Часть 1

Вызов поступил почти ночью - на мосту какой-то молодой парень стоял на парапете и готовился шагнуть в вечность. Он успел. А вот они - опоздали.   К моменту, когда Гоуст догнал Соупа, первым выпрыгнувшего из машины, очевидец - взволнованный мужчина в годах - торопливо, то и дело сбиваясь и повторяясь, уже рассказывал полицейским, где именно стоял торопыга, как шагнул вниз, как зацепился ботинком за опору моста и как его со всего маху садануло о бетон и развернуло, отбросив сломанной куклой не в тёмную воду, а на каменистый берег… Что-то царапнуло по краешку сознания Райли, но тут Соуп хлопнул его по плечу и они развернулись обратно к машине..  141-й здесь делать было уже нечего, напарники кивнули полицейским и двинули на следующий вызов.  Вокруг потихоньку собирались зеваки, неизвестно откуда взявшиеся в это позднее время в будний день в середине недели. Вызванные и так же оказавшиеся не у дел водолазы перекурили со знакомыми и тоже отправились восвояси. На берегу остались коронёры и чёрный плотный мешок, хранящий останки того, кто ещё совсем недавно дышал и чувствовал.  Равнодушный и шумный город, расположившийся чуть ниже по реке, всё так же жил своей жизнью, переливаясь огнями реклам и светофоров, квадратиками чужих окон и фонарями улиц.    *** Странно, откуда там, на мосту, такая толпа? Время ночь почти… Я только собралась пройтись, пусть сейчас и без тебя. Но ты вернёшься скоро, через пару месяцев истекает твой контракт и будем снова любоваться отсюда на звёзды. Пожарные? Зачем? Огня вроде не видно. О.. теперь понятно. Вон, седовласый мужчина  повторяет, как увидел парня, стоящего на парапете, как тот шагнул…  Надо же. Молодой совсем? Что может в этом возрасте быть такого необратимого?  Мысль мелькнула и пропала. Мало ли, у кого что… *** Господи Боже.. Как же больно. Как жить-то теперь. Как??! Почему ты?  В ушах шумит... А, нет, не в ушах. Это сирена, пожарные..  Пожарные? На мосту тоже были они. Только там всё уже было поздно.  А ведь теперь совсем иначе думается о том, кто шагнул.  *** Не хочется ни видеть ни слышать никого. Как могут эти люди жить, когда тебя - нет. Больше нет. Совсем нет. И уже никогда не будет.  Толпа раздражает, голоса, шум моторов, музыка из раскрытых дверей забегаловок, сирены.. Сирены.  Мост. Там сейчас тихо. Там…  Высоко, спокойно и тихо.  Наш мост.  *** Завтра Рождество. Ты хотел, чтобы мы сняли на эти несколько дней небольшой домик и отдохнули там. Ты никогда не любил людей. Мы старались уехать на праздники.  Сейчас по городу течёт суматошный поток.  Все заняты. Все куда-то бегут. Кто-то ищет ёлку, мандарины, и шоколад.  Кто-то забыл список покупок и ругается по телефону.  Компания не очень трезвых, но очень доброжелательных туристов поёт странные песни и поздравляет всех проходящих мимо - дарит по небольшой еловой веточке с тонким серебристым дождиком. Куда её теперь, эту веточку… Теперь мне уже никуда не надо. Никто не ждёт.  Мост... Там всегда потише, люди далеко. Город далеко... А небо так близко...  *** Ближе к Рождеству 141-я, как и все спасательные службы, стояла на ушах в режиме нон-стоп. Праздники всегда были напряжёнными - пожары от петард и фейерверков, потерявшиеся в суматохе дети, сбежавшие и застрявшие собаки-кошки-хомячки.  А ещё те, кому уже некуда и незачем.  Гоуст отлично понимал тех, кто собирался перешагнуть черту. Не с его прошлым было осуждать успевших или шпынять несостоявшихся. Эту боль, этот страх, это одиночество - он видел не раз и не два. Близко. В зеркале.  Он - никогда не шагнул бы за край. Не с его работой было так бездарно разбрасываться жизнью, зная, что он может спасти и помочь кому-то другому: прикрыть от выстрела или вытащить из огня.  Но он понимал. Если бы ещё всегда удавалось их остановить...  Вот и сейчас на мосту снова стоял какой-то “летун” - тот, кто собирался прыгнуть с высоты. Гоуст поморщился, вспомнив процент тех, кто эту высоту не рассчитал и вместо благословенной темноты и гранитной плиты получал инвалидное кресло. Да и градация по способам ухода в иной мир бесила неимоверно, но статистику вести было необходимо, и в обиходе каждый способ получил своё наименование.    Они приехали вовремя, девчонка в драных джинсах ещё стояла, прижавшись спиной к парапету и вцепившись в перила. Громилоподобный Кёниг тут же начал забалтывать её, не подходя близко и отвлекая внимание на себя. Незаметный на его фоне, шустрый и подвижно-ебанутый Соуп привычно подобрался вплотную, как тот белоснежный зверёк из холодного прошлого Николая, и уверенно сграбастал угловатую девичью фигурку, прижимая руки к телу и не давая ни шанса рыпнуться. Мгновенно оказавшиеся рядом Кёниг и Гоуст крепко обхватили обоих - и девчонку, и вцепившегося в неё с этой стороны Соупа - и одним мощным рывком выдернули из-за ограждения, повалив обоих на асфальт и не оставляя возможности несостоявшейся самоубийце вырваться и завершить начатое, сиганув ласточкой через перила.  С рук на руки передав прыгунью врачам, бригада рванула на следующий вызов - горела какая-то ёлка в одном из частных домов… Смена выдалась изматывающей и суматошной. Впридачу Райли здорово надышался едким дымом от пластиковых панелей - в том самом доме огонь перекинулся от горящего символа Рождества на стены и обшивку. Теперь горло немилосердно саднило и жгло - свою маску с кислородом он надел на малышку, которая пряталась от огня под кроватью. Как он её вообще заметил? Не понимал до сих пор. Будто под локоть кто толкнул… а ведь им никто не сказал, что в доме ребенок. Надо было бы добраться домой и рухнуть в кровать, отоспаться, но захотелось немного отдышаться и просто пройтись, завершив тяжёлый день чем-то неторопливым и спокойным. Гоуст махнул рукой, отказываясь от предложения Николая подвезти его до дома, и пошёл длинной дорогой, привычно разбирая и осмысливая в голове сегодняшнюю смену и делая пометки на будущее - в этом они с МакТавишем оказались одинаковыми. Зимний вечер бодрил лёгким морозцем, но Гоусту было не привыкать, и он шёл спокойным размеренным шагом, отстранённо, но привычно отслеживая происходящее вокруг - неизгладимый отпечаток боевого прошлого.  Уже миновав середину того самого моста Райли замедлил шаг, не сразу даже осознав, что именно его встревожило. Лишь оглянувшись ещё раз на оставшийся за спиной пролёт, он понял.  С той стороны, тяжело опёршись на парапет стояла сгорбленная тётка, в каком-то несуразном длинном пальто, без шапки или капюшона. Короткие волосы сердито трепал ночной ветер, но ей, кажется, было абсолютно всё равно - положив локти на перила она стояла и смотрела вниз. На тёмную воду, отражавшую мост, на город, лежащий внизу, и на огни… Что-то было в ней такого, что Райли невольно сделал несколько шагов в её сторону… И остановился. Он отлично знал, как выглядит со стороны и как на него реагируют “нормальные” люди. “Рожей не вышел” вот так подойти к собирающемуся самоубиться и заговорить с ним, а уж по горькому и меткому замечанию Соупа ”кому-то вообще проще будет спрыгнуть, чем с ним поговорить”. Поэтому в их двойке переговорщиком всегда шёл МакТавиш. И сейчас Гоуст понимал, что неизвестно, как на него отреагирует эта странная женщина, может, вообще за маньяка примет. Но и просто так уйти он не мог - чуйка орала дурниной, насмотрелся он уже на тех, кто стоял у самого края.  Пока он перебирал в голове возможные варианты, тётка отмерла, повернулась и медленно пошла в противоположную от него сторону.  Райли невольно выдохнул - пронесло.  Домой он вошел злой, продрогший и взбудораженный, как будто оставил что-то недоделанным  и незавершённым.  Со следующей вечерней смены он опять пошёл пешком, но на мосту никого не было. Прогнав шальную мысль, что может быть уже никого не было, Райли прибавил шагу... *** Канун Рождества наступил как-то сразу. Вчера ещё город был суматошно-напряжённым и спешащим, а сегодня вдруг прошёл снег и стало понятно что вот он - праздник. Невесомое кружево летящих снежинок, та самая зимняя тишина и светлые лица прохожих... Выходя утром на смену Райли скупо улыбался, согревая в кармане куртки смешную фигурку птички, купленную для рождественской ёлки на работе. Он с удивлением понял, что ему хо-ро-шо. Настроение уже привычно поднималось в дни дежурств. И кажется он готов был признаться себе, что знает этому причину. Причина весила под сотню хорошо прокачанных килограмм, носила лохматый стильный ирокез и каждую смену смотрела на него яркими синими глазами. Он хмыкнул. Надо же. Вот уж не подумал бы…  Улыбку с лица он согнал уже на входе в пожарную часть.  *** Праздники вымотали и вытряхнули, выбрав все силы до самого донышка. Домой Райли приходил почти на автопилоте, мгновенно проваливаясь в сон, как только голова касалась подушки. Снов он давно не видел, но пару раз просыпался с ощущением, что куда-то пытается успеть.. Наконец рождественские каникулы закончились. Но работы от этого меньше не стало - люди всё так же забывали выключить утюги и пользовались приборами с повреждёнными проводами, старая проводка не выдерживала перепадов напряжения, происходили ДТП и аварии, терялись люди, кошки и терпение. А потом... ебануло.  Смена выдалась безумно тяжёлой и одной из самых страшных - два пожара, сбежавшая породистая кошка... и звонок от ошалевшей от ужаса женщины. Они поскандалили с мужем, она решила, что забирает ребёнка и уходит. Муж молча пошёл в свою комнату, достал из оружейного сейфа ружьё и, забрав 5-летнего сына, заперся с ним на чердаке. Угрожая застрелить ребенка и покончить с собой, если жена не передумает. Пожарные приехали раньше полиции. Райли сначала заледенел, не силах поверить в происходящее. А потом сверху раздался выстрел… В голове что-то щёлкнуло, и вот у старого дома на окраине города стоял уже не Райли, а тот самый Гоуст, один из лучших бойцов в SAS. Быстрый взгляд на напарника… И пробравшее до копчика чёткое понимание: их таких двое. Хорошо, что не показалось тогда, когда в шкафчике МакТавиша он углядел дог-таги.. и он вытащил напарника на разговор. Короткий, но достаточный, чтоб понять : "Соуп" - тоже нихрена не гражданский позывной. Гоуст выдохнул. Да, у них не было оружия. Да их только двое. Но грёбаный же ад! Их целых ДВОЕ!!! -Погнали. -Работаем.  Как именно они смогли обезвредить сорвавшегося с резьбы мужика, заплатив за это всего лишь касательным по правому плечу Соупа, закрывшему собой ребёнка - знал только Прайс. И он же о чём-то коротко переговорил с капитаном полиции, который сначала орал, как резаный, что это работа полицейских и нехуй туда лезть посторонним. И все они были с этим согласны, сами отлично помнили, как ненавидели случайных “помощников”, зачастую приносящих больше вреда, чем пользы. Но здесь был ребёнок. И они опять поступили бы также, если бы пришлось.  Ничего не понявшего малыша без единой царапины вернули матери, невольно посочувствовав мужику - сам себе вырыл яму, от такой жены надо было бежать давным-давно. Так, опять же - сын… Больше они об этом не говорили. Только после привычно прорисовали возможные схемы захвата и разобрали варианты, убедившись - выбрали оптимальный. Обошлось.  *** Всё это время Райли не вспоминал о той странной и несуразной женской фигуре на мосту. Но где-то через неделю, уже по дороге домой, измочаленный и вымотанный после очередной смены, и мечтающий просто доехать и рухнуть спать... он вместо этого, как по приказу зачем-то сворачивает на тёмный мост, паркуется и выходит из машины.. И матерится.  Потому что там, на мосту - снова она. Там же. Но уже.. Ну... Совсем. Вот чуть-чуть и… И он останавливается, понимая, что всё ещё хуже. Грязный, заёбанный, чем он сможет ей сейчас помочь? Да и как?! Но в голове стучит, что вот просто стоять - смысла нет никакого, ведь если она решит шагнуть  - он далеко, не успеет. А если она ещё держится - он простоит впустую, а она опять уйдёт. Райли всё же делает несколько шагов, не зная, как и что ему сейчас сказать. Его обычно на силовую, а не вот это вот всё. Так-то Джонни был у них главным убалтывателем. Он всё же пытается что-то произнести, то ли добрый вечер, то ли привет... и сам пугается своего голоса, совершенно хриплого и севшего после нескольких часов в дыму и гари.  Дальше - всё лишь отдельными кадрами. Он не вспомнит их потом, картинки бликуют всполохами стробоскопа и рваными отблесками уставшего сознания. Господи, да ёб же ж мать, что за хуйня в голове... прыгнуть? Страшно, конечно.. а вообще красиво отсюда.. и высота норм, а то вон наши болтали, что можно разбиться, а можно лишь удариться о воду… а какая мне разница -  я всё равно плавать не умею.. отлично.. О, мужик. Странный какой-то... Высокий. Мощный, каким был и ты… Смотри-ка, замер, словно испугался. Хотя такие обычно не боятся нихуя - ни Бога, ни чёрта.. И стойка.. как у ваших, перед атакой или спаррингом.  А чего он, собственно, стоит? Может, помощь нужна? И думает, могу ли я ему чем-то?  Ну, глядишь, может хоть что-то могу ещё сделать… хоть кому-то ещё нужна… - Подходите, я не кусаюсь..  Женщина неожиданно поворачивается к нему и Райли чуть слышно выдыхает.  - Мужчина?! У вас всё в порядке?! Его почти пробивает на нервный смех и он решается подойти ближе, забыв, что без маски. И слишком поздно понимает, что на свету под грязью становятся видны его шрамы. У незнакомки чуть расширяются глаза и он застывает, уверенный, что сейчас она отшатнётся от ужаса или скривится от отвращения А у неё дрожат руки и она тихо прижимает ладонь ко рту, но не отшатывается и нифига его не боится. - Кто вас... так..? Понимание приходит достаточно быстро - она уже видела такие шрамы, такую выправку и такие смотрящие вглубь себя глаза. Пока он пытается осознать, что это значит, женщина глушит тихий всхлип и невольно тянется к чужой беде и боли: - Всё ещё зудят? Чуткие длинные пальцы застывают в миллиметрах от его лица, давно не знающего чужих прикосновений. Видимо, он чуть дёрнулся, потому что она роняет руку, будто испугавшись самой себя: - Простите. Простите меня... Я понимаю, вам наверняка... Он резко обрывает её, слишком хорошо понявшую.  - Зачем вы здесь? Холодно, зима, ночь. Зачем?  Его уже потряхивает изнутри, вот как в бою, в рукопашной, когда противник слишком близко и нельзя ошибиться, нельзя пропустить удар: - Зачем?!! - Гоуста несёт, и он уже не может остановиться. - Вы думаете, это выход?! Вот это!? Хриплый сожжённый голос будто встряхивает её и в стеклах очков отчётливо дрожат отражения фонарей на мосту. - Н-нет... Я просто... Женщина судорожно и медленно сжимает кулаки, запирая истерику и страх, оставляя глубокие продавленные следы от ногтей на нежной коже узких ладоней. - Я просто не могу... домой. Там больше никого. Понимаете? Он замолкает, по позвоночнику резко и мощно хлещет горячее - он знает этот взгляд. Он знает его слишком хорошо. И вот как теперь вещать ей, что всё не так страшно и плохо? Он не Джонни, он не сможет найти таких слов. Потому что и сам лишь недавно смог разрешить жить самому себе. Потому что... На миг он прищурился, пытаясь сформулировать. Потому что у него снова появилась причина жить. Синеглазая причина - 100 кг обаяния и наглости в мощном красивом теле. А у той, что сейчас стояла у парапета - он снова сосредоточился на женщине - эта причина быть перестала. И совсем недавно, если судить по фонящей стылой боли. Поэтому какие бы слова он сейчас не сказал, они будут или откровенной ложью, или пустыми обещаниями. Женщина считала его сомнения и мысли так же легко, как открытую книгу: - Не надо, не переживай..те. Всё хорошо. Я не… Запнувшись на полуслове, понимая, что солгать и пообещать, что она совсем "не" - не получится, она выдохнула свою правду: - Не сегодня. Я обещаю. Потом всмотрелась в него уже иначе и всё же заворожённо потянулась к его лицу. Он напрягся, зная, что сейчас будет жалость и готовясь выдать стандартный резкий ответ… Но она задала вопрос, который он слышал лишь дважды, да и то только от "своих": - Ты отомстил? Гоуст отшатнулся, растерянный и отчего-то почувствовавший себя голым до самого сердца. Слова соскальзывали мимо языка. Утекали по́том по взмокшей на стылом декабрьском ветру спине. Он с трудом подобрался.  - Да. Хрипло. Коротко. Зло.  И в ответ - лёгкий и спокойный кивок. Молчание. И совершенно неожиданное от неё понимание ударило его под дых: - Это хорошо. Такое прощать нельзя. Женщина, совершенно непонятно как и когда, преобразилась. Сгорбленные плечи, потухший взгляд, дрожащие руки... куда всё делось? Сейчас рядом стояла уже совсем иная - высокая, статная, гордо держащая голову, с открытым взглядом и жёстко сжатыми красивыми губами. Прямая спина, развёрнутые плечи, сжатая в кулак ладонь и … - Спасибо. Спасибо вам... Тебе. Чистый и сочный голос, за которым хотелось идти просто чтобы слушать, как он звучит. - Всё, теперь всё будет хорошо. Я обещаю. Она вдруг легко и тепло улыбнулась, протягивая ему руку с согнутым мизинцем, как делал когда-то в детстве его брат:   - Мир? А то ты такой грозный был... испугаться же можно. Глаза, цвет которых было в ночи не разобрать, отчётливо мягко и светло смотрели ему в душу, минуя всё наносное и неважное. И протянув руку прежде, чем вспомнить, что он не переносит чужих прикосновений, Гоуст лишь хмыкнул. - Мир. Где-то чуть выше полуистаявший ангел выдохнул и устало расслабил затёкшие крылья. Успел. Как же хорошо, что он... они.  Успели.