Глава 6. Настоящий герой

      Лето тянулось медленно, но для Гермионы оно всё равно казалось коротким. Стоило ей отложить учебник хоть на минуту как в голову немедленно возвращалась одна и та же мысль: «Первый курс пролетел слишком быстро, а я узнала слишком мало!» Она и не собиралась позволять себе расслабиться. Ежедневно, едва проснувшись, Гермиона усаживалась за стол и заново пролистывала прошлогодние книги, погружаясь в страницы, заученные практически до последней запятой. Родители переглядывались и тихо вздыхали, но не мешали. Впрочем, стоило ей завести разговор о Косом переулке и о том, что хочется прочитать что-то новое, как их мягкость исчезала без следа. — Даже не думай, — отрезала мама, когда Гермиона в очередной раз стала говорить о новых перьях и пергаменте. — Одна — никуда. Ни за что. — Но я же уже там была! Я знаю дорогу лучше, чем… — Никуда, — повторил папа, и на этом разговор закончился. Так что оставалось только считать дни и ждать, когда родители наконец выберут время, чтобы всем вместе отправиться за покупками к новому учебному году. Помимо любимой зубрёжки, было ещё одно занятие, которому Гермиона посвящала много времени, — переписка с Роном. Его внимание очень трогало её. Сначала он удивил Гермиону, когда чётко выговорил: «Вингардиум Левиоса» — и тем самым спас ей жизнь. Потом была та шахматная партия, в которой Рон проявил самую настоящую храбрость. Так поступали только бесстрашные герои в книгах, а не простые мальчишки, которые обзывали её «сущим кошмаром». А при расставании на платформе Кингс-Кросс он искренне извинился за свои грубые слова: — Ты не кошмар, ты самый замечательный друг, которого я когда-либо знал! Стоило Гермионе вспомнить эту фразу, как на лице сама собой расцветала улыбка. Особенно её забавляло, что, сказав это, Рон очень сильно покраснел. Оказалось, что Рон вовсе не такой безнадёжный, каким она его поначалу считала. Всё лето они обменивались письмами — сначала короткими, на полстранички, потом всё длиннее, и к августу Гермиона уже с трудом представляла себе утро без совы, стучащей в окно. Рон рассказывал семейные новости и заодно вводил её в курс волшебных дел, о которых она прежде читала только в книгах в библиотеки Хогвартса. Из писем она узнала, что отец Рона, Артур Уизли, работает в Министерстве магии и возглавляет сектор по борьбе с незаконным использованием магловских изобретений. Должность звучала невероятно солидно, пока Рон не приписал в конце: «Вообще-то папа сидит в малюсеньком кабинете без окон, и у него постоянные неоплачиваемые ночные вызовы». А ещё мистер Уизли буквально бредит магловскими вещами и вечно возится с ними в сарае. Мама Рона, Молли Уизли, была домохозяйкой — и, судя по письмам, эта грозная женщина держала всю семью в ежовых рукавицах, умудряясь при этом любить каждого одинаково сильно. Ещё Рон рассказал, что его старшие братья, Билл и Чарли, были старостами Гриффиндора, как и Перси. А Билл получил ещё и должность старосты школы и умудрился сдать СОВ на двенадцать баллов. Гермиона мысленно записала это как личную цель. А жило всё большое рыжее семейство в «Норе». Гермиона долго думала над этим странным названием. Слово никак не вязалось ни с одним домом, который она себе представляла, — ни с аккуратным коттеджем, ни с каким-то огромным особняком, достойным древней волшебной семьи. Но писать об этом Рону не стала: мало ли, вдруг обидится. И, конечно же, Рон делился тем, что Фред с Джорджем каждый день получают нагоняй от мамы за очередные шалости. Иногда достаётся и ему — близнецы обожают сваливать всё на младшего брата. «Сегодня утром мама орала на меня из-за зелья, которое взорвалось в родительской ванне и там всё стало фиолетовым, — с возмущением писал Рон. — Но меня там даже не было! Я спал! Но Фред сказал, что это я, а Джордж, гад, поддакнул. Так ещё и Перси они заставили это подтвердить, потому что они у него что-то стащили и шантажировали этим! Вот и объясняй после этого маме, что тебя подставили». Иногда, перечитывая его письма, Гермиона начинала фантазировать — будто всё семейство Уизли сейчас здесь, в её магловском доме. Вот грозная рыжая женщина размахивает половником, готовя что-то невообразимо вкусное. Вот мужчина в очках копошится в устройстве старых часов на каминной полке, бормоча себе под нос. Вот два старших брата качают тебя на качелях, а ещё один зачитывает какой-то интересный факт из книги, которого ты не знаешь. В небе кружат два особо надоедливых близнеца, закидывая тебя помидорами, и где-то мельтешит младшая сестрёнка. Да, Гермионе нравились тишина и покой библиотек, но вот этот семейный шум, суета, гам — это привлекало куда больше. Особенно если рядом сидел бы и болтал про квиддич один конкретный рыжий мальчик, чтобы, разумеется, его затыкать и спорить с ним. Гарри не отвечал на её письма. Сначала Гермиона решила, что он просто занят — мало ли, может, помогает своим неприятным родственникам по дому, таскает тяжёлые коробки или ещё что-то в этом роде. Но прошла неделя, потом другая, а от Гарри — ни строчки. Она перечитывала собственные письма, которые всегда набрасывала в записной книжке перед отправкой, и всё больше убеждалась, что где-то непременно допустила ошибку. Только вот где именно — понять не могла. Дни шли, настроение портилось, и мама в конце концов заметила, что дочь ходит сама не своя: то сидит над учебником, не переворачивая страницу, то задумчиво смотрит в окно, выжидая Буклю. — Дорогая, — посоветовала она, присаживаясь рядом на край кровати, — может, напишешь Рону? Вдруг он что-то знает? Ответ от Рона прилетел быстро. Письмо начиналось с привычного «Гермиона, привет! У меня тут…», а заканчивалось совершенно неожиданно: «…Гарри мне тоже не пишет. Я ему уже три письма отправил, а он молчит». «Вдруг они ему что-то сделали?» — подумала Гермиона, застыв с пергаментом в руках. Она прекрасно знала, какими чудовищами были тётя Петунья и дядя Вернон Дурсли. Злые, вечно чем-то недовольные, жестокие. Гарри рассказывал ей о них в поезде на обратном пути в Лондон, и тогда у Гермионы мороз пробежал по коже. Она до сих пор помнила, как сильно тогда сжала кулаки от охватившего её негодования. Гермионе казалось невероятным, что кто-то может так плохо обращаться с ребёнком. Сама она выросла в окружении любви: рядом всегда были мама и папа, а раньше — ещё и бабушка с дедушкой. В их семье было принято заботиться друг о друге, и именно поэтому она никак не могла взять в толк, как можно не любить Гарри, который потерял родителей и заслуживал, наверное, больше любви, чем кто-либо на свете. Ну почему взрослые могут быть такими же жестокими, как несмышлёные дети? В одном из следующих писем Рон обнадёжил её: «Мама с папой сказали, что если Гарри снова не ответит, они сами поедут к этим Дурслям и вытрясут из них правду. Так что ты не переживай, ладно?» Это немного успокоило Гермиону, но не до конца. — Гермиона, тебе ещё письмо! — однажды утром раздался голос отца. Гермиона схватила пергамент и с головой погрузилась в чтение. Рон в красках расписывал, как он планирует «освободить Гарри из тюрьмы», как он сам выразился. «Надеюсь, Гарри уже в Норе и добрался туда без происшествий», — вздохнула она, откладывая письмо. Но, как выяснилось позже, «без происшествий» не получилось. Оказалось, что Рон вместе с близнецами угнали отцовский «Форд-Англия» (зачарованный, между прочим!) и, не имея ни малейшего понятия о вождении, отправились в ночь вызволять друга. Ну и, естественно, за рулём был Фред. Кому же ещё, как не Фреду, быть главарём такого безответственного дела! Когда до Гермионы дошли подробности этой авантюры, её первой реакцией была настоящая ярость. — Они что, с ума посходили? — возмущалась она, размахивая письмом. — Угнать машину! Ночью! Без разрешения! А если бы они разбились? А если бы их маглы заметили? А если бы машина сломалась прямо над Лондоном — что бы они тогда делали? Безумные дураки! Гермиона ещё долго не могла успокоиться и весь день про себя прикидывала, что именно скажет Рону и близнецам при встрече. Она даже мысленно отрепетировала первую фразу: «Уизли, у вас вообще есть хоть капля здравого смысла или это всё досталось только Перси?» Но постепенно, по мере того как приближался день встречи в Косом переулке, гнев сменялся ожиданием. Она так хотела увидеть Гарри живым и невредимым, что вся её праведная ярость отступала в сторону, уступая место нетерпению. В предвкушении встречи Гермиона зачем-то наизусть выучила список новых учебников. Она переписывала его в блокнот, проговаривала вслух названия и с удивлением отметила, сколько книг в нём принадлежало перу Златопуста Локонса. «Встречи с вампирами», «Мародёрство с монстрами», «Тропою троллей» — и это только начало. Она, конечно, слышала о нём: этот современный герой волшебного мира был у всех на устах, но чтобы его труды использовались в программе обучения Хогвартса? Интригующе… И, конечно, её разбирало любопытство: кто же станет новым преподавателем Защиты от Тёмных Искусств после всей этой истории с Квиреллом? Гермиона много думала о том, что случилось в конце учебного года и что ждёт их впереди. Вопросов было больше, чем ответов, и она с трудом дожидалась дня, когда сможет обсудить это всё с Гарри и Роном.

***

В среду всё семейство Грейнджер с раннего утра бродило по Косому переулку, обменяв фунты на галлеоны, и вычёркивало пункты из списка. Прикупив ингредиенты для зелий (Гермиона перепроверила список трижды, за что получила от отца шутливый подзатыльник), они направились к «Флориш и Блоттс». И тут Гермиона замерла: впереди мелькнула рыжая и чёрная макушки. — Гарри! — крикнула она. Гарри обернулся, а за ним и Рон. Мальчишки рванули к ней, и через секунду вся троица уже сжимала друг друга в объятиях, словно не виделась несколько лет, а не пару месяцев. Рон схватил её с такой силой, что на секунду даже перехватило дыхание. Гермиона неожиданно ощутила запах выпечки и сама не поняла, почему стала краснеть. — Это мои родители, — выдохнула она, поспешно высвобождаясь из дружеских тисков и надеясь, что румянец уже сошёл. — Сара и Роберт Грейнджеры. — Гарри Поттер, — представился Гарри, протягивая руку. — Рон Уизли. Тут же подоспели и родители Рона. Женщина с кудрявыми рыжими волосами и добродушным круглым лицом расплылась в улыбке, едва завидев Гермиону. — О, так это и есть та самая Гермиона Грейнджер? Рон этим летом только о тебе и говорил! Я уж думала, он из дому уйдёт, лишь бы с тобой увидеться! Наконец-то мы познакомились лично! — Она стиснула руку девочки. — Молли Уизли. Гермиона по письмам рисовала себе образ грозной женщины, что размахивает полотенцем, швыряет им в стену и держит в страхе самого Артура Уизли, но этот божий одуванчик разительно отличался от рассказов друга. «Врунишка!» — подумала она про Рона и, не удержавшись, украдкой глянула в его сторону. — Артур Уизли, — лысеющий рыжий мужчина в очках, в котором легко угадывались черты Перси и Рона, протянул руку отцу. — Очень рад познакомиться. — Взаимно, — ответил Роберт, пожимая её. — Мы как раз направляемся во «Флориш и Блоттс» за учебниками, — продолжила миссис Уизли, не убирая с лица приветливой улыбки. — Вы, полагаю, тоже? Там сейчас просто столпотворение! Автограф-сессия Златопуста Локонса! Гермиона вам о нём рассказывала? — Э-э… нет, — родители Гермионы переглянулись. — Забыла, — смущённо пробормотала она. Гермиона ведь и вправду собиралась рассказать — просто у родителей было много работы, и она передумала. — Пойдёмте, пойдёмте! — Молли бесцеремонно подхватила Сару под руку. Та не привыкла к такому стремительному вторжению в личное пространство и на секунду даже приоткрыла рот, но, поймав весёлый взгляд мужа, позволила себя увести. Артур же не отставал ни на шаг от Роберта: — Скажите, а как именно вы используете резиновых уточек? Я читал, но, признаться, так и не понял до конца. И вот эти странные железки, которые дети носят во рту, — для чего они? И главное: зачем вы платите за свет и воду, если это и так есть в природе? Я всё пытаюсь понять эту вашу магловскую логику, но она ускользает от меня с завидным постоянством! Гарри и Рон уже умчались вперёд, обсуждая что-то своё, и Гермиона неожиданно осталась одна. Ну, почти одна. Рядом, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, стояла невысокая рыжеволосая девочка с карими глазами и лицом, сплошь усыпанным веснушками. Она теребила край розовой кофты, то отпуская его, то снова сжимая, и явно не знала, с чего начать. Гермиона прекрасно знала это состояние — сама так стояла не раз. — Привет, — наконец выдавила девочка. — Я Джинни. А ты Гермиона, да? — Да… — ответила та. Заводить новых друзей у Гермионы получалось с трудом с самого детства. Ей было проще играть одной в песочнице, чем подойти к кому-то и сказать: «Давай дружить». Её «всезнайство», привычка отвечать на вопросы раньше учителя, тянущаяся вверх рука и вечное «а можно я?» отпугивали ровесников в магловской школе. Там она всё-таки пыталась наладить отношения: подходила, предлагала помочь с домашним заданием, делилась бутербродами. Но её всё равно недолюбливали — одни считали задавакой, другие просто не понимали, о чём с ней говорить. Только в Хогвартсе, по чистой случайности, всё сложилось иначе, и вот у неё уже есть Гарри и Рон. Но в глубине души Гермионе всё равно хотелось дружить именно с девочкой, с которой можно сплетничать и смеяться над какой-нибудь глупостью, от которой мальчишки только недоумённо переглядываются. Она видела такие компании девочек и завидовала тому, как они всегда ходили вместе, о чём-то шушукались и держались за руки. Но её вечный нос в учебниках и полное отсутствие интереса к более скучным девчачьим темам… Вписалась бы она хоть в одну такую компанию? Отсутствие взаимопонимания с Лавандой и Парвати — двумя соседками по спальне, которые целыми вечерами обсуждали то кофточки, то мальчиков, то чей-то цвет лака для ногтей, — говорило само за себя. Лак для ногтей! В волшебной школе! В спальне, где лежит учебник по трансфигурации! — А ты правда столько заклинаний знаешь? — неожиданно спросила Джинни, прерывая затянувшуюся паузу. — Мне Рон это говорил, а я ему не верю! Гермиона почувствовала, как напряжение отступает. — Ну, некоторые… — скромно ответила она. — А ты в этом году в Хогвартс поступаешь? — Ага! — Джинни заметно оживилась, даже отпустила многострадальный край кофты. — Я уже всё-всё знаю про Хогвартс! Ну, почти всё — какие-то рассказы Фреда и Джорджа не совсем похожи на рассказы Рона и Перси, и я что-то уже не уверена в том, что я всё знаю… А ещё я хочу, как Гарри Поттер, попасть в команду по квиддичу. Как думаешь, у меня получится? — А почему бы и нет? — Гермиона пожала плечами. — Если очень захотеть — всё получится. Правда, я в квиддиче разбираюсь так себе. Если честно — вообще не разбираюсь. Но у Гарри вон получилось, и он тоже ничего не знал, пока не узнал. Ой, то есть… — Она слегка запуталась. — В общем, ты поняла. Джинни звонко рассмеялась и Гермиона вдруг поняла, что тоже улыбается. — Девочки, не отставайте, — донёсся голос миссис Уизли. Гермиона и Джинни переглянулись и побежали догонять остальных. Возле «Флориш и Блоттс» творилось настоящее безумие. Толпа состояла преимущественно из женщин — они то и дело поправляли причёски, подкрашивали губы и, не стесняясь, толкали друг друга локтями, лишь бы протиснуться поближе ко входу. Над дверью красовалась яркая вывеска: «Златопуст Локонс подписывает автобиографию «Я — ВОЛШЕБНИК» сегодня с 12:30 до 16:30». А под ней — огромный портрет ослепительно улыбающегося мужчины, который приветливо махал рукой и время от времени подмигивал проходящим. Гермиона остановилась как вкопанная и уставилась на портрет, совершенно позабыв, что стоит посреди улицы, а вокруг толкаются локтями возбуждённые ведьмы. Какая-то полная волшебница в малиновой шляпке отпихнула её плечом, не потрудившись извиниться, и Гермиона чуть не врезалась в стоящую рядом тумбу с объявлениями. Она поправила юбку и вновь взглянула на этого привлекательного волшебника. У Локонса были светлые кудрявые волосы. Нет, не просто светлые — роскошные золотые кудри. Он был облачён в нежно-голубой костюм и белую мантию, а его глаза… О, эти глаза! Голубые? Нет, слишком просто. Лазурные? Бирюзовые? Кристально чистые, как горное озеро в солнечный день, как… как… «Так вот он какой, Златопуст Локонс… — подумала она, когда портрет вновь ей улыбнулся. — Он… он прекрасен. Как ангел. Как герой из рыцарских романов. Как…» — И ты на него запала? Гермиона с трудом оторвала взгляд от лицезрения самого красивого человека, которого она видела в своей жизни, и обернулась на самого неприятного. Фред Уизли. Он стоял, скрестив руки, и смотрел на неё с откровенным ехидством. — Привет-привет, — поздоровался Джордж, появляясь из-за плеча брата. Рядом с ними стоял Ли Джордан, который с интересом наблюдал за толпой женщин. — Я не… я просто… — замялась Гермиона, чувствуя, как щёки вновь стремительно наливаются краской. — Просто задумалась! — Ага, — усмехнулся Фред. — Задумалась прямо перед портретом Локонса с открытым ртом. — Рот у меня был закрыт! — возмутилась она. — Почти, — подмигнул Джордж. — Дети! Сюда! — мистер Уизли замахал рукой откуда-то слева, обнаружив свободный проход между двумя дамами. — Быстрее, пока нас не раздавили! Все наконец-то, лавируя между возбуждёнными волшебницами и огибая чужие локти, сумки и мешающиеся мантии, протиснулись внутрь. Стены «Флориш и Блоттс» были сплошь увешаны портретами Златопуста Локонса. Вот он с мечом, грозно смотрящий вдаль. Вот он на коне с развевающейся мантией. Вот он вонзает кол в вампира. Вот он дерётся с оборотнем. Вот он сражает кого-то заклинанием. А вот стоит в полный рост и посылает воздушные поцелуи. Возле последнего портрета выстроилась целая очередь женщин, жаждущих сфотографироваться. Гермиона заворожённо вела взглядом от одного портрета к другому и ощущала самое смущающее чувство в жизни. Он был так красив и словно знал, что она думает о нём, и в любой момент мог выпрыгнуть из рамы и заговорить с ней об этом. А Гермиона и не возражала бы… — О, гляньте-ка, кто там собирается покорять мир! — хохотнул Джордж и кивнул в сторону читающего Перси, который стоял особняком от всей этой женской вакханалии. Рон прищурился, заглядывая в обложку: — «Старосты, достигшие власти». А в другой руке у него — «Старосты Хогвартса и их дальнейший жизненный путь». — Не мешай! — огрызнулся Перси, даже не отрываясь от чтения. — Он у нас мечтает стать министром магии, — закатил глаза Рон, обращаясь к Гарри и Гермионе. — Представляете? Мистер Перси Уизли — главный по волшебству. — Ну и что в этом плохого? — поинтересовалась Гермиона. — Разве плохо хотеть изменить что-то к лучшему? — А то, что тогда всей магической Британии каюк! — усмехнулся Рон. — Хотя тебе, наверное, понравится. Вы бы отлично спелись — ты бы писала ему занудные речи, а он бы их зачитывал на заседаниях Визенгамота, и вы были бы двумя счастливыми занудами. — И вовсе она не зануда! — вступилась Джинни, подходя ближе и вставая рядом с Гермионой. Гермиона послала ей благодарную улыбку. Рон глянул на сестру, потом на Гермиону, и вдруг смутился. — Ну да… — пробормотал он, отводя взгляд. — Просто слишком любит читать. И, не давая никому времени что-либо добавить, потащил Гарри вперёд — набирать учебники по списку. — Джинни, идём! — Молли схватила дочь за руку и потянула её в отдел подержанных книг. — Надо успеть до того, как придёт сэр Локонс, чтобы я успела взять у него автограф. Ох, надо было взять с собой фотоаппарат… — Сэ-э-эр… — пропел Фред прямо над ухом Гермионы, и она вздрогнула от неожиданности. — Наша ма немного того. В смысле — совсем того, но мы стараемся не говорить этого вслух в её присутствии. — Читает про него всё, что находит в «Ежедневном Пророке», — подхватил Джордж. — И не первый год голосует за него в «Ведьмином досуге» в номинации «Самая обаятельная улыбка». — Моя мама тоже так себя ведёт, — сказал Ли. — Папа говорит, что ещё один портрет Локонса в нашем доме — и им придётся подумать о разводе. О… — Он отвлёкся на женщину, что как раз подошла к портрету с воздушными поцелуями и стала тянуться губами к Локонсу. — Я пошёл спасать свою семью. Ли направился к матери, чтобы оттащить её от портрета, пока та не попыталась забраться в раму. Гермиона повернулась к близнецам: — Но я слышала, что он очень сильный волшебник. Чем он вам не нравится? Он же столько всего сделал! Победил столько тёмных созданий! — Это просто невозможно, — фыркнул Фред. — Он всё выдумал. — Столько подвигов — и всего за пару лет? Чушь, — кивнул Джордж. — Он просто обыкновенный сказочник, а не герой. Я бы сказал — сказочник с хорошими внешними данными. — Но в книгах написано… — Вот прочитаешь и скажешь нам, насколько это реально! — Фред хлопнул её по плечу и, подмигнув, пошёл вместе с близнецом в тот же отдел, куда ушла миссис Уизли с Джинни. Гермиона ещё раз взглянула на портреты, отметила про себя, что золотые кудри всё равно великолепны, и, тряхнув головой, поспешила к Рону и Гарри. Когда все учебники были куплены и до появления Локонса оставалось всего ничего, в магазине было не протолкнуться. Родители Гермионы, которые так и не поняли, почему вокруг какого-то писателя такой ажиотаж, мирно стояли у стеллажа с книгами по целительству, листали что-то про лечение раздутости головы и терпеливо ждали дочь. — Вот и вы! Прекрасно! — взволнованно дыша и приглаживая волосы, воскликнула миссис Уизли, подсчитывая всех детей. Гермионе показалось, что она даже успела подкрасить губы, пока они бродили по рядам. — Ещё минута — и мы увидим его! Шторы на импровизированной сцене раздвинулись, и из-за них выскочил Златопуст Локонс. Он улыбнулся точь-в-точь как на портретах, что висели на стенах. Женщины вокруг завизжали. Миссис Уизли подалась вперёд, чтобы приблизиться к Локонсу хоть на шаг, но Джинни, которую из-за низкого роста толпа неминуемо задавила бы, ухватила мать за мантию и потянула обратно. — Мамочка, мне страшно… — прошептала Джинни, прижимаясь к ней. — Всё в порядке, милая, всё в порядке, — Молли погладила дочку по голове и обняла её, разочарованно вздохнув: вид на мужчину ей закрыли две дородные колдуньи, вставшие прямо перед ней. Локонс опустился за стол, с двух сторон окружённый стопками своих книг. Фотограф, маленький вертлявый человечек в зелёном старомодном котелке, тут же запрыгал вокруг него, щёлкая громоздкой камерой. — А ну не мешайся! — рявкнул он на Рона, пятясь назад и наступая ему на ногу. — Не видишь, я для «Ежедневного пророка» снимаю! — Ай! — Рон потёр отдавленную ступню. — Тоже мне, звезда! — Тихо! — зашипела миссис Уизли, и от её тона Рон мгновенно притих, но продолжал сердито сопеть. Локонс, услышав возню за спиной, обернулся. Он бросил взгляд на искривившегося от боли Рона — а потом… потом его глаза расширились, и улыбка стала ещё шире, заняв вообще всю его симпатичную мордашку целиком. — Не может быть! — воскликнул он. — Неужели это сам Гарри Поттер! Толпа ахнула и расступилась. Локонс подлетел к Гарри. — Посмотрите на этого юного героя! — провозгласил Локонс, обводя рукой толпу. — Он ещё не подозревает, как ему повезло встретиться сегодня со мной! Тедди, снимай! Фотограф принялся снимать парочку со всех ракурсов, отступая, приседая и забегая сбоку. — Гарри, улыбнись шире! — Локонс сверкнул идеальными зубами. — Мы с тобой украсим первую полосу! Две знаменитости сразу — это вам не шутки, верно, миледи? Он кокетливо стрельнул глазами в ближайшую группку старшекурсниц, и те, покраснев, дружно закивали. — Леди и джентльмены! Какой незабываемый момент! Позвольте сделать одно маленькое заявление. Юный Гарри Поттер пришёл сегодня во «Флориш и Блоттс», чтобы купить мою книгу с автографом. Но ему не придётся тратить деньги! Я дарю ему полное собрание моих сочинений. Зрители разразились аплодисментами. Рядом с Гермионой какая-то женщина всхлипнула от умиления и промокнула глаза платком. Гермиона и сама почувствовала, как у неё внутри тоже что-то перевернулось от такого жеста. Локонс подарил Гарри все свои книги. Все! Просто так, без всякой причины — потому что он великодушен и щедр, как настоящий герой. Она даже привстала на цыпочки, чтобы увидеть всё это получше. — Но это ещё не всё. — Локонс слегка тряхнул Гарри за плечо, отчего очки мальчика съехали на кончик носа. — Знай, Гарри, ты получишь гораздо больше, чем просто мои книги. Отныне ты и твои друзья получаете в своё распоряжение… живого меня! Да-да, леди и джентльмены. Я с превеликим удовольствием и гордостью сообщаю вам, что с первого сентября я приглашён занять пост профессора защиты от тёмных искусств в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс». — Не-е-ет! — вырвалось у близнецов и Рона. Зрители одарили мужчину бурными овациями. Локонс сиял. Он торжественно вручил Гарри все семь своих книг, одну за другой, каждую — с подобающей случаю задержкой, чтобы всё это успел запечатлеть фотограф. Гарри потерянно мотал головой, пока его взгляд не упал на Джинни, стоявшую рядом со своим котлом. Он подошёл к ней, хмуро глянул на книги в собственных руках — и аккуратно уложил всю стопку прямо в котёл, поверх её покупок. — Это тебе, Джинни, — сказал Гарри. — А я себе ещё куплю. Учись хорошо! Джинни очень сильно покраснела и еле-еле кивнула головой, не в силах выговорить ни слова. — Какая трогательная сцена! Драко Малфой стоял неподалёку, прислонившись к стеллажу. Увидев, что его заметили, он отклеился от полки и подошёл ближе, расправив плечи. — Знаменитый Гарри Поттер. Не успел войти в книжную лавку, как тут же попал на первую страницу «Пророка». Какая предсказуемость. Скажи, Поттер, а ты вообще способен сделать хоть один шаг, не устроив при этом шоу? — Не приставай к нему! — Джинни шагнула вперёд, встав между Гарри и Драко. — Гарри совсем этого не хотел. Это мистер Локонс сам всё устроил! — Ого! — Драко изогнул бровь, окидывая её презрительным взглядом. — Что, Поттер, завёл подружку? Выбор, скажу я тебе, отвратный. Маленькая забияка из этого ущербного семейства, где рыжины больше, чем мозгов. Эх, Потти-Потти… Я думал, что ты уже на дне, но ты умудрился вляпаться в нечто ещё более мерзкое. Это надо уметь — находить дно и пробивать его дальше. — Эй, тебе язык оторвать? — синхронно рявкнули Фред и Джордж, подоспевшие на подмогу. Драко впал в ступор, но быстро взял себя в руки — видимо, даже старшие на два года близнецы не могли его напугать по-настоящему. Он скривил губы и кивнул на корзины Уизли, набитые книгами и школьными принадлежностями. — Ух ты, сколько добра набрали! Небось ваши родители теперь весь месяц будут ходить голодные. Рон надулся от гнева. Он бросил книги в котёл Джинни и, засучив рукав свитера, уже шагнул к Малфою с кулаками наготове. Но Гермиона и Гарри успели его перехватить: Гарри вцепился в плечо, а Гермиона — в локоть, и вдвоём они кое-как удержали его на месте. — Рон! Сейчас же перестань! — раздался строгий голос мистера Уизли, который прорвался сквозь толпу взволнованных покупательниц. — Дети, мы уходим. Здесь сумасшедший дом! — Ба-а! Кого я вижу! Артур Уизли! Высокий светловолосый мужчина с холодными глазами и брезгливой улыбкой — точная копия Драко, только в более взрослой и самодовольной версии, — возник рядом. Он подошёл к сыну, опустил руку ему на плечо и ухмыльнулся. — Здравствуйте, Люциус, — холодно поприветствовал его мистер Уизли. — Слышал, у вас прибавилось работы. Все эти рейды по магловским домишкам! Надеюсь, вам хотя бы оплачивают сверхурочные? Люциус без всякого приглашения сунул руку в котёл Джинни и принялся копаться там прямо среди глянцевых обложек Локонса. Джинни вжала голову в плечи. Пальцы Люциуса сомкнулись на старом, потрёпанном учебнике; он вытащил его двумя пальцами, точно дохлую мышь, и повертел перед глазами. — Эх, похоже, нет. — Он склонил голову набок, разглядывая выцветшее название. — Стоит ли позорить имя волшебника, если за это даже не платят? Хотя, о чём это я. Вы же, Артур, не в том положении, чтобы увольняться и искать новую работу. Мистер Уизли покраснел больше, чем Рон и Джинни вместе взятые. — У нас с вами разные представления о том, что позорит имя волшебника, мистер Малфой, — отчеканил он. — Это очевидно, — Люциус повернул голову в сторону родителей Гермионы, которые ничего не замечали и всё так же стояли у стеллажа с целительскими книгами. Он смерил их взглядом, а потом перевёл глаза на Гермиону и ухмыльнулся ещё шире. — Ты водишься с маглами, Уизли. Я же ценю свой круг общения. Этого мистер Уизли стерпеть не мог. Он кинулся на обидчика, схватил его за грудки и с силой швырнул на книжную полку. Книги посыпались градом: одна особенно увесистая приложила мистера Малфоя по затылку. — Я тебе покажу, как обижать моих друзей! — заорал мистер Уизли и со всего размаху вмазал в аристократический нос Люциуса. Малфой-старший взвыл, но тут же ответил — ударил локтем в челюсть Артура. Тот покачнулся, ухватился за стеллаж, стеллаж накренился, и на пол с грохотом обрушилась ещё одна секция. Мистер Уизли, не устояв, повалился на Люциуса, и теперь они катались по полу, обмениваясь ударами. Кто-то из женщин взвизгнул. Миссис Уизли с криком «Артур! Артур, прекрати немедленно!» пыталась пробиться к мужу сквозь стену зевак. — Так его, пап! Врежь ему хорошенько! — завопили близнецы, подпрыгивая на месте. — В нос, в нос! Гермиона же подняла глаза на родителей. Мистер и миссис Грейнджер уже подбежали к ней, с шоком наблюдая, как два вполне взрослых, солидных мужчины, забыв о всяком достоинстве, катались по полу. Один из них как раз сейчас пытался заехать другому книгой по голове, другой уворачивался и норовил двинуть коленом. Сверху сыпались страницы. Где-то отчаянно пищал фотограф, прижимая к груди камеру. — Мам, пап… — начала бормотать Гермиона, не зная, как адекватно объяснить происходящее. — Милая, — медленно произнёс отец, не отрывая взгляда от побоища, — а в вашем этом волшебном мире всегда так… дерутся за автографы? Гермиона пискнула и закрыла лицо руками.

***

Родителям, конечно, пришлось объяснять, что двое взрослых волшебников устроили потасовку вовсе не из-за очереди за автографом. Гермиона краснела и мямлила, но в конце концов выдала версию: — Мистер Малфой оскорбил семью Уизли. Сказал, что они нищие. Вот мистер Уизли и не сдержался. — Нищие? — переспросил папа, хмурясь. — Взрослый мужчина этот Малфой, а обзывается, как ребёнок! — Ужасно, — кивнула мама. Гермионе почему-то было очень неловко — то ли за свою ложь, то ли за мистера Малфоя, то ли за мистера Уизли, то ли за весь волшебный мир разом. Последние недели перед школой Гермиона провела точно так же, как и в прошлом году: уткнувшись носом в учебники. Она зачитала до дыр все книги из списка, но особенное место на её столе занимало полное собрание сочинений Златопуста Локонса. И какой же он был! Настоящий герой! В одной книге он писал, что встретился с вампиром — и после этой встречи несчастный кровопийца перешёл на диету из листьев салата! В другой книге Локонс превратил свирепого оборотня обратно в человека. В третьей он победил опасного йети в Йоркшире, причём почти голыми руками (почти — потому что палочку он всё-таки держал, но она, как Локонс сам с юмором замечал, едва не сломалась). В четвёртой он так очаровал злобных ведьм, что те стали чуть ли не феями: начали петь, печь пироги и дарить друг другу цветы. Он сражался с троллями и изгнал целую банду упырей из маленькой деревушки — причём яд он отделил от противоядия с помощью обычного чайного ситечка! Гермиона перечитывала это и каждый раз восхищалась его изобретательностью заново: надо же было до такого додуматься! А история про победу над привидением была одновременно самой смешной и самой жуткой! Гермиона смеялась до слёз, а потом, дочитав до конца главы, обнаружила, что поглядывает в тёмный коридор и что-то там видит. Вздрогнув, она захлопнула книгу и пошла включать лампу, сердясь на себя за то, что поддалась. Всё-таки, помимо героизма, он удивительно живо и красочно писал. Талантливый автор — тут уж ничего не скажешь! Но самой любимой книгой стала автобиография «Я — волшебник». Гермиона была просто потрясена. С каждым днём она всё больше и больше радовалась, что ЗОТИ в этом году будет вести именно Златопуст Локонс. — Дамблдор точно знал, кого приглашать! — уверенно заявила она как-то за завтраком. — Тебе не кажется, что все эти истории… — осторожно начал отец, помешивая чай, — ну, немного приукрашены? Как сказки, что ты любишь? — Во-первых, я уже выросла из сказок и их не люблю! — вспыхнула Гермиона. — А во-вторых, это не сказки, и там всё правда! Просто вы не волшебники и не понимаете, на что он способен! Роберт и Сара, конечно, умолкли. Ну куда уж им — не волшебникам! А Гермиона тем временем завела отдельную тетрадь и начала конспектировать всё, что узнала о Локонсе. — Любимый цвет — сиреневый. Любимое число — тринадцать. Любимый напиток… — она задумалась, перелистывая страницу назад. — Ага, шампанское с мятным сиропом! И ещё он обожает мантии небесно-голубого цвета и никогда не носит шляпы, потому что они портят причёску. Она закрыла тетрадь и довольно улыбнулась: — Очень полезно. Вдруг он спросит что-нибудь на уроке? Я должна быть готова! И ни тени сомнения не мелькнуло в её карих глазах.

***

На платформе девять и три четверти Гермиона долго высматривала в толпе Уизли и макушку Гарри — вертелась на месте, вставала на цыпочки, заглядывала за чужие чемоданы. Но ни одной рыжей головы, ни одной физиономии с очками ей так и не попалось. Вздохнув, она залезла в поезд. Придётся ехать одной. Она прошла вдоль вагона, заглядывая в каждое купе и извиняясь всякий раз, когда на неё недовольно оборачивались. Почти везде было забито до отказа и только одно купе пустовало. Гермиона уселась поближе к окну, чтобы видеть платформу, — на случай, если друзья всё-таки появятся в последний момент. Поезд уже тронулся, когда она заметила в окне занимательную картину: мистер и миссис Уизли буквально заталкивали своих детей в вагон, подпихивая чемоданы и крича на бегу. Через минуту дверь купе отъехала, и внутрь, грохоча чемоданами, ввалились Перси, близнецы и Джинни. Перси тут же испарился — поправил значок на груди и умчался в вагон старост. — А где Рон и Гарри? — сразу спросила Гермиона, с надеждой вглядываясь в коридор. Джордж, кряхтя, попытался закинуть чемодан Джинни наверх, но промахнулся. Чемодан рухнул на пол. — Да где-то сзади плелись, — небрежно бросил Джордж, потирая ушибленное колено. — Наверное, в соседний вагон заскочили. Или их кто-нибудь сожрал. Ставлю на второе. — Так! Мы с Джорджи пошли, а вы тут, девчонки, развлекайтесь! — Фред сунул Джинни пакет с сэндвичами и, подмигнув, вылетел из купе вместе с братом — очевидно, на поиски Ли, Анджелины и Алисии. Гермиона и Джинни остались вдвоём. Несколько секунд было слышно только перестук колёс. Джинни, смущаясь, убрала рыжую прядь за ухо и первой нарушила тишину: — Не хочешь сэндвич? Мама наделала целую кучу, а братьев всё равно не дождёшься. — Она приоткрыла пакет и оттуда вкусно запахло курицей и сыром. Гермиона улыбнулась и потянулась к пакету. — С удовольствием. Я с утра ничего не ела, а мама, как всегда, забыла положить мне перекус. Она у меня очень занятая. Разговор полился сам собой, и Гермиона с удивлением обнаружила, что младшая Уизли — вовсе не та застенчивая девочка, которой она ей показалась на первый взгляд. Джинни была очень болтливой, остроумной, с лёгкостью подхватывала шутки — совсем как близнецы, разве что без их манеры доводить любую шутку до безобразия. Никакой неловкости, никаких пауз между ними не было — будто девочки были знакомы очень давно и просто долго не виделись. И Джинни даже словом не обмолвилась о том, что Гермиона какая-то всезнайка, — наоборот, она с интересом слушала её рассказы о книгах и будто бы даже восхищалась. Один раз даже попросила: «А ты потом дашь мне эту посмотреть?» Так, за болтовнёй, они и не заметили, как пролетело время. Джинни рассказала про последние летние деньки в Норе: как близнецы, Рон и Гарри гоняли гномов в саду с воплями, и сачками, играли в квиддич и после одной руке Рону пришлось залечивать палец, и как она сама тайком таскала мётлы братьев и тренировалась за сараем, чтобы никто не видел. Выяснилось, что Джинни боится попасть не на Гриффиндор. — А если я попаду в Пуффендуй? — с ужасом спросила она и вцепилась в рукав Гермионы. — Не попадёшь, — уверенно сказала Гермиона. — Шляпа всех Уизли определяет на Гриффиндор. Это, наверное, традиция у неё такая. Да и ты слишком смелая для Пуффендуя. Джинни просияла и заговорила дальше — теперь уже о том, что близнецы, оказывается, обещали ей устроить «полный инструктаж по выживанию в Хогвартсе», и она подозревала, что половина этих советов — враньё. Девочки уже почти доели бутерброды, когда дверь отъехала, и вернулся Перси. Вид у него был страшно деловой. Он покопался в своей сумке, вытащил оттуда книгу про старост и, перед тем как выскочить обратно, сообщил: — Советую переодеться в мантии и начать готовиться к выходу. Гермиона проводила его взглядом и взялась за мантию. — Наверное, к Пенелопе Кристалл спешит, — проговорила она, расправляя складки. — Она староста с Когтеврана, и у них как будто… — она зашептала: — романтические отношения. — Ой, они точно встречаются! — бодро кивнула Джинни. — Он о ней всё лето талдычил. Мы уже устали слушать. Джордж даже ставки принимал, когда он в следующий раз её упомянет. Джордж вообще помешался на ставках! Они с Гарри вот… — То есть, — перебила её Гермиона, — если мальчик всё лето болтает о девочке, то… — Они встречаются! — Но в школе они вообще почти не находятся рядом, — нахмурилась Гермиона. Джинни задумчиво надула губы, а потом её лицо приобрело выражение глубочайшего презрения. — О… Так получается, Перси трус и даже не признался ей в чувствах. Слабак! Гермиона прыснула и поспешно прикрыла рот рукой. Близнецы ворвались в купе за полчаса до конца поездки, и оставшееся время Гермиона вынуждена была слушать бесконечные нелепые шутки и странные идеи. Одна из них особенно возмутила её. — …А если сделать такие конфеты, чтобы у людей из носа кровь шла? — с задором вещал Фред, расчерчивая узоры пальцем на запотевшем стекле. — Съел — и всё, отправляйся в Больничное крыло. Красота же! — И как это вообще пришло вам в голову? — Гермиона закатила глаза. — Ну а как нам ещё прогулять уроки у этого Локонса? — невозмутимо ответил Джордж, откидываясь на сиденье и закидывая ноги на чемодан Перси, который никто не потрудился убрать. — Анджелина с Алисией по нему с ума сходят. Мы не хотим слушать их вздохи у себя за спинами целый год. Сидишь, а за спиной — «ох, какая у него улыбка», «ох, какой у него подбородок». — «Ох, какая у него мантия», — добавил Фред и изобразил томный вздох. — Локонс замечательный! — с жаром возразила Гермиона. — Он победил йети в Йоркшире голыми руками! В одиночку справился с бандой упырей! Если вам не нравится Локонс, это говорит только о вашей невежественности! Фред схватился за горло и преувеличенно закатил глаза. — Грейнджер… я сейчас сблевану… Он даже наклонился вперёд и изобразил над пакетом от сэндвичей что-то неописуемое. А потом его глаза расширились. — Джорджи! Джорджи! А если не кровь из носа, а тошнота? Вот это да! Вот это идея! Вот это гениально! Конфеты, от которых тошнит! Съел — и сразу бежать из класса! Нет! Даже не дойдёшь до класса! Сразу в коридоре блевать! — Пропуск уроков — это не повод травить людей! — Гермиона скрестила руки на груди. — Вы хоть представляете, что будет, если кто-нибудь съест такое? Аллергия, обезвоживание, язва… — Аллергия? — Джордж оживился. — Грейнджер, ты сейчас подкинула нам вторую идею! — Нет-нет! Я не это имела в виду! Забудьте! — Гермиона вскинула руки. — Я вообще не должна с вами разговаривать на эту тему. Это соучастие. — Она сказала «соучастие», Фордж, — Фред ткнул брата локтем. — Значит, с юридической стороны мы уже в деле. — Я сказала, что это не повод травить людей! — А мы никого не собираемся травить, — обиделся Фред. — Просто им слегка будет нехорошо… — И это как раз то, о чём я говорю! — Гермиона вздёрнула подбородок. — Настоящему волшебнику не нужно придумывать конфеты, чтобы доказать, что он чего-то стоит. Настоящий волшебник, как Локонс, берёт палочку и идёт навстречу опасности. А вы собираетесь возится с сахаром, сиропом и…и… блевотиной! Некоторое время близнецы молчали — переглядывались, что-то беззвучно решая. Потом Джордж с абсолютно серьёзным лицом сказал: — Кто сказал, что мы не берём палочку? Фред кивнул: — Мы совмещаем. Палочка в одной руке, конфета в другой. Вот это и есть настоящее волшебство. — Вы безнадёжны, — вздохнула Гермиона. — Взаимно, — хором ответили близнецы. Гермиона закатила глаза по второму кругу и уставилась в окно. Вдалеке уже мерцали огни Хогвартса. Когда поезд остановился, Джинни тут же засуетилась, и, махнув Гермионе на прощание, поспешила к первокурсникам — туда, где уже раздавался громогласный голос Хагрида: — Первокурсники! Первокурсники, за мной! Давайте, давайте, не отставайте! Всем ли хорошо видно? Не отставайте! В лодки, в лодки! Близнецы умчались к Ли наверняка, чтобы обсудить свою «гениальную» идею про тошнотворные конфеты. Гермиона же осталась стоять в стороне, нервно вглядываясь в поток учеников. Гарри и Рона нигде не было. Она перекинулась парой слов с Невиллом, который семенил рядом и, кажется, не до конца проснулся после дороги, и они вместе направились к каретам. К ним присоединились Лаванда, Парвати, Симус и Дин — болтали, смеялись, спорили, кто первым успеет в Большой зал, — но Гермиона не слушала их, всё время оглядываясь на толпу за спиной. — Ты кого-то ждёшь? — спросил Невилл, с трудом поспевая за ней, когда они оказались уже в школе. — Гарри и Рона. Они не выходили из купе, и я не знаю… — Она прикусила губу. — Может, они прошли раньше? — предположил Дин. — Столько народу было, в этой толкучке кого угодно можно пропустить. — Может быть, — без особой уверенности ответила Гермиона. Даже сидя за столом в Большом зале, она то и дело оборачивалась к дверям. Гарри и Рона не было и в помине. Ни в поезде, ни сейчас. «Ну где же они? — с тревогой думала Гермиона. — Неужели Гарри опять накупил сладостей и они теперь лежат в сахарной коме в Больничном крыле?» Перси тоже обеспокоенно шарил глазами по залу, но, когда все уже расселись, а церемония распределения вот-вот должна была начаться, он махнул рукой. — Ничего, — сказал он, поправляя очки. — Наверное, решили проигнорировать правила и погулять по школе. Как и некоторые на втором курсе! — он укоризненно глянул на близнецов. — Нам нужно было всё проверить! — с вызовом заявил Фред. — В школе полно потайных ходов! — Мы всё лето изучали карту… — Джордж заткнулся, когда Фред его толкнул. — Карту? — Перси с подозрением прищурился. — Да, сами нарисовали! Забей, Перси, — затараторил Фред, отводя взгляд. — Мы там пометки всякие ставили, чтоб не заблудиться. Рисуночки там… Перси нахмурился, но продолжать не стал. В зале прозвучал голос профессора МакГонагалл, призывающий к тишине. Все разговоры стихли. «Только бы с ними ничего не случилось», — пронеслось у Гермионы в голове. Невилл наклонился к ней и испуганно шепнул: — А что, если их исключат за то, что они пропустили пир? — Брось, Невилл, — ответила Гермиона. — За такое не исключают. Наверное…