Возврат утраченного

«Злую весть узнать — для злого нет приятнее утех!»

Шоты Руставели

🌘🌑🌒

С злополучной церемонии бракосочетания прошла неделя. Семь дней, отмеренных тиканьем напольных часов в холле и затянутыми, будто похоронный склеп, шторами в его комнате. За это время Питер успел расквитаться с наказанием в виде принудительного заключения в подвальной комнате своей матерью. Сырость стен въелась в одежду, темнота — под кожу. Но на утро, после первой ночи в подвале, тело сияло девственной чистотой, без единого намёка на удары плети или царапин от собственных ногтей, впившихся в ладони в тщетной ярости. Феноменальное исцеление оставило во рту привкус медной монеты и клубок холодных углей внизу живота — тревога, лишённая формы. И не сам факт исцеления, нет. Наоборот, это несомненно радовало юношу, но также и нервировало. Это исцеление оставило неприятный осадок волнений в душе. Было ощущение, что он, за время своего целебного сна, забыл что-то очень важное. И очень тревожное. Он словно пропустил такт в мелодии собственной жизни, и теперь мелодия звучала фальшиво. Тряхнув головой, будто отряхиваясь от паутины, Питер изящным жестом (вымученной грацией, вбитой годами тренировок) поднял фарфоровую чашку с бергамотовым чаем. Напиток был идеальной температуры — не обжигал, но согревал. Этого умеренного тепла, согревающего пищевод, ему не хватало всю неделю. После освобождения он настоял на чаепитии в саду, под вялым, поздним солнцем, с которым был насильно разлучён. Компанию ему составляли несколько слуг — молчаливые статисты на фоне его маленького берега спокойствия. К слову, о слугах. Взгляд Питера вновь прилип к новой горничной — бете с лицом, словно сошедшим с портрета эпохи Возрождения: высокие скулы, прямой нос, губы, хранящие лёгкую, едва уловимую усмешку. Её волосы были цвета пожара, пожирающего сумерки — рыжие, с медными бликами. Заметив его внимание, она склонила голову, точно не служанка, а придворная дама, исполняющая ритуал, и долила чаю. Её пальцы, обхватившие серебряный чайник, были длинными и сильными, без характерных для прислуги загрубевших суставов. Эту девушку звали Наталья, так её представили ему, как только он вернулся в свои покои после наказания. Как ему сказали, его прошлая личная служанка была вынуждена уволится по каким-то своим, неизвестным юноше, причинам. На освободившуюся вакансию сразу же откликнулась эта рыжеволосая девушка. Но… Наталья выделялась. Не только красотой, но и аурой. Она двигалась бесшумно, её речь была отточенной, а манеры — безупречными, слишком безупречными для служанки. Вопрос «зачем с такими данными подаваться в служанки?» Питер задал ей прямо, пока она раскладывала печенье. — Не тревожьтесь, господин, — её голос был низким, мелодичным. — Моя семья разорилась. Поэтому я вынуждена была бежать и мой взгляд упал на этот маленький город. Этот тихий городок показался безопасной гаванью. Я счастлива служить в таком доме. И такому хозяину. Её улыбка в тот момент была похожа на запертый ларечек — снаружи гладкий, красивый, внутри — непонятное содержимое. Несмотря на этот ответ, Питеру почему-то всё ровно было неспокойно. Но он только тяжело вздохнул и решил не пароноить понапрасну. И всё же её компетентность была безупречной. Наталья всегда находилась рядом с ним, если только он не просил обратного. Все его прихоти исполнялись со скрупулёзной точность, а иногда и сверх этого. Иногда даже было ощущение, что он хрустальный, потому – что она крутилась вокруг него, подстать курице наседки. Он слегка порезал палец о страницу книги – она несла бинты или пластыри, под заверением юноши о том, что это пустяки, особенно с его то сверхъестественной силой, о которой она должна была уже знать от других слуг. Возвращение после визита Квентина, от которого до тошноты веяло запахом горького одеколона, пота и сладко – гниющего природного запаха — на столе уже дымился успокаивающий чай с мёдом и корицей. Если она присутствовала при их встречах, её взгляд, пустой и тяжёлый, как свинец, провожал альфу. Таким же взглядом она иногда окидывала его родителей. Питер однажды поймал этот взгляд — в нём не было ненависти слуги к господам. Там было холодное, почти профессиональное оценивание, как у мясника, смотрящего на скот. Вечерние прогулки по саду были его малым святилищем. Наталья сначала мягко протестовала («Ночной воздух коварен, сэр»), но теперь лишь желала спокойной прогулки, стоя на пороге с фонарём, чей свет рисовал на её лице странные, колеблющиеся тени.

🌘🌑🌒

В этот раз Питер шёл, запрокинув голову. На фоне лиловеющего неба клином летели грачи. Они были похожи на рваные буквы на полях какой-то небесной книги, которую он не мог прочесть. Улыбка, редкая и искренняя, тронула его губы. Иллюзия свободы была сладкой. Резкое, трескучее карканье справа заставило его вздрогнуть. На спинке белой ажурной скамейки сидел ворон. Закат плавился в его сине-чёрном оперении, превращая каждое перо в осколок обсидиана. Его глаза-бусины смотрели прямо на Питера не с птичьим безразличием, а с осознанным, почти интеллектуальным интересом. Сердце ёкнуло, когда взгляд юноши упал на предмет у лап птицы. Ворон, будто дождавшись именно этого, каркнул на прощанье и взмыл в небо, растворившись в сгущающейся синеве. Сердце колотилось. Озираясь, Питер подошёл к скамейке. На холодном дереве лежал кинжал. Не оружие крестьянина, а изящный смертоносный инструмент. Чехол из тёмной кожи был украшен тиснением в виде шестерён и спиралей — как часть механизма из снов. Рукоять идеально ложилась в ладонь. Лезвие, из тёмной, будто воронёной стали, отражало угасающий свет красноватым бликом, словно оно уже было запачкано. Пальцы сами потянулись к остроте. Капля крови, алая и яркая, выступила на подушечке. Что ж…остро. Чертовски остро. Под кинжалом лежал пожелтевший конверт. Бумага пахла не просто лесом. Она пахла хвоей, влажной землей и чем-то металлическим, до боли знакомым. Дрожащие пальцы развернули послание. Подчерк был витиеватым, но разборчивым — почерк человека, чья рука привыкла выводить пером важные и, такие пугающее на данный момент, слова. «Очаровательному беглецу. Оружие — продолжение воли. Запах страха — твой спутник, но он может смениться ароматом решимости. Возьми это. Пусть он напомнит: даже самая хрупкая тварь способна вонзить жало. — Твой вечный суженный. Мир сузился до строк на бумаге. Холод проник под кожу, в кости, в самое нутро. Металлический привкус, казалось, осел на его языке намертво.

🌘🌑🌒

Питер абсолютно не помнил, каким образом он из сада переместился в свою комнату, но учащённое дыхание и бешеное сердцебиение не особо тонко наталкивали на определённые выводы. Ввалившись с комнату, закрыв дверь и, не очень-то грациозно, упав на кровать, юноша переводил дыхание, с распахнутым взглядом смотря в потолок и благодаря всех сущностей за то, что Натальи не было в комнате. Блядь, что делать. Что делать? Что делать? ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ? Внутри черепной коробки назойливые и взбудораженные мысли, подобно мухам, бились о стенки, не принося при этом никакого ответа на вопрос. ЧТО Питер ударил себя по щекам, заставляя прийти в себя и сложить все имеющиеся факты. МНЕ Итак. Вся ситуация, что произошла со мной в лесу не было извращением моей бурной фантазии и не галлюцинацией. Из земли вылез мужчина. Альфа. Не человек, крайне повёрнутый на том, чтобы я был его женихом. И, кроме этого, очень опасный. Опаснее всех чёртовых-мать-их-Блэков-всех-вместе-взятых. Кроме этого, он не отпустил эту ситуацию. Он что-то узнал обо мне. Как минимум – кто я, в какой род вхожу и где живу. Ещё он, в извращённой пародии на ухаживание, прислал мне подарок (Это же подарок, верно?). Вороном. ДЕЛАТЬ Вдох, выдох. Вдох, выдох. Паркер убрал руки от лица, обессиленно, но уже чуть спокойно, перевёл взгляд на кинжал, лежащий на кровати, что был взят с собой в порыве паники. Что мне нужно делать? От двери донеслись три лёгких постукивания. — Господин, я могу войти? Это Наталья. Руки машинально подхватили нож и кинули его под подушку, пряча. Сам Питер принял непринуждённую позу, схватив с прикроватной тумбы недочитанный томик, и открывая на случайной странице. — Да, можете войти. Со своей уже привычной юноше грацией, в комнату скользнула Наталья, почтенно поклонившись. Она была с необычным для неё серьёзным лицом. — Господин, до нас дошли печальные вести. Вскинул бровь, подталкивая продолжить, юноша лениво оторвал взгляд от книги, посмотрев на служанку. — Дошли вести, что мистер и миссис Бек были найдены мёртвыми. Книга выскользнула из оцепеневших пальцев и с глухим стуком упала на пол.

🌘🌑🌒

Они были жестоки в своей «поддержке». Голоса родителей, острые как шпильки, вонзались в него на протяжении всего вечера. «Ты должен быть опорой, Питер. Его единственным утешением в этот час.» «Прояви ласку. Он твой будущий муж. Иногда мужчине нужно… физическое подтверждение близости.» Мать говорила это с таким меркантильным блеском в глазах, будто обсуждала цену на зерно. От одной мысли о прикосновениях Квентина в горле поднимался ком тошноты.

🌘🌑🌒

Входя в комнату, Питер обессиленно упал на кровать, вызывая этим чувство дежавю. Мать и отец несколько часов к ряду давали инструкции по завтрашней поездки в дом Бэков. Из всего мучительного разговора, что можно назвать практически пыткой, можно сделать несколько выводов: Во-первых, в срочном порядке завтра обязана состояться поездка в особняк Беков, чтобы поддержать, в этой непростой ситуации, Квентина Бека и, возможно, предложить помощь в организации церемонии прощания. Во-вторых, церемония бракосочетания переноситься на ещё две недели позже назначенного срока. И, пожалуй, это единственная утешающая новость. Парень поморщился, вспоминая, не очень-то и тонкие, намёки родителей о том, что как будущий супруг он должен утешить лорда Бека, поговорить с ним, приласкать… В отвращении он издал надтреснутый стон. Наталья, стоя поодаль кровати господина, сочувствующе покачала головой и, мягкой поступью придвинувшись к кровати, мягко погладила его по волосам. — Вам не обязательно это делать. Питер оторвал лицо от постели и, никак не высказав реакцию на чужое прикосновение, скептично вскинул бровь, смотря на девушку, что в ответ расплылась в утешительной усмешке. — Вы ещё не связаны между собой узами брака. Поэтому можете не оказывать лорду Беку… физические знаки внимания и утешения. Покрутив в голове чужие слова, Паркер выдавил неуверенную, но почти искреннюю улыбку. — Да, ты права, спасибо. В ответ он получил такую же слабую улыбку, что скрывала в глубине глаз тлеющие искорки удовлетворения.

🌘🌑🌒

Сон не шёл. Даже тёплое молоко с мёдом от Натальи, обычно действенное, сегодня лишь оставило на губах сладковатую плёнку. Под подушкой лежал холодый металл, облачённый в кожу. Питер вцепился в рукоять кинжала, как в якорь в бушующем море собственного страха. Пальцы ощущали узор шестерёнок. Механизм. Всё было частью какого-то механизма. И сознание, наконец, отпустило его в ворота в царство снов.

🌘🌑🌒

Над головой мягко щебетали птицы. Солнечные лучи приятно ласкали открытую кожу. Он сидел на мягкой зелёной траве, наплевав на то, что пачкает свои брюки и, скорее всего, эти брюки были уже только на выброс. Как, собственно, и рубашка. Он сидел на мягкой зелёной траве, птички щебетали над его головой, а солнце ласкало его кожу, пока он методично вспарывал свою руку, чётко по синим и извилистым линиям вен. Прикусив губу, он надавил на кожу, заставляя идти кровь активнее, закапывая кровь прямиком в, безусловно, смертельную, колотую рану котёнка на его пузике. — Ух ты, — прошептал голос у самого уха, тёплый и вибрирующий, как шмель. В прочем, юноша никак не отреагировал на это, только продолжал жать на срою рану, заставляя кровь идти активнее. Рана мохнатого создания затягивалась на глазах. Чем больше своей крови парнишка вливал в рану животного, тем быстрее рана затягивалась. В конце концов животное полностью излечилось. Милый крохотный чёрный пушистик с белыми пятнами на лапках открыл свои глаза пуговки. Перед глазами картинка начала размывается. Противная солёная влага покатилась по щекам, капая на ткань тёмно-коричневых брюк, оставляя уродливые мокрые пятна. Дрожащие руки сами собой потянулись к невинному клубочку, прижимая его к изгибу шеи и плеча. ПРОСТИМНЕТАКЖАЛЬЯНЕСМОГНЕСПАСПРОСТИ Одна из рук начала мягко поглаживать затарахтевшего котёнка по спинке, иногда останавливаясь на крохотной шейке. БОЖЕПРОСТИЯНЕХОТЕЛЭТОГОПРОСТИЯНЕСМОГМНЕЖАЛЬМНЕТАКЖАЛЬЧТОТЫМЁРТВ — Angelus meus, — голос прозвучал уже не сбоку, а прямо перед ним. Твёрдо. И ласково. На этот раз голос был более серьёзен, но с почти успокаивающей интонацией. Лица коснулась мягкая ткань, заставляя выйти из процесса самобичевания и резко дёрнутся назад, слегка отползая и в защитном жесте спрятав животное в ладонях. Перед ним на корточках, в шикарном бардовом костюме, сидел мужчина, с носовым платком в руке, что находился в воздухе в том месте, где секунду назад находилось его лицо. Старк. — Аккуратней, волчок. Не раздави свою добычу. В саркастическом тоне хмыкнул мужчина. Неоново-голубые глаза, казалось, прожигали на сквозь, выжигая из нежного тела все следы истерики напрочь. Это отрезвило. Быстро встав, поправив свою одежду, закрыв тем самым уже почти зажившие раны на руках, и утерев последнюю влагу с лица, я принял максимально пустое лицо, которое вообще мог на данный момент. — Как ты…как вы здесь оказались? Невозмутимо вскинув бровь, альфа также встал с травы, окинув меня взглядом, задерживаясь на запястьях и мурлыкающем котёнке в моих руках. — Здесь – это где? На его непонятный вопрос, я окидываю сначала взглядом его, почти взглядом передавая сомнения в его вменяемости, а после пространство вокруг себя. Это был привычный сад, находящийся на территории моего дома, так любимый мной, только… Взгляд проходится по всем цветам, расположенных в саду. Раньше составляющее большое разнообразие цветов, на данный момент сад состоит только из роз. Повсюду, куда хватало глаз, росли розы. Не алые. Тёмно-бордовые, почти чёрные, как запёкшаяся кровь. Их тяжёлые головки склонялись к земле, и с них капала роса цвета ржавчины. Воздух был густым и сладким от их запаха, перебивающим всё. Он не наяву. Но и не совсем во сне. Он в ловушке, где сны другого стали его реальностью. — Я…и вы... во сне? — голос Питера был чужим, тихим. Тони сделал шаг вперёд. От него не пахло ничем. Абсолютной пустотой. — Сон, явь… Всё едино там, где стёрты границы, — он мягко, почти нежно, взял котёнка из оцепеневших рук Питера. Мёртвое животное мгновенно рассыпалось у него в пальцах в горстку чёрного пепла, который он рассеял по воздуху. — Я хотел поговорить с тобой сегодня…но ты не в том состоянии, Angelus meus. Попробуем в другой раз. Не волнуйся, в следующую нашу встречу я обязательно спрошу с тебя о произошедшем сегодня. А пока... Проснись, Питер. Пора учиться отличать сад от скотобойни.

🌘🌑🌒

Подскакивая с кровати и тяжело дыша, юноша устремляет свой взор на кроватья в поисках детали, за которую смог бы зацепится взор, и застывает в оцепенении. С кровати на него умными неоново-голубыми глазками смотрел чёрный котёнок с белыми лапками.