Часть 10

      обычно, вся подобная суета заканчивается сразу же, стоит только дальше отойти или свернуть вглубь парка, заставляя продолжить кататься по кругу в поисках более разговорчивых омег, но сейчас, стоило им только чуть шаг ускорить, чтобы не ввязываться во все дерьмо с уличными разборками, как вдруг, машина вновь трогается с места и начинает медленно за фигурами следовать.       паника моментальная накатывает с новой силой, заставляя за рукав чужой куртки ухватиться и непроизвольно затаиться. будь его воля, со всей скорости побежал бы сквозь дворы до родного подъезда, только, понимает, что ничем хорошим это не закончится. по крайней мере, его так научили.       — что делать будем? — спрашивает Нам Гю, все таки надеясь на то, что бегство будет лучшим вариантом. — может быть, все таки по съебам?       — сейчас все разрулим, не ссы. — отвечает четко и уверенно девушка, наблюдая за тем, как дверь машины отворяется и из нее мужчина выходит. — никуда не бежим.       запах алкоголя ощущается наравне с феромонами. почему-то, не удивлен, что эти две составляющие между собой мешаются, но крайне огорчен, что дебоширы еще не улетели на огромной скорости в кювет.       — ну чего вы такие неразговорчивые? — с чрезмерным удовольствием тянет альфа кавказской внешности. — вон, у тебя там такая кошка за спиной стоит, точно прокатиться хочет, я по глазам вижу.       — съебался я сказала, пока не поздно. — рычит Хен Джу. — никто ни с кем не поедет, закругляемся со своими доебами.       — я уже приготовился со страху убегать. — усмехается тот и ближе собирается подходить, одну руку из кармана вытаскивая. — чего так всполошились? никого не обидим, просто вечерок проведем. — а затем резко и неожиданно оставляет шлепок на слегка округлом бедре, заставляя вздрогнуть и вскрикнуть испуганно.       тело от страха сковывает на одном месте. вот именно в такие моменты вся безнаказанность своих действий и развязанного языка кажется никчемной мелочью. можешь возразить школьникам, подросткам, но когда над тобой возвышается силуэт в облике темноты, больше похожий на черную массу из распущенности и алкоголя, вся прежняя вседозволенность пропадает и ты становишься ее объектом.       чувствуешь себя одновременно униженным и оскорбленным, понимая, что ничего не можешь сделать. да если честно, понятия не имеет, чтобы произошло, если бы ему выпала участь одному добраться до дома.       перед глазами рябить начинает, когда действие за действием сменяется с неистовой скоростью и кулак над лицом замахивается, заставляя грязные руки на время отступить и схватиться за лицо, под действием градуса на землю падая. вздрагивает и чужое плечо отпускает непроизвольно, несколько шагов назад делая.       — русским языком сказала съебаться! — на повышенный тонах продолжает через рык проговаривать Хен Джу, и пользуясь состоянием чужого аффекта и опьянения, дальше отталкивает. — и второму своему Маге скажи, чтобы петлял отсюда, пока я руки не переломала за такие выкидоны! — а затем неразборчиво еще один удар наносит ногой в сторону бедра, чтобы точно не было соблазна подняться.       такая зверская агрессия пугает, даже если знает, что в твою сторону она не распространяется. заставляет руки начать судорожно дрожать, а глаза бегать по красному то ли от злости, то ли от удара лицу. мало приятного ощущаешь при просмотре на картину, когда чуть ли не настоящая уличная драка завязывается из-за того, что они просто не захотели сбежать.       им было удобно проявить страх, вместо того, чтобы расхлебывать всю эту ситуацию. даже несмотря на то, что равных среди пьяного быдла ей здесь быть не может. но девушка точно не желает с позором катиться куда глаза глядят и молча пропустить через уши все произошедшее. эти действия определенно будут иметь последствия и им придется бежать, только, в какой момент это произойдет?       — э, че за хуйня?! — с негодованием вылезает второй мужчина, градус которого в крови значительно ниже, раз за рулем сидеть может. а возможно, просто кажется на первый взгляд.       Нам Гю чувствует тяжелое дыхание и учащенное сердцебиение даже на таком расстоянии. не видит горящих злобой карих глаз, но почему-то уверен, что он испепелителен.       — Хен Джу, пошли, пока не поздно… — молит омега и все таки пытается за чужое плечо ухватиться, пока девушка кулаком встряхивает. — мы еще можем съебаться.       такой гул уличный заставляет несколько мимо проходящих вдалеке зевак засмотреться на пару секунд, прежде чем дальше быстрым шагом по своему маршруту проследовать. никому дела нет до того, что сейчас здесь происходит и явно не будет. такие пьяные драки изо дня в день случаются и это не повод собственным здоровьем и временем жертвовать, чтобы разнимать одичавших. практика звериной жестокости что-то из частого и вечного, даже если так быть не должно. ничем не отличаются от уличных собак, которые из разу в раз цапаются, но по прежнему продолжают бегать покалеченными по дорогам.       — подожди, дорогой, сейчас все нормально будет. — пытается успокоить девушка, прежде чем отдалиться и ближе подойти, не позволяя опередить.       нет, такое точно не может быть безнаказанно. впервые за все то время, сколько они общаются с Хен Джу, не видел этого взгляда, наполнено мрачным отвращением и ненавистью. представить себе не может, что должно случиться в обычный жизни, чтобы чуть ли не пена изо рта бежала, пока рычание продолжало вырываться из грудной клетки наружу со всей сущностью человеческого двуличия, когда разум затуманенный подсказывает, что дело опускается до самого настоящего выживания.       определенно, у них есть трезвое преимущество и умение ровно стоять на ногах, даже несмотря на дурманящую тягу разорвать на части, чтобы отныне руки не распускали. да хотелось бы всех перестрелять и перебить, как собак бродячих, правда, возможности нет.       только вот, если Хен Джу уверенно себя чувствует, у парня земля из под ног уходит, когда видит, что увечья получает не только та сторона, которая была уложена на капот машины, то и та, которая за тебя впрягается. и страшнее всего то, что ты ничего не можешь с этим сделать, насколько бы сильно не хотелось.       мигом задавят, даже если вросшие в асфальт ноги двинутся с места под шум проезжающих мимо машин, на смену которому приходит гул полицейской мигалки, а где-то вдалеке виднеется этот неприятный сине-красный свет, сообщающий о том, что ночной патруль вышел на охоту и все беспризорники будут пойманы.       — Хен Джу, мусора! — кричит омега, голове в разные сторону поматав.       — а вот сейчас можно валить! — кричит в ответ Хен Джу, оттолкнув чужое тело так, чтобы за копну волос или одежду не успели схватить и обратно к парню возвращается, за руку хватая и пальцы сплетая.

*      *      *

      тусклая лампа с неприятным звуком мигает, нервируя и отвлекая. пахнет сыростью и грязью, которая копится здесь уже годами вместе с отдушкой перегара и никотина. однако, очень сильный контраст ощущаешь между еще вчера осуществленным походом в какой-то культурный музей перед отъездом, а теперь в обезьяннике сидишь за решеткой и смотришь за участковым, который не соизволил даже протокол составить, просто оставив в клетке до следующего утра.       ему дела нет до пьяного дебоша на улице, в котором участвовал школьник и его подружайка. просто понадеется на то, что все для себя особых урок усвоили.       где-то в коридоре слышно, что пьяные страдальцы пытаются срок выбить и что-то членораздельное сказать, только, совсем скоро окажутся в их шкуре и точно так же будут сидеть, пока не просохнут.       в горле ком собирается, заставляя скривиться неприятно, пока Нам Гю заусенцы и ногти ковыряет от стресса, желая хоть немного отвлечься от происходящего. чувство стыда и виновности в ситуации накатывает. морщится слегка и внутреннюю сторону щеки прикусывает, чувствуя металлический привкус во рту. наверное, если бы он все таки выбрал отсидеться дома, ничего бы не произошло.       стал эпицентром проблемы, а теперь они оба сидят в так называемом отрезвителе, где чаще всего сидят уличные жители в лице бездомных и наркоманов. ну, возможно, они были чуть поприятнее постоянных гостей.       — прости. — тихо говорит он, все таки поднимая взгляд на сидящую рядом девушку, опустившую веки.       — за что? — с непониманием спрашивает она, бровь вопросительно изгибая.       — ну… за то, что мы сейчас здесь сидим. если бы не я, до тебя не докопались. — объясняет омега, вновь губы поджимая.       на чужом лице уставшая и печальная улыбка проявилась. неприятно, однако, слышать такие слова. руку на плечо кладет и ближе к себе прижимает, вздыхая тяжко. виноватых здесь, наверное, нет. разве что, человеческая сущность заставляет обвинить пьяных мудаков, которые сами стали нарываться. да, именно их хочет обвинить Хен Джу.       — Гю, ты ни в чем не виноват. — тяжко вздыхает Хен Джу, поглаживая по спине осторожно. — если бы эти долбоебы умели держать член в штанах, ничего бы не случилось. мудазвоны херовы. — а затем плечами пожимает. нам здесь сидеть еще всю ночь, может быть, все таки попытаешься дозвониться до матери? — достаточно аккуратно спрашивает девушка, зная, что Нам Гю может выйти отсюда раньше, хоть и достаточно дорогой ценой.       взгляд еще мрачнее становится после чужих слов. да, он бы мог попытаться это сделать, только, на другом конце телефона точно даже в планах нет, чтобы ответить на звонок. да и если ответят, его могут разве что поздравить, что он сумел дно пробить, раз его загребли в участок после какого-то пьяного кипиша. меньше знают – крепче спят. пусть лучше думают о том, что он на какой-нибудь ночевке на десяток человек зарабатывает себе венерические букеты.       — не думаю, что это увенчается успехом. — отвечает Нам Гю и ноги ближе прижимает, голову на чужое плечо склоняя. — да и… я не собираюсь тебя тут бросать ради того, чтобы поехать из одного обезьянника в другой. я тоже в этом участвовал.       — ну мой ты нежный. — смеется хрипло девушка, голову запрокидывая. — значит, завтра пойдешь со мной до магазина. уж утром точно таких упырей не встретишь, отсыпаются где-то по углам. — а после нос протирает, чувствуя запекшуюся кровь.       для Хен Джу особой важности не играло, где она ночь проведет и с кем. если бы парень захотел улизнуть отсюда, она бы не имела права осудить его или посчитать «кидаловом». ей просто было важно знать, чтобы тело рядом больше не тревожилось. хотя, очень сложно вести себя спокойно при таких обстоятельствах.       если бы в такой ситуации она была шестнадцатилетним подростком, который то и дело, что только успевает быть охваченным ужасом, тоже бы рвалась куда-то поближе к родному подъезду. но если участковая клетка кажется безопаснее, она может только около себя пригреть и поудобнее расположить, насколько это возможно.       — тебе не больно? — спрашивает Нам Гю, поглядывая на разбитые костяшки.       — не волнуйся, до свадьбы заживет. — подбадривающим голосом заявляет альфа. — поболит и пройдет. завтра промою и буду как новенькая.

*      *      *

      очень тяжело голову с подушки поднимать после того, как целый день в кровати провалялся тяжелым грузом в попытках отойти от всего произошедшего и отмыться не только от пыли, но и от всех слов, адресованных в его сторону. «забавно», конечно, жить в мире, где становишься потенциальной мишенью для угрозы жизни с самого рождения. ходить и оглядываться должен, чтобы вернуться домой живым и по возможности невредимым. а все из-за того, что общество однажды решило, что твои признаки вторичного пола действуют как главные провокации в мире и ты являешься не жертвой, а агрессором. да лбом в стену впилиться хочется, когда слышишь слово «инстинкт» и «обязан».       еще мрачнее становится, когда на телефон приходит голосовое сообщение от подруги с полностью осипшим голосом, по которому сразу видно, что сегодня Сэ Ми явно никуда не собирается выходить. теперь в одиночку понесет крест всех прогулов и пряток от учителей по туалетам. а возможно, не только от учителей. вряд ли за два дня желание Таноса оказаться ближе куда-то исчезло, а не только укрепилось после поездки, в которой он по доброте душевной чуть ближе стал. теперь будет как серая масса болтаться по коридорам и со стороны косо поглядывать на счастливые улыбки. ну, или может не совсем счастливые.       снежные хлопья, летящие под ноги, напоминали про то, как погода может еще паршивее сделать и с концами настроение испортить, которое итак ниже плинтуса упало. о произошедшей истории Нам Гю решил умолчать и потом рассказать подруге лично, храня в себе все возможные переживания, которые успели накопиться. сейчас хотелось где-нибудь на последней парте забиться и остаток дня не вылезать оттуда. еще лучше было бы остаться дома, правда, родительские выходные портят все. не можешь почувствовать себя свободно, так еще и без вопроса, почему дома диван охраняет.       — привет, my darling, — уже около самой раздевалки слышится знакомый голос, который заставляет тяжко вздохнуть. — чего один ходишь? где подружка твоя?       — где надо. — фыркнул Нам Гю, рюкзак на плече поправляя. — пиздуй дальше, куда шел и не компостируй мне мозг.       — ты сегодня особенно злой, little boy, неужели, из-за своей любимый подружки? — решает все таки докопаться до последнего Су Бонг, словно не замечая, что чужое настроение оставляет желать лучшего. — если вдруг что, могу тебе ее заменить. ты знаешь, куда писать и звонить. — а после рукой телефон показывает, подмигнув.       — бегу, теряя тапки на лету. — напоследок говорит омега, направляясь в сторону лестницы. откуда-то сбоку прожигающий взгляд ощущает и переносицу потирает, пытаясь побыстрее сепарировать на второй этаж.       складывается впечатление, что самой выгодной позицией будет заболеть следом или просто начать прогуливать без всякого основания. конечно, размышляет он так, словно до этого не занимался прогулами, но ходить куда либо без компании девушки оказалось куда сложнее, чем думалось в самом начале. выстраивать с кем-то временные отношения не собирался, а соглашаться на авантюру альфы тем более. не записывал он еще всех подряд в золотой состав своего общения.       — эй, Нам Гю! — слышится голос сзади, когда до кабинета английского не хватило пройти несколько метров.       бровь приподнимает вопросительно, когда в высокой интонации узнает голос Ми На, которая никогда в жизни не обращается к нему, какой бы ситуация не была. поэтому, даже малейшего предположения не имел, что ей понадобилось именно в этот злополучный день, когда ты себя итак как последний овощ ощущаешь, так еще и со всех сторон успевают лезть.       — чего тебе, хрустальная? — с уставшим видом оборачивается парень, видя, что девушка стоит в присутствии своих верных и любимых подруг, которые улыбку выше некуда тянут.       — да я вот просто поинтересоваться хотела… — с наигранной задумчивостью тянет девушка, говоря чуть громче, словно внимание привлекая. — за что тебя вчера в участок упекли? время было позднее, все дома с родителями сидят, а не вываливаются в обезьянник с какими-то сомнительными подругами.       чужие глаза в один момент округляются до невообразимых размеров. едихность в голосе больно слух режет, а когда ты замечаешь, что на тебя начинают обращать несколько проходящих мимо, кого писклявый голос привлек возможностью разузнать что-то новое и передать знакомым. в голову закрадывался только вопрос о том, откуда же такой «порядочной и недоступной» знать про все случившееся. но учитывая насколько же район мал и сколько у них есть культурных мест для отдыха, не удивлен, что где-то рядом затесаться могла и при свете фонарей знакомое лицо узнать.       фразы больно в разум врезаются, заставляя челюсть сжать, судорожно оглядывая сверху вниз. эта магическая тяга рассказать всем и все становится не особо приятной, когда ты являешься главной мишенью и пушечным мясом.       — не твоего ебанного ума дело, где я был и с кем. — рыкнул он, средний палец показывая. — сама какого хуя в такое время шляешься?       оставалось просто молиться, чтобы девушка по личному желанию рот закрыла и дальше своей дорогой пошла, не распинаясь на одном месте, чтобы к себе внимание привлечь. что это? месть за то, что за ним увязался ее любимый, который все желания похоти исполняет? ну, или исполнял в свое время. просто непонятно, чем мог так подсолить, раз и до него добрались, и почему именно он расхлебывает чужую ветреность. не он за ним бегает днем и ночью напролет.       — секрет, откуда я знаю. сегодня поинтересоваться решила. это уже твое дело отвечать по поводу своей беспризорности или нет. — словно ни в чем не бывало пожимает плечами Ми На, делая задумчивый вид. — просто, хотелось узнать, насколько же сильно на тебя забили родители, раз позволяют шляться где попало. — и невинную улыбку строит, голову чуть в бок склоняя. — моему папе не понять такого.       слухи-слухи-слухи. они ползут из каждого угла и могут рассказать что угодно. обиднее всего, когда они оказываются правдивыми, а не просто смешат или веселят самого себя и окружающих. намного больнее, когда однажды по нелепой случайности распущенная новость разлетается до огромных масштабов и из каждого чайника может вылезти то, о чем нежелательно знать. а когда в это самое нежеланное еще и лезть начинают, вынося на всеобщее обозрение, даже не догадываясь, насколько точно попадают, кулаки непроизвольно сжимаются.       словно насквозь видела, а не просто пыталась зацепиться за любую мелочь, которую однажды подслушала около учительской. и если бы эта бесхребетная душа только знала о том, сколько берет на себя, уши в трубочку свернулись бы.       сглатывает нервно, пока брови ползут к переносице. насколько бы точными не были попадания, это не чужого ума дела, особенно, когда моментально могут новые сплетни полезть и ты уже автоматически становишься не просто ребенком из неблагополучной семьи, а горем в семье наркозависимых, просто потому, что слухи решили иначе.       расстояние сокращает за считанные мгновения и хватает за копну волос, собранные в хвост, тут же на себя натянув под громкие визги и попытки поцарапать, чтобы отпустили. если прежние разговоры не такой обширный спектр внимания привлекали, то сейчас подавно зеваки собираются поглазеть.       — дочь шлюхи, если ты сейчас пиздак не захлопнешь, тебя с пола соскребать будут! — не пытаясь подбирать выражений, ближе к себе тянет, желая вместе со скальпом стянуть резинку на макушке.       он может и хочет кулаки разбить, хоть и понимает, что даже несмотря на свои физические способности, максимум которых скейт в руках держать, преимущество все равно на его стороне будет. ему дела нет на все неравенства и возможные неодобрения, важно лишь то, чтобы урок усвоили. резко вниз тянет, заставляя на спину упасть, пока из груди рык вырывается, а любимые подружки уже не так то и торопятся помочь, руками размахивая.       толпа зевак сгущаться начинает, и Су Бонг далеко не исключение. один из самых первых, кто с другого конца коридора сначала просто наблюдал за тем, как обстановка накаляется, а затем воочию увидел, как девушка за попытку унизить расплачивается. глаза широко округляет, когда видит, что Нам Гю первым хватает, не выдерживая. уже оскорбления слышит и ближе подходит, не дожидаясь друга, который в телефоне что-то делает. не слышал всю нить разговора, но зато успел услышать грозный тон учительницы английского, которая боялась ближе подойти, чтобы под горячую руку не попасть, пока за горлышко футболки тянут, отпустив волосы.       — fucking shit… — выругивается удивленно Танос, понимая, что судя по всему, никто не может посодействовать, даже если сильно хотят.       — Нам Гю, живо прекрати и встань! — чуть ли не завывала молодая учительница, не зная как подступиться.       он борется с желанием разрешить горячим слезам по щекам бежать от горечи правды и начать кулаками месить, чтобы чистого места не осталось на измазанном в макияже лице. настолько точно и тонко, что не хочет осознавать и показывать это, хотя агрессия ручьем по всему телу разливается. будь его воля, придушил бы на месте, но малая часть рассудка сохраняется, не позволяя закончить начатое, даже если внутренний зверь призывает покончить с тем, кто на себя слишком много берет.       альфа ближе подходит и понимает прекрасно, что по лицу получить может легко и просто, но что-то сделать все таки надо. конечно, не лучшая кандидатура для того, чтобы тело с одурманенным рассудком поднять и оттащить, но будет чувствовать личное успокоение, что это сделал не кто-то другой.       под ребра хватает и на себя тянет, чувствуя, что чужое тело подобно пушинке оторвать можно. даже не ожидал, что так легко и просто буквально отдирать от девушки будет, которая напоследок ногтями по лицу получает, прежде чем оказывается возможным за руки схватить и потянуть. вцепился как клещ, сначала не позволяя просто подойти, а уже заставляя собрать все силы, чтобы оттянуть, несмотря на всю хрупкость и аккуратность телосложения.       — Нам Гю, my dear, спокойно. — с легким удивлением просит Су Бонг, чувствуя, как омега подобно ужу начинает извиваться.       — отпусти, мудак! — продолжая шипеть в чужую сторону, требует он. не хватало еще, чтобы ему фиолетовая зараза руки заламывала.       — не отпущу, пока не успокоишься.       — что вы здесь устроили, я не пойму?! — продолжает вопить учительница, окидывая всех взглядом. — телефоны убираем и расходимся по своим кабинетам! — кажется, женщина была готова начать молиться, лишь бы этот сущий кошмар закончился.       — я тебя ненавижу! слышишь меня?! — продолжает кричать Нам Гю, царапая запястье парня, который вокруг живота руки закручивает, держа крепко.       — психопат, иди лечись! — оскорбленно говорит Ми На, с ужасом смотря на чужие расширенные зрачки.       взглядом хватается за силуэт, который с пола медленно поднимается, пока его держать продолжают. некогда сладкие феромоны новый аромат принимают, заставляя альфу почувствовать горечь, которая вместе со злобой через запах передается. будь его воля, осуществил бы свое желание поближе прижать, но несмотря на такой близкий контакт, пытается дистанцию соблюдать и просто придерживать, чтобы вновь не набросились.       конечно, неоднократно посещали мысли по поводу того, что омега на многое способен, а сейчас, собственными глазами увидел, что тот может еще и в клочья разорвать, если сильно надо.       — давай, в чувства приходи, пока водой не окатили. — похлопав по спине, говорит Су Бонг.       и действительно наконец-то в сознание приходит, даже несмотря на то, что появляется желание по прежнему в любой удобный момент и вовсе в глотку вцепиться, продолжая по полу как кусок мяса катать. он в первую очередь человек и должен уметь сдержать то, что не отличает его от обычного животного, насколько бы сильно не хотелось.       — отпусти меня, не буду больше руки пачкать об эту отсталую. — продолжал рыпаться и извиваться Нам Гю до тех пор, пока наконец-то не вызволили из крепкой хватки. — герой хуев… — намного тише говорит тот, буквально под нос бурча, прежде чем вновь взгляд на девушку перевести. — еще раз свой рот поганый откроешь, я тебе точно кости пересчитаю.       — так, вы, оба! сейчас встаем и идем в кабинет директора, пусть он с вами разбирается! — приказывает женщина, когда обстановка выглядит уже не такой накаленной и позволяет команды раздавать.

*      *      *

      голова на части разрывается и по швам трещит, стоит только вспомнить обо всем произошедшем. не мог позволить рукам судорожно затрястись в этом несчастном пыльном кабинете, где все были такие бедные и несчастные, и только он враг народа. им не дано понять, какого этого защищать честь и достоинство людей, которые не заслужили этого. не понимают, как мерзко пачкать руки за то, чтобы в очередной вечер слышать пугающие звуки с кухни, закрывшись на щеколду. но насколько бы горькой не была правда, это его жизненная тягость, которую никто не имеет права коснуться.

— Нам Гю, ты считаешь свое поведение приемлемым на территории учебного заведения?

— почему я оказался виноватым, если она начала говорить про моих родителей? — а голос оскорблен до глубины души этой черствой несправедливостью.

— это не повод для того, чтобы подключать физическую силу и калечить других.

— вы просто не знаете, каково это.

— не смей огрызаться в моем кабинете.

      он не имел права на то, чтобы сказать что-то против и был обязан просто стоять и молчать, чтобы круговорот вечных сплетен коснулся и продолжать дальше дергать за тонкие ниточки нервов. дергать так, чтобы руки судорожно трястись, пока глаза хрустальными становятся и жмурятся в попытках избежать горячих капель слез.       в комнате темно и мрачно, а прохладный воздух открытой форточки душит. может быть, намного легче было действительно остаться с вечным клеймом на всю жизнь? разве, эти люди были бы неправы, если бы отныне обращались к нему по-другому? удивляет очень, что вторая половина школы как-то живет спокойно с этим посмертным приговором, а он почему-то ближе ноги к телу жмет и пытается отвлечься на что-то, чтобы пальце не потянулись к спрятанному в укромных местах предмету, который он обещал себе больше не доставать. но, как можно так спокойно справиться, когда тебя душит несправедливость и обида.       было бы то, за что так упорно боролся, но когда создаешь иллюзию безопасности для самого себя, можно сказать, что собственноручно могилу копает, даря надежду на то, что все не так уж и плохо.       ему еще и одолжение сделали за то, что не продлили учет и не вызвали никого в школу, прямо таки щедрость. правда вот, если бы такое все таки свершилось, моментально понятно будет, кто прав был и чьи слова действительно имели вес, напоминая ствол, приставленный к затылку.

— Нам Гю, будь добр, извинись перед Ми Ной за все произошедшее.

— я не буду извиняться перед этой проститней за то, что я сделал.

— выбирай выражения в моем кабинете!

— очень стараюсь…

      коснулись вечно кровоточащей раны, про которую совсем скоро все забудут, только не он. вернуться домой не мечта, а призвание. призвание, которое поглощает каждый день и выращивает настоящую ненависть ко всему окружающему на этом белом свете. и знали бы эти люди, как он боролся за их честность имени. да, впрочем, наверное, даже глазом не моргнули. просто доказал самому себе, что упал в яму.