хватает Нам Гю за руку и тащит по каменной узкой дорожке куда-то в сторону местного сада, в котором Нам Гю ещё ни разу не был — нахуя тратить время на запах  цветочков, если есть сиги и трава  —, но в данный момент ему абсолютно наплевать где быть. С куревом везде хорошо.  Между деревьев на земле стоят оранжевые маленькие светильники, поэтому видимость здесь неплохая, что очень кстати, потому что камни на дорожке лежат не ровно и есть риск споткнуться и сломать к хуям какие-нибудь важные для существования кости. На играх прыгать со сломанной ногой было бы пиздецом.  Рука Таноса теплая, ладонь шершавая, а хватка накрашенных разноцветным лаком пальцев цепкая — не вырвешься просто так, не убежишь. Нам Гю не сжимает его руку в ответ, а просто позволяет держать себя и вести туда, куда задумал Танос. Или не куда-то конкретно, а в никуда, если тот просто тащиться наобум, не шевеля прокуренными насквозь  мозгами.  Против такого сценария Нам Гю тоже в принципе ничего не имеет. Какая к черту разница чем себя занимать?  Большую часть последних нескольких дней Нам Гю провел с Таносом. Сначала это было из-за той самой загадочной записки. Они пытались поговорить и придти к чему-то, решить, что вообще с этой бумажкой делать. В итоге не сделали нихуя, во-первых потому что не знали что, во-вторых они подумали, что какой-то утырок решил их наебать, в-третьих — похуй. И по секрету,  Нам Гю просто не хотелось иметь с Таносом личных общих дел, помимо наркоты. Он не собирался дружить с ним или типо того, и вместе что-то там решать тем более. По крайней мере на трезвую.  Тем не менее, теперь они виделись каждый божий день. Обычно они просто обдалбывались и обкуривались у кого-то в номере и вели какие-то бессмысленные диалоги, содержания которых в адекватном состоянии Нам Гю не мог вспомнить хоть убей.  В наркотическом опьянении Нам Гю, не являющийся сильно социальным существом, с кем только не шлялся, и Танос не был худшим из тех, кого Нам Гю довелось встретить.  И он был выгоден. Однозначно.  Сегодняшний день отличался от прошлых только внезапным желанием Таноса куда-то выпиздиться.  В саду было ещё тише, чем в здании. Пальмы заслоняли собой свет из отельных окон, пахло сладкими цветами, торчащими из кустов, окружающих дорожку. В конце своего небольшого пути они оказались около  тихо журчащего мраморного фонтана, перед  которым обнаружилась узкая лавка, куда они оба тут же плюхнулись. Где-то по пути Танос достал о закурил новый косяк, поэтому они продолжили переодически передавать его друг другу.  Нам Гю не сразу заметил кое-что странное — всё-таки под действием вещества мозг не сильно хотел работать. Танос сегодня был удивительно молчалив. Это было настолько для него нетепично, что удивился даже плохо знающий его Нам Гю.  Обычный Танос трещал двадцать четыре на семь обо всей хуйне на этом свете, переодически фальшиво пел какую-то безвкусную бурду  или, резко прерывая свои непоследовательные рассказы о жизни, начинал расспрашивать и допытывать Нам Гю по совершенно дурацким и высосанным из пальца поводам. Типо нахера ему знать какой предмет Нам Гю любил в школе(никакой) и что тот думает о закрытии одного из миллиона клубов в Сибуе. (меньше конкурентов так что заебись) Сегодня ничего из этого не было. Не то что бы Нам Гю это волновало, скорее вызывало слабый интерес. Слишком слабый, чтобы Нам Гю бросился расспрашивать.  Танос снова пихнул дымящийся косяк ему в пальцы. Нам Гю сделал смачную затяжку. Перед глазами самую малость плыло,но  привык к этому ощущению б искренне им наслаждался.  Через минуту, а может и через час молчаливого сосуществования — под наркотой счет времени тоже терялся, — Танос внезапно присвистнул и его яркая растрепанная бошка склонилась вниз.  — Ты откуда здесь такой милый и пушистый? — голос его вмиг становится нетепично нежным и ласковым. Нам Гю впервые слышит, чтоб он разговаривал вот так, поэтому в любопытстве наклоняется туда, куда смотрит Танос.  Около скамейки сидит большой чернющий котяра с яркими желтыми глазами. Танос чешет его за ухом, и кот довольно подставляет голову, тыкаясь Таносу в ладонь.  —Ебать, откуда он тут взялся? — слегка ахуевает Нам Гю. Он впервые видит на Пляже животное. Именно животное, а не птицу или насекомое. К тому же эта зверина ещё и выглядит нормально — не тощая или облезлая, а вполне себе живая.  — I don’t know, dude, — что-то там отвечает Танос на своем тупом английском, не отрываясь от кота. — Но он такой хороший, ты глянь!  Нам Гю ещё раз смотрит на кота. Тот совсем не кажется ему «милым и хорошим», хотя, может быть, дело в том, что Нам Гю не какой-то там фанат животных, неважно каких. Для него они все примерно одинаково раздражающие.  — Да кот как кот, — фыркает Нам Гю, но всё же повнимательней вглядывается  в вытянутую кошачью морду, из которой иголками торчат белесые усы. — На кой хуй он тебе сдался?  — Ой, завались, Нам Су, ничего ты не понимаешь в этом, — хмыкает беззлобно Танос, и вдруг подхватывает кота под передние лапы и аккуратно устраивает у себя на коленях. Кот издаёт довольный звук и трется головой о руку Таноса, громко мурча. — Потрогай его сам, он такой  мягкий!  Танос выглядит каким-то ….. растроганным что ли? Образ крутого парня ненадолго сменяется чем-то другим, чему Нам Гю не может дать нормального названия. Но видит, что Танос становится другим. В движениях, блеске в глазах, в наклоне головы. Что-то меняется неуловимо, но в ночной темноте Нам Гю удаётся поймать это что-то за такой же распушившейся, как у кота, хвост. И он не совсем понимает что ему с этим делать и стоит ли вообще?  Но руку всё же протягивает опасливо.  Он дотрагивается до шеи кота, осторожно проводит рукой по пушистому боку и неловко замирает, не зная, что делать дальше. Танос рядом цокает языком и хватает Нам Гю за запястье.  — Да не ссы ты, это кот, а не бомба ядерная, — усмехается он и кладёт руку Нам Гю коту на голову. — Учись пока я жив.  Он накрывает пальцы Нам Гю сверху и принимается медленно водить их сцепленными руками вверх-вниз по шерсти кота.  Ладонь у Таноса теплая, кольца на пальцах слегка холодят кожу металом.  Держит он  аккуратно, будто давая возможность при желание освободиться.  Нам Гю не делает этого. Он просто позволяет управлять своей рукой, не предпринимая никаких попыток вырваться.  Прикосновение Таноса неожиданно не вызывает липкого отвращения. Оно вызывает что-то другое, непонятное и незнакомое, и Нам Гю, будучи не в самом адекватном из своих состояний, не может понять, что же это такое.  Да и не очень хочет, честно говоря. Поэтому просто молчит.  — Знаешь чё, — провозглашает Танос, выпуская руку Нам Гю из пальцев. Нам Гю внезапно чувствует странный холод, будто в руке у него отключили центральное отопление. — Ему нужно имя.  — Нахуя? — задает логичный вопрос Нам Гю. — Ты его видишь в первый и последний раз.  — Откуда ты знаешь? — закатывает глаза Танос. — Может я его хочу с собой забрать? Да и ваще, он че, имени не заслуживает?  — Так может у него оно уже есть? — предполагает  Нам Гю.  — I don’t care, я не знаю, значит нет, — деловито сообщает Танос и обводит кота внимательным взглядом, как будто собирается не имя ему выбирать, а приклеивать этикетку с ценой и названием.  Вдруг его брови резко взлетают вверх, а глаза хитро щурятся прямо в глаза Нам Гю.  Нам Гю заведомо понимает, что сейчас услышит хуйню.  — Listen, — тянет заговорщицки  Танос, по птичьи склоняя голову набок. — Он же вылитый ты.  — Что блять? — выпучивает глаза Нам Гю. — В каком месте? Танос смотрит на него как на круглого идиота.  — Ну у тебя волосы черные, у него шерсть черная, — начинает перечислять он. — Его морда похожа на твое лицо — тоже хмурая, хоть ему и приятно. Ну и вы оба хорошенькие.  Нам Гю без понятия, как на это реагировать. Танос только что сравнил его с животным, но назвал хорошеньким, и Нам Гю не понимает что это вообще должно значить, поэтому просто хмурится в ответ.  — Значит назову его в честь тебя, — с умным видом продолжает свой монолог Танос. — Пусть будет Су.  Нам Гю в шоке оборачивается на него. Вот же блядина.  — Какое нахуй отношение это имеет ко мне? — шипит он. Танос лишь пожимает плечами.  — Ну ты ж Нам Су.  — Да Нам Гю я, придурок!  — Я так и сказал, — ангельски улыбается Танос.  Нам Гю решает, что лучше курение, чем срач, поэтому отворачивается к фонтану и снова делает затяжку.  Танос продолжает тихо сюсюкаться с котом, что быстро переходит для Нам Гю в фоновый шум.  Как же пиздато ни о чем не думать.