Вернутся к фанфику

Три свиданья на дому

28 февраля 2025, 23:58
Маша долго не возвращалась из университета. За всё то время, что прошло между возвращением Даши из школы и возвращением Маши не пойми откуда, младшая успела поесть, отдохнуть, нарисовать череп в блокноте и послушать аж два альбома: «Appetite for Destruction» и «Diabolus in Musica». Чаще всего вся музыка ей нравилась по трём основным причинам: Первая: тяжёлое звучание (в целом, если аранжировки мощнее, чем в ненавидимой Дашей Машиной попсе (которую Даша всё же иногда слушала в тайне от сестры либо в те момент, когда никого нет дома (из-за парочки песен, которые ей нравятся), либо с недавнего времени, когда слушает, как Маша своим звонким, сладеньким для Дашиных ушей, сопрано тихо подпевает), её уже привлекала песня). Вторая: на обложке или в названии есть деталь, связанная с её готической жизнью: черепа, надгробия, слово «смерть» и тому подобное, будь то группа «Death» или «Рогатые трупоеды» (во многом из-за этого в её коллекцию попали группы Misfits и The Offspring), поэтому назывались бы Depeche Mode не «вестник моды», а «вестник смерти», и для них нашлось бы места на Дашиной полке побольше, чем диск, который она хранит из-за одной песни о смерти, а её шутки о том, что, исходя из названия группы, её должна слушать Маша, никогда бы не появились. Третья: в текстах упоминается смерть, черепа, мертвецы и иже с ними. В поэзии Даша не разбиралась, отчего не было важно, слушать ей метафоричные тексты с аллюзиями, например, про ангела смерти, который «будет здесь, когда начнётся бой», про зомби, чей «убийца крепко спит» или же «связь плохая – это может, мёртвый говорить не может» с рифмой «может – может» и кишащая слабыми глагольными рифмами песня «Мёртвый анархист», где «трупы оживали землю разрывали, всюду выползали, дико бушевали». В целом, в тексты она не вникает, как и абсолютное большинство людей на планете. Лишь бы песня тянула к получению кайфа своей музыкой и мелодией, а то, что автор пытается донести – абсолютно плевать. В этот раз при прослушивании диска Даша не вникала даже в слово «смерть». Всё время её мысли концентрировались на Маше. Даша успела и по телефону с Веником поговорить. Из разговора с ним она поняла, что пары давно закончились и Маша уже должна быть дома. Это ещё сильнее тревожило Дашу. Но позвонить сестре она не могла: из-за того, как резко менялось её отношение к ней за полторы недели, было сложно сделать этот шаг. Но переживания увеличивались ежесекундно. Даша подошла к полке, чтобы поставить на неё коробочку от только что прослушанного диска. Переживания за Машу душили её. Та ведь и драться не умеет, и на каблуках была, значит, убежать не сможет. Всё же она решила позвонить сестре, чем, понимала, покажет ей свою слабость, не осознавая, что в глазах старшей образ непоколебимой готки рухнул ещё три месяца назад. Даша стала искать серди контактов абонент «Дурочка». Абонент так называется уже давно. Он не отражал то, что Даша всегда ненавидела Машу. Всё ровно наоборот. Но последнее время название контакта просто издевательски резало её, а желание сдаться и переименовать росло. Даша навелась на контакт, но снова задумалась, стоит ли звонить. В этот момент вошла Маша. - Привет, - войдя, сказала старшая. - П-привет. Ты где была? - Да так. Задержалась. По пути из Бауманки Пашу встретила. С ним пешком домой пошла. - Он же в другой стороне живёт. - Я знаю. Поэтому, чтобы он не мотался, предложила ему зайти. У Даши внутри крамолу устроила уния сильной ревности и страшной ненависти.

***

В Бауманке Маша сидела рядом с Веником. Из всех одногруппников он Маше единственный показался удобоваримым, отчего и стала рядом с ним сидеть. Со временем они сдружились, и Веник стал её единственным другом. Но сейчас она сидела с ним в сердцах. Его успехи в покорении Даши были слишком грандиозны. Настолько, что даже Маша в пиковой форме могла бы ещё постараться, чтобы достичь таких же высот в отношениях. Едва они успели познакомиться, как Даша идёт с ним на свидание, а потом первая проявляет инициативу, и сама приглашает его. На первом официальном свидании он даже получил поцелуй. Даже два. И это не прилагая никаких усилий. Даша сама всё сделала. А на следующий день он приходит знакомиться с её отцом и сразу захватывает сердца всех членов семьи. Машу до ужаса бесила такая идеальность соседа по парте. Прямо до тошноты. Она была уверена, что такие, как Веник, таким, как Даша, не нравятся. Но сейчас от его успехов и баталиях внутри зависти Венику и ревности от его отношений с Дашей, Маша понять не может, как её сестра к такому пришла. Наконец пары закончились. Маша могла спокойно идти домой с мыслью, что до завтра не увидит его до омерзения счастливое лицо. Это с одной стороны. С другой, дома она увидит счастливое лицо Даши, которое изводит её ещё сильнее. - Почему? – Думала Маша, двигаясь по направлению из университета к автобусной остановке, - почему ты так быстро сдалась ему? Где твоя бунтарская жизнь, которой сейчас мне так не хватает? Блин, никогда не думала, что буду умолять тебя включить свою скверность, но сейчас я не могу без неё. Мы только начали нормально общаться. Неделя без ссор и обидных слов с твоей стороны. Я даже не помню, когда такое в последний раз было. А сейчас… Маша сжала ладонь в кулак, а дыхание стало глубоким и громким. Таким громким, что каждый человек, проходящий мимо, смотрел на неё с опаской. - Ты же видишь, что меня задевают твои слова. Почему тогда ты продолжаешь так говорить изо дня в день? Может хватит уже? Я устала от этого за все годы твоей жизни. Ты не представляешь, как это больно, когда все над тобой смеются. Особенно, когда это делаешь ты. Твои слова режут сильнее, чем у остальных сестёр. Почему ты так жестока ко мне? Что я тебе сделала? Неужели я правда никому не нужна? Даже сёстрам. Или ты думаешь, что мне нравится, когда ты говоришь, что наше сестринство считаешь обычным недоразумением? Я же не… Я же не… Буйство мыслей в голове Маши остановило незнание термина «гелотофил». Это погрузило её на дно ещё глубже. От осознания своей никчёмности, которая не позволяет даже слова подобрать, думать стало тяжелее. - Я же не… Не кто-то там. Почему ты это делаешь? Я пыталась быть такой же, как ты. Пыталась отвечать тебе тем же. Стало только хуже. Зачем ты это делаешь? Я так устала от такого отношения. Щёки Маши стали прожигать слёзы. Звук будто полностью исчез, а всё вокруг стало сильно размытым, а до прохожих стали доходить всхлипы. - Как же больно от тебя. Как же тяжело. Я бы всё отдала за то, чтобы мы с тобой хорошо общались. А ты? Ты хочешь избавиться от меня. Я никчёмна. Я… Не могу… Мне уже невыносимо жить с тобой в одной комнате и осознавать, что ты никогда не будешь со мной. Ещё и твои оскорбления… Как я устала от тебя. Лучше мне уехать навсегда. Маша не слышала ни звука и не видела ничего вокруг. К автобусной остановке, которая находилась на другой стороне улицы, она шла по памяти. Зелёный сигнал светофора заканчивался, но Маша этого не поняла, поэтому спокойно стала переходить дорогу. - Ты порой просто невыносима. Мне так и хочется тебя оскорбить в ответ, ударить, толкнуть на кровать и душить за всю ту боль, которую ты мне причинила. Душить, и… Я ничтожество. Я не смогу поднять на тебя руку. Я люблю тебя. Только ты мне и нужна. Я устала представлять, как целую тебя. Всё бы отдала за то, чтобы это стало реальностью. Маша не заметила, что сигнал светофора стал красным и автомобильный поток пошёл на неё. Из мыслей её выбил громкий протяжной гудок. Звук резко появился и, повернувшись и увидев его источник размытым взглядом, в её голове быстро стали прокручиваться мысли. - Может, это мой шанс? Шанс не страдать от не взаимной и неправильной любви. Автомобиль резко затормозил, остановившись в паре сантиметров от Маши, в добавок ещё и организовав пробку. - Ты чё, блять, дура, вообще ебанулась?! – Опустив стекло, крикнул из машины водитель чёрного пассата две тысячи шестого года. - И-извините, - беззвучно сказала Маша, продолжая стоять на одном месте и мочить асфальт слезами. - Уйди с дороги! – Крикнул он и посигналил. Маша сделала несколько шагов назад, оказавшись на тротуаре перед пешеходным переходом рядом с другими прохожими. Глаза у неё по-прежнему были затоплены слезами, отчего она поняла, что можно переходить дорогу только по едва уловимому мутному зелёному пятну и ощущению движения остальных пешеходов. На другой стороне дороги её со спины в объятия заключили мужские руки, а в волосы пошло дыхание. - Привет, детка, - от его голоса по Маше прошли ледяные мурашки. - П-Паша? П-привет. Паша, развернув её к себе, поцеловал в щёку. - А что ты здесь делаешь? – Спросила Маша. - Тебя встречаю. Я знаю, что ты от этой остановки отъезжаешь. В голове у Маши проскользнула мысль: - Может, всё не так-то и плохо? С Дашкой я с самого начала не могла быть. Она лишь дальше будет встречаться с Веником и дальше будет оскорблять меня. - Так что? Ты домой-то поедешь? – Отвлёк её Паша. - Пашенька, а поехали ко мне? – Сама не понимая чего ради сказала Маша.

***

Даша впивалась заострёнными ногтями в мягкую кожу на ладонях. Изнутри рвалось всё негативное. Рваное дыхание могло бы ввести старшую сестру в недоумение, если бы она не была затуманена любовью к младшей. - Даша, привет, - поздоровался с одной из владелиц комнаты Паша, войдя в неё и положив руку на Машино плечо. - Привет, - с сильной ревностью и ненавистью в голосе ответила Даша, чем вызвала недоумение у Паши, но не у Маши. Как бы Маша ни любила Дашу и ни была затуманена ей, но этот взгляд ненависти она уловила. Мысли о том, что все члены семьи относятся к ней чересчур постыло, снова стали хлестать по ней. - Ладно, Даша, - сглотнув, сказала Маша, - мы в-в-в гостиную. Предложение, ознаменовавшее ещё более близкое приближение к желанной Маше, усилило огонь в Павле. Он, продолжая держать руку на её плече, развернул девушку, и повёл в гостиную. Последнее, что видела Даша – взгляд сестры за мгновение до закрытия дверей. - Я этого так не оставлю, - подумала Даша. Трясущаяся рука потянулась за телефоном, палец нашёл нужный контакт и начал вызов. - Привет… Л-л-люби… Привет, Веник, - едва успел парень взять трубку, начала Даша, - приходи сейчас ко мне. - Да как-то неудобно, - ответил он, - я вчера у вас был. - Приходи. Папа же сказал, что ты можешь приходить к нам, когда сам захочешь. А сейчас я тебя приглашаю. Ты что, хочешь, чтобы я обиделась? - Да нет, что ты? - Ну вот и отлично. Приходи быстрее. - Но мне же цветы ещё надо купить. - Обойдусь просто твоим лицом. Давай быстрее уже! Не дожидаясь согласия Веника, Даша сбросила трубку.

***

За день к Сергею Алексеевичу пришло аж семь клиентов. С того момента, как жена ушла от него, такого не было ни разу. То две недели клиентов не было, то сейчас семь. Он бы мог подумать, что на смену продолжительной ночи пришёл абсолютно безоблачный день, мог бы подумать, что это редчайшая случайность и ближайший месяц к нему никто не придёт, но все его мысли были заполнены предложением Антонова о том, чтобы начать сближение с проявляющей инициативу Натальей, вопреки своей моногамии. На том и было решено. Сергей Алексеевич вернулся домой несколько позже, чем обычно. По пути он заехал в цветочный магазин в надежде, что привыкшая, как он думал, к тысяча одной розе Наталья оценит знак внимания из девяти роз. Чем ближе он подъезжал к дому, тем больше ему казалось, что дорога удлиняется, руль становится более влажным из-за потеющих рук. Наконец доехав и поставив машину в гараже, он пошёл домой с букетом роз в одной руке и портфелем в другой. Возле подъезда, как и в совершенно любое время, иногда даже включая ночь, сидела Жихарева, заметившая Сергея Алексеевича ещё в тот момент, когда он проходил возле другого дома. - Что, опять к своей мамзели пошёл? – Язвительно спросила она. - Ефросинья Петровна, Вам есть до этого дело? - Мне до всего есть дело. Каждый должен знать, что именно Ефросинья Петровна Жихарёва правит этом двором,- при произношении своего имени она сделала пафосный акцент на нём и приложила ладонь к груди. Слушать её Сергей Алексеевич был не намерен, поэтому молча стал подниматься к подъездной двери. - Или ты к Семёновне пошёл? Прощение выпрашивать будешь? Учти, Тоня моя подруга и так просто я тебе её не отдам. - А с чего Вы взяли, что я к ней? - Ну как? Как ты можешь не пойти к единственному человеку, который терпел тебя и не сбегал, как твоя жена? Да и к кому ты ещё можешь идти? К своей путане? Да она никогда в жизни на тебя не посмотрит. Ты же не… Ох… Как сейчас помню… К нам Фидель Кастро приезжал. Я взгляд от телевизора не могла оторвать. А ты? Ты себя-то видел? Думаешь, если похож на актёра, перед тобой все двери мира открыты? Ефросинья Петровна Жихарёва не допустит этого. Сергей Алексеевич участвовать в диспуте не стал и просто достал ключи. Приложив их к домофону, все в радиусе нескольких метров услышали сигнал, сообщающий об открытии подъездных дверей. Только он успел потянуть их на себя, как услышал со спины голос: - Придержите, пожалуйста. Сергей Алексеевич ещё не успел обернуться на его источник, как услышал звук бега. Почти моментально перед ним оказался человек, попросивший его придержать дверь. - Вениамин? Здравствуй, - с толикой удивления сказал Сергей Алексеевич. - Здравствуйте, Сергей Алексеевич. - Ты к Даше? - Да. - Ещё один хахаль, - сказала Жихарева, - сколько вас здесь развелось уже? Зря здесь милицейский участок поставили. Ни одного бы не допустила. - И Вам здравствуйте, - сказал ей Веник. - Вениамин, не обращай внимания, - полушёпотом сказал ему Сергей Алексеевич, - заходи давай. Веник и Сергей Алексеевич, понимающий, что его планы стали медленно уничтожаться приходом Дашиного парня к ним домой, вместе поднимались по лестнице.

***

Маша и Паша молча сидели в гостиной. Парень прижимал её к себе, а она делала вид, что ей нравится быть в таком положении. Маша никак не могла выкинуть из головы Дашу, но решила, что три месяца утреннего лицезрения спящей сестры, ненависть к себе, слёзы и грешные ночные искушения должны прекратиться. Она поймала себя на мысли, что Даша ждала её. От этого стало как-то не по себе. Ещё хуже становилось, едва стоило вспомнить только что минувший взгляд сестры на себе. Взгляд, пропитанный ненавистью. Взгляд, от которого идут по телу неприятные мурашки, к горлу подступает ком, а глаза начинают захлёбываться в подступающих слезах. - Она ждала меня? – Крутился вопрос в голове у молчащей Маши, прижимаемой к себе ближе молчащим Пашей, рука которого поглаживала её, - она никогда не интересовалась, где я была. Очень редко бывало. Но уже давно не было, - глаза Маши бегали по обозримой части комнаты и упали на обложку журнала, - ой, какое платье красивое. Вот бы мне такое, - Маша помотала головой на плече Паши, обратив его внимание на себя, - так, не отвлекаться! Ох, этот Дашкин взгляд. Как же я хочу его забыть. Она ненавидит меня. Нет, нельзя плакать. Только не на плече у Паши, - Машины глаза устали держать в себе слёзы и выпустили их на щёки, - почему ты так со мной? А может, это ты не на меня смотрела? Хотя, на кого ещё? Не на Пашу же. У тебя есть Веник. Ненавижу, ненавижу его. Если бы не он, мы бы, может, уже вместе были. Хотя, кого я обманываю? Мы никогда не сможем быть вместе. Такого не бывает. Я и сама бы не приняла этого, если бы увидела это со стороны или услышала бы от знакомых, что кто-то влюблён в свою сестру. Может, мне уже хватит думать только о тебе? Мне ведь уже восемнадцать, а веду себя, как одиннадцатилетняя девочка. Нужно идти дальше. Может, в будущем, когда у меня будет своя семья, я буду с теплотой вспоминать о тебе. О тех днях, когда мы каждый день ссорились, постоянно что-то делили, даже доходили до драк, но всё равно были самыми настоящими сёстрами. Когда-то были. Ты вырастешь и забудешь обо мне навсегда, как и я о тебе. Может, не навсегда. Раз в год-два на общем семейном застолье мы с тобой встретимся, а я лишь незаметно улыбнусь тебе, даже не вспомнив о том, как сильно я тебя любила. Мы с тобой пообщаемся, вспомним детство, а потом разъедемся со своими семьями и снова не будем вспоминать друг о друге до следующей встречи. Ты будешь с Веником, а я… тоже с кем-нибудь буду. Но для себя я точно знаю, что если мои дети спросят о «тёте Даше», я скажу, как мне было классно жить с тобой, общаться, делиться секретами, играть, открыть свои проблемы, помогать тебе. Скажу, как любила свою сестру. Но о том, что я люблю тебя больше, чем должна, промолчу. Ты для меня в прошлом. У нас не может быть будущего. Совсем-совсем скоро я уеду, брошу Бауманку, чтобы не видеть твоего Веника, и займусь собой, стараясь лишний раз не вспоминать о тебе. Каждое подуманное слово уносило Дашу от Маши со сверхзвуковой скоростью. Каждое подуманное слово хлестало по старшей кнутом в придачу с цепью. Каждое подуманное слово втыкало в неё кол в компанию со штыком. Маша уже не стеснялась и сопровождала громкими всхлипами бегущие по горящим щекам слёзы. - Маша, ты чего? – Обеспокоенно спросил Паша. Маша мотала головой, вытирая рукавом печальную воду на лице. Для Паши это было в новинку. На свиданиях, которых у него периодически бывает множество на дню, девушки ни разу не плакали. Он банально не знал, что говорить и, тем более, делать. Он попытался вытереть слёзы, но от прикосновения к её лицу, она будто сильнее разрыдалась. Все решения Паша принимал не задумываясь, но они, кажется, были правильными. Он выпустил Машу из объятий и ушёл на кухню, чтобы налить в стакан воды и принести его ей. Когда он ушёл, Маша рыдать не перестала, но слегка успокоилась. Паша принёс стакан воды. Маша трясущимися руками взяла его и преподнесла ко рту. Стакан бился о белые зубы девушки и, кажется, мог бы без проблем выбить их. С трудом опустошив стакан, Маша немного посидела, слегка всхлипывая, но уже не портя диван слезами. - Что у тебя случилось? – Второй раз спросил Паша. - Д-да т-так… Н-ничего…, - надтреснутым голосом ответила Маша, - т-ты п-прости м-меня… Я-я н-не з-знаю, ч-что с-случилось… Паша снова притянул Машу к себе за плечи и та, как раб перед плантатором, беспрекословно подчинилась ему, снова положив голову к нему на плечо, при этом сильно сжавшись. Неприятный осадок, портящий Машу изнутри, оставшийся из-за Даши, никуда не делся и она, сама того не понимая, стала буквально заставлять себя ненавидеть младшую. Сама же Даша всё это время сидела в их общей с Машей комнате и ждала прихода Веника. Когда она услышала плач старшей сестры из гостиной, в ней не то, что борьбу, а полномасштабную войну устроили два желания: либо пойти и утешить Машу, заключить её в объятия и держать, долго не отпуская, либо не обращать на это никакого внимания. Вроде как Даша и встала с кровати, отложив в сторону последний – на данный момент – выпуск любимого еженедельного журнала, и приготовилась пойти в гостиную, как ноги сами потянули её наматывать шаги по комнате. В какой-то момент плач Маши усилился. Желание пойти к ней стало побеждать, но тяга забить на неё не переставала наращивать мощь. Дашина рука потянулась к дверной ручке, но вторая Дашина рука схватила первую и оттянула её. Плач не прекращался. Даша ещё раз попробовала пойти к сестре, но, едва схватившись за ручку двери, замерла, будто мгновенно замороженная, но при этом не переставшая слышать терзающий плач сестры. Вроде как Даша потянула дверь на себя. Она открылась, из-за чего плач для неё стал громче и желание пойти к Маше стало доминировать над тягой остаться здесь, слыша надоедливое рыдание старшей. Но и последнее не переставало становиться сильнее. Даша закрыла дверь и прислонилась к ней головой, тяжело выдохнув и закрыв глаза, не переставая слышать плач сестры. - Что же я делаю? – Думала она, - снова я застреваю в своих амбициях и готических убеждениях, когда должна пойти к Машке и успокаивать её. Может, тогда я бы всё поняла? Поняла, почему к ней так странно отношусь. Я любила её, а потом всё исчезло. Может, я внушила себе эту любовь? Это ведь неправильно. Так не должно быть. Увидела бы я такое на улице, я бы сторонилась подобного. Да даже если бы у нас с Машей что-то бы и получилось, я бы всё равно с небольшим презрением относилась к себе. Хотя, что у нас могло получиться? Она моя сестра. Я люблю Веника. Всё. Больше ничего здесь быть не может. Не могу же я быть с Веником, но при этом тайно любить старшую сестру. А если бы серьёзно что-то получилось? Я бы скрывала эти отношения не только от Веника, но и ото всех. Но жить с этим я бы не могла, да и признаться в том, что я дура всё равно бы пришлось. То есть, расстаться с Веником и сказать, что я хочу быть с Машей. Смогла бы я? Маша говорила, что я бесчувственная, но вот так вот бросить человека мне было бы сложно. Даже по телефону. У нас Маша эксперт в таком. Она бы и могла ему всё рассказать. Если бы я противилась, она бы приковала меня к кровати и позвонила бы Венику, чтобы сказать, что теперь она навсегда моя любовь, - от таких мыслей Даше стало не по себе и она ударила себя ладонью по щеке, - о чём я вообще думаю? Маша моя старшая сестра и больше никто. Хватит о ней думать. Эта любовь прошла, даже не успев начавшись. У неё свои отношения, у меня свои. К моменту последних мыслей Даши плач прекратился, а с ним и война двух желаний – пойти к Маше или остаться в комнате – закончилась победой в пользу второго, кажется, всё время проигрывающего. Даша, потирая горящую от собственного удара щёку, села на кровать. - Какая же дура… Не могла раньше заткнуться? Всё же что-то необычное точно происходит с Дашей. Её настораживало то, что сестра так резко замолчала и больше ни звука из гостиной не исходило. Даша пошла проверить, что всё-таки происходит с её старшей. Был ли этот плач из-за Паши или Маша снова закатила такое из-за того, что случайно заметила у себя на голове едва видимый секущийся волос? Даша прошла в гостиную. Маша сидела рядом с прижимающим её Пашей в тишине. Звук мягких Дашиных шагов был эквивалентен удару кувалды по наковальне, отчего старшая, едва переместив на младшую взгляд, сопровождала её глазами. Эта почти абсолютная тишина резала Дашин слух и взрывала сердце, слыша лишь рваное дыхание сестры под аккомпанемент дыхания Паши. - Что случилось? – Спросила Даша. - Ничего, - твёрдо ответила Маша. - Как это «ничего»? Я же слышала, что ты плакала. - Ничего я не плакала. Если ты говоришь, что слышала, то зачем тогда спрашиваешь? - Подожди, так ты плакала или нет? Если нет, то зачем ты спрашиваешь, зачем спрашиваю я, если якобы слышала? - Ой, ну, подумаешь что-то не то ляпнула, не подумав. Со мной такое часто бывает. - Ага. Причём куда чаще, чем ты думаешь. - Дашенька, ты куда-то шла? – Раздражённо спросила Маша. - Да. Узнать, что у тебя случилось. - Узнала? Теперь иди в комнату. Не видишь, я тут с Пашей. Даша, вооружив глаза ненавистью, хотела вцепиться в волосы Маши и вырвать их клок. Маша же сама от себя не ожидала таких ответов в адрес младшей сестры, которую она любила больше, чем просто свою сестру. Пока Даша проклинала Машу, а Маша себя, в дверь позвонили. - Кто это? – Спросила старшая, посмотрев на младшую. Даша, поняв кто пришёл, посмотрелась в зеркало, показушно поправила волосы и сказала: - Это ко мне. Маше стало интересно, кто мог прийти к её сестре. Ответ был, кажется, очевиден, но в голове у Маши он превратился в пролетающую над французской столицей фанеру. Она встала с дивана и пошла за подходящей к двери сестрой. Вместе с ней пошёл и Паша. Даша открыла дверь. За ней стояли Сергей Алексеевич с букетом роз и Веник. Зная, что за спиной стоит Маша, Даша, сама не понимая зачем, стала пытаться вызвать у сестры ревность. - Веничек, - с наигранной радостью сказала Даша, - я так рада тебя видеть, - она притянула его за осеннюю куртку и поцеловала три раза: один раз в правую щёку, один раз в левую и в последний раз, едва касаясь, чмокнула в губы. - Да, доченька, я тоже рад тебя видеть, - сказал Сергей Алексеевич, заходя в прихожую. Глядя на действия Даши, Маша чувствовала, что её сильно воротит от этого вида. Пусть она буквально только что размышляла о том, что больше не любит Дашу, её всё равно стало выворачивать на изнанку, а ногти стали давить на мягкую кожу на ладонях. - Пап, а зачем вы звоните в двери? – Спросила пытающаяся развидеть тошнотворную картину счастливых Даши и Веника Маша. - Маша, а как бы они ещё по-твоему домой попали? – Весьма грубо спросила Даша. - Я вообще-то не с тобой разговариваю! – Сложив руки по бокам талии, сказала Маша и снова повернулась к папе, - у тебя же ключи есть. - Да так. Заработался и вместо кармана пиджака в портфель их убрал. А чтобы Вениамин не ждал, пока я их ищу, мы и позвонили. - Пап, а цветы кому? – С интересом спросила Маша. - А это…, - думал Сергей Алексеевич, стоит ли сказать прямо. - Наталье? – Предположила старшая. - Маша, почему сразу Наталье? Это… Это… Да, это Наталье. Кстати, а где она? - А её нет. - Как нет? – Обеспокоенно спросил Сергей Алексеевич. - Не знаю. Я пришла из университета, её уже не было. - Она в торговый центр за домом ушла, - ответила обоим Даша, - сказала, что если ты придёшь раньше, чем она, чтобы я тебя предупредила. - А что ей в торговом центре-то понадобилось? - Она сказала, что хочет посмотреть, как она могла бы жить, если бы не сошлась с олигархом. Как раз в этот момент на этаж поднялась Наталья. - Сергей Алексеевич? Вы уже пришли? Здравствуйте, - радостно сказала она. - Здравствуйте, - одновременно сказали Веник, Паша, Маша и Сергей Алексеевич. Глава семьи Васнецовых протянул Наталье букет. Так как она просто ходила посмотреть на жизнь, а не что-то покупать, пакетов в её руках не было, поэтому букет из девяти роз она легко приняла. - Галина Сергеевна, Женя или Пуговка дома? – Спросил у Даши Сергей Алексеевич. - Галина Сергеевна дома, - ответила та, - делает какую-то «очень важную» работу за Полежайкина. Просила не тревожить. Женя на тренировку ушла, а Пуговку Галина Сергеевна к бабушке отправила, чтобы та не мешала ей. Но, как мне кажется, Пуговка сама бы с радостью ушла из их комнаты. - Понятно. А вы что? Идите к себе в комнату. - Пап, вообще-то мы не можем сидеть в одной комнате, потому что и я, и… Даша, - произнести имя сестры для Маши было не так-то просто, - со своими парами. - Ничего, посидите в одной комнате. Получше сблизитесь. Маша и Даша, мысленно возмутившись от слов отца, пошли к себе в комнату. За ними без промедления пошли и Веник с Пашей.

***

Сергей Алексеевич и Наталья уединились в гостиной. Цветы были поставлены в вазу, которая стояла на газетном столике между телевизором и диваном. Маше и не снилось того, что Наталья делала в клубах, поэтому вдова недавно скончавшегося олигарха сразу поняла, что к чему. Сейчас она наконец вступит в отношения, о которых мечтала десять лет несчастливого брака. Не в разовое удовольствие в клубе, а в длительную романтику. Не в секс, а в любовь. - Наталья, Вы знаете, как много произошло за эти дни, - неуверенно начал Сергей Алексеевич, - всё так неожиданно менялось, что я даже и не знаю, как начинать этот разговор. - Начните, как удобно, - попыталась поддержать его и сама неуверенная Наталья. - Я как психолог, как специалист чётко поставил себе, что я моногам. - Сергей Алексеевич, хватит, - остановила его давно всё понявшая Наталья, - я всё понимаю. Она слегка дотронулась до его щёк ладонями и чуть приблизила его лицо к себе. Оба стали подходить губами ближе и ближе, пока крик из комнаты старших дочек Сергея и Людмилы не разлучил их. Сергей Алексеевич, раздосадовшись, откинулся к спинке дивана. - Я лучше так скажу. Наталья, в общем, всё так быстро менялось. Началось всё с того сеанса, потом с дня рождения Жени, потом с вечера дня рождения Жени, где у нас был… Где у нас был…, - не понаслышке знающий о стеснении Сергей Алексеевич сейчас засмущался, как впервые влюблённый пятиклассник, при мысли о слове «поцелуй». Его широкий психологический глоссарий мог бы помочь ему подобрать какое-нибудь синонимичное слово, но сейчас этот словарь наглухо отключился, - где у нас был… Как бы сказать? Его старшие дочери, словно на зло ему, стали кричать ещё громче. - Что «как бы сказать»? – Спросила ждущая продолжения Наталья. Сергей Алексеевич жестами ей показал, чтобы она подождала. И не прогадал. Крик из комнаты Маши и Даши усилился и их отец, не в силах больше терпеть, пошёл на источник звука. Наталья пошла за ним.

***

Даша и Веник сидели на кровати младшей из делящих комнату, а Маша и Паша на противоположной. Две сестры пристально смотрели друг на друга, не обращая внимания на парней. В этот раз взгляд любимых глаз не обжигал, а наоборот, только морозил. - Машка, может, вы с Пашей уйдёте гулять? – Предложила Даша. - А чего это мы? Вы с Веником идите. - Если ты забыла, то это моя комната. Я могу здесь встречаться со своим парнем, когда захочу. - Спешу тебя расстроить, родная, но это и моя комната тоже. Поэтому мы с Пашей никуда не уйдём. Правда, Пашенька? – Маша взяла его руку, положила её себе на плечи и прижалась к нему. Паша молчал, смешивая свои недоумевающие глаза с недоумевающими глазами Веника. Дашу же словно окунули в едкую кислоту. Изнутри рвалось желание выпроводить из квартиры Пашу и Веника и убить эту тупую, как карниз, безумно раздражающую старшую сестру. - Тогда и мы никуда не уйдём. Правда, Веник? – Даша взяла его руку, обхватила ей себя за плечи и прижалась к нему. Теперь уже у Маши было желание выпроводить парней, запереть дверь в комнату и вырывать волосы из головы этой бесящей младшей сестры клоками. - Мы-то с Веником можем так полежать, - дополнила Даша, - я-то люблю его. - А чего это только ты своего парня любишь? Я тоже люблю Пашу. - Ой-ой-ой. Тоже мне актриса. Да у любого из нас шансов больше попасть в кино, чем у тебя. Только представь: ты нереализовала свою мечту и побираешься по миру, а где-то там, через пятнадцать лет, Женька сыграет в сериале…, - Даша думала, кого бы могла сыграть Женя и случайно посмотрела на свои плакаты, - вот, например. Женька могла бы сыграть в сериале жену какого-нибудь известного музыканта. - Мне что, тебе доказать надо, что я люблю Пашу? - Ну-ну. Докажи, - не отдавая отчёт своим действиям Даша пыталась взять сестру «на слабо». - И как, скажи на милость? - Не знаю. Сама придумать не можешь? Ты же старшая, а мозгов, как у…, - Даша задумалась - Что-что? Как у кого говоришь? - Да вот, как у… Например, как у моего плаката, - высказалась Даша, ткнув пальцем в первый попавшийся плакат. Маша наигранно, с целью поиздеваться над сестрой, засмеялась. - А может ты мне лучше покажешь, как ты любишь Веника? Найдёшь способ? Или ты только на свою «любимую» старшую сестру можешь сбрасывать? – Маша сделала акцент на слове «любимую» и жестами показала кавычки. - Да без проблем. Веник, иди сюда, - поднявшись с кровати сказала Даша. Веник встал и сразу был втянут Дашей за щёки в поцелуй. Он был лёгок. Язык не вычищал полость и прикусываний не было. Но зато Даша нарочито издавала громкие причмокивающие звуки. Если бы она не была повёрнута к сестре спиной, то увидела бы, что та снова чуть не плачет при виде такой картины. Даша разомкнула поцелуй и толкнула Веника на кровать. - Ну что, сестрёнка? Сможешь доказать таким способом? - Я могу без проблем, - сказал Паша. - Паша, не лезь, - остудила его пыл Маша, - наверняка есть другой способ. - Ага. Так и скажи, что не любишь его, - с улыбкой на лице сказала Даша, чувствуя, как в кровь начинает насыщаться приятным ощущением. - Да люблю. Люблю, - продолжала стоять на своём Маша. - Маш, мы уже несколько дней встречаемся, а так и не целовались, - сказал Паша, - бери пример с младшей сестры. Она во всю уже целуется. Ты что, хуже что ли? - Если ты ещё раз сравнишь меня с ней, то мы с тобой никогда не поцелуемся. Маша посмотрела на улыбающуюся сестру, потом на Пашу, потом снова на Дашу. Мысли о том, что она не должна этого делать из-за любви к сестре и нелюбви к Паше перекрылись желанием заткнуть Дашу за пояс. - Ладно. Вставай, Паша. Паша с радостью встал. Маша хотела притянуть его за щёки, как Даша Веника, но он сам схватил её и поцеловал. Его язык проникал Маше в рот. Она пыталась оттолкнуть его, но тот держал её руки. Не была бы Маша повёрнута к Даше спиной, видела бы, как младшая закипает от ревности. - Ты чё, дура что ли?! – Крикнула Даша, отчего Паша отпустил Машу. Старшая была рада, что этот поцелуй закончился, но, словно у неё было две личности, одновременно была довольна из-за закипания сестры. - А что, не нравится? – С улыбкой спросила Маша. - Ты… Ты… Ты что вообще творишь в моей… В нашей комнате? - То же самое я хотела спросить у тебя. - А ты на меня стрелки не перематывай! – Ещё громче крикнула Даша. - Не ори на меня! – Равносильно сестре крикнула Маша. - Девочки, - мягко сказал Веник, пытаясь уладить конфликт сестёр. - Заткнись! – Одновременно крикнули Маша и Даша. Паша жестами показал Венику крест и закрытый на замок рот, чем хотел сказать, чтобы тот не вмешивался в разборки сестёр, что были, как русский бунт – бессмысленны и беспощадны. - Девочки, хватит уже спорить! – Вбежала в комнату Галина Сергеевна, - Вы мне мешаете заниматься. Мне за Илью ещё три работы делать. Можете, пожалуйста, тише грызть друг друга? - Да твой Полежайкин тупой, - сказала Даша, - примерно, как Маша. - Чё ты сказала? – Неприлично громко возмутилась Маша и толкнула готку на её кровать. По взгляду Даши было всё понятно. Она стала медленно вставать с кровати, убивая Машу взглядом. Старшей повезло, что в этот момент подошёл папа вместе с Натальей. - Так, что здесь происходит?! – Повысив голос, сурово спросил он. - Эта дура берегов не видит, - синхронно сказали Маша и Даша, указав друг на друга пальцем. - Так, всё, как обычно. Павел, Вениамин, вы простите, но вам лучше идти домой. Здесь находиться, мягко говоря, не безопасно. Паша и Веник, переглянувшись, стали выходить из комнаты. - Веник, вообще-то ты должен был остаться со мной, - крикнула ему вслед Даша, - не вздумай уходить! Маша засмеялась от услышанного. - Ты чё ржёшь? - Да, Дашка, как же любовь изменила твой характер. Или раскрыла старый? Ты как считаешь? - Я считаю, что кому-то нужно глаза выцарапать. - Так, Даша, ты опять? – Вернулся проводивший парней Сергей Алексеевич с Натальей. - Прости, пап, - опустив глаза в пол, сказала Даша. - Девочки, что опять произошло? Сёстры молчали, продолжая испепелять пол своими горящими - то ли от любви друг к другу, то ли от страшной ненависти – глазами. - В общем, сидите здесь. Если я ещё один крик услышу, то вы на месяц без карманных денег останетесь. Хотя, нет. На два. Сергей Алексеевич стал медленно закрывать дверь, не переставая смотреть на старших дочерей. - Наталья, Вы простите. Сегодня, наверное, не лучшее время для такого разговора. - Да-да. Я понимаю, - ответила она. Дверь плотно закрылась. Маша и Даша одновременно подняли друг на друга глаза. На этот раз взгляд сильно обжигал, как и до этого дня. Как и всю прошлую неделю. Сёстры не могли долго смотреть друг на друга из-за стыда или любви с ненавистью, поэтому легли на кровать лицом к стене и обе в одночасье почти беззвучно зарыдали, приглушая подушкой тихие всхлипы и вздохи.

***

Маша и Даша вогнали себя в сложную ситуацию. Они обе любят друг друга, но при этом не могут признаться в этом не то, что друг другу, а порой даже сами себе. Это даже описать сложно не то, что разобраться и наконец решить эту проблему. Маша давно влюблена в Дашу, которую случайно смогла влюбить себя только на прошлой неделе. В итоге они, будучи обоюдно влюблёнными, не могут в упор этого разглядеть. В конце концов, из-за того, что они не могут спокойно поговорить друг с другом, они начинают отношения, которые им не нужны, чтобы хотя бы как-то отвлечь себя от мыслей о любимой сестре, но так получается, что медленно перестают любить друг друга, из-за чего соседка по комнате плавно попадает в радиус отношения с отвращением. Но случайность снова открыла им глаза на то, что они по-прежнему влюблены, чего они в очередной раз не торопятся признать, из-за чего начинают ненавидеть и себя, и сестру. Как следствие, они, сами убеждая себя в том, что чувства не взаимные, пытаются вызвать ревность у сестры, из-за чего обе начинают сильнее ненавидеть и себя, и соседку по комнате. Сергей Алексеевич, по всей видимости не научившийся на своих предыдущих ошибках, касаемо прокрастинации, так и не смог поговорить с Натальей, а Маша и Даша окончательно запутались в своих чувствах. Мысли о том, стоит ли сейчас, в присутствии сестры, вот так бесшумно рыдать в подушку или лучше подойти и выплакать всё ей, только ухудшали состояние. А вдруг она не просто отошьёт, а ещё и посмеётся, и расскажет другим сёстрам? Тогда даже после того, как чувства пройдут, смотреть ей в глаза будет до невозможности стыдно. А может, рискнуть и попробовать? Скольких людей риск сделал успешными? Но, с другой стороны, сколько погубил? К этому вопросу влюблённые дуры Маша и Даша вернуться позже – когда из них со слезами вытечет вся боль, полученная за короткий спор в комнате.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!